Autumn tales

Было в этом что-то библейское и первородное. Сначала родился его разум (который, собственно, и позволил ему провести эту аналогию), потом — и тело, по крошке и капельке, перерождая нагретую солнцем глину в живые клетки, ткани и органы. Он, казалось, помнил каждую секунду своего рождения, словно видел все вживую тогда еще мертвыми мраморными глазами. Сначала была голова. Мраморная голова, вытесанная неизвестным скульптором — был это просто бюст, или по какому-то стечению обстоятельств она рассталась с телом, Он не знал — собственно, тогда он был просто головой без каких-то зачатков разума. Но да, сначала была голова, заброшенная в лесу и поросшая мхом настолько густо, что сливалась с лесной подстилкой. И так как больше ничего к голове не прилагалось (а у любого порядочного человека, как известно, голова идет в комплекте с телом), остальное начало формироваться из глины. Он помнит это монструозное нечто: помнит свои конечности, бурые и скользкие из-за еще незатвердевшей глины, то, как его первозданная кожа трескалась и шелушилась светлой глиняной пылью, но как только чешуйки начали отпадать, то открыли за собой свежую розовую кожу. Он потратил первые дни своей человеческой жизни за тем, что трогал свою нежную новообретенную кожу такими же нежными гибкими пальцами, смывал с себя грязь и мох и любовался на себя в озерной воде. Была ли у Его создания какая-то цель? Кто создал Его? Может, от Него чего-то ожидали? Как бы то ни было, Он был благодарен за свое создание, в каких обстоятельствах оно бы не прошло. Первую неделю Он приспосабливался как к своему телу, так и с условиями его содержания. Как оказалось, Он родился совсем недалеко от города, а потому и несколько раз столкнулся с людьми не по своей воле. Первой была какая-то девушка: она испугалась Его (наверное, дело было в том, что у Него не было одежды) ровно настолько же, сколько испугался и Он. Поэтому во второй раз, когда Он наткнулся на группу людей, устроившихся в палатке, то, мучимый угрызениями совести, стащил лежащий у входа большой походный рюкзак. Он был вынужден: его человеческому естеству не совсем нравилось находиться на осеннем холоде голышом, а еще это же естество требовало от него человеческой компании. Поэтому, натянув на себя какую-то найденную одежду, Он отправился на поиски. Может, дело в предвидении, может — это какой-то божественный план, но стоит Ему выйти на опушку, Он сразу же встречается с каким-то мужчиной. Может, даже юношей — ему на вид не больше двадцати. Он выглядит удивленным, но не настолько, чтобы убежать от Него с криками, но тот все равно теряется: что ему сказать? Стоит ли представиться? С момента рождения Он не сказал ни слова, вдруг Он и вовсе говорить не умеет? — Ой, — говорит Юноша. — Здравствуйте. Извините, я немного испугался, поговаривают, что в лесу бродит какой-то голый извращенец, вот и… Он немного паникует. — Думаю, это не обо мне, — утверждает Он, и, ах, какой же у Него приятный низкий голос. — Я не голый. Юноша хихикает — такой красивый звук, достойный места в перечне Его любимых звуков между стрекотом озерных насекомых и пением дроздов. — Спасибо, теперь я спокоен. Вы откуда-то идете? Выглядите немного… уставшим. Он и сам понимал это: Он не ел несколько дней, а спать приходилось прямо на земле; не то чтобы он очень привередливый, но его новоообретенному телу это не очень понравилось. — Не знаю, — отвечает Он честно. — Не знаете? — поднимает Юноша брови. — Как вас зовут? Он чувствует, как щеки заливает стыдливый румянец. Он же знал, что у людей есть имена, почему не додумался придумать и себе одно? Как же глупо. — Я не знаю, — повторяет Он, но уже тише. — Вроде никак. — Ой, — отвечает тот встревоженно. — Это плохо. Позвольте помочь вам? Я думаю, нужно обратиться в больницу или полицию, и… — Нет, право, не стоит… — Бросьте, — отмахивается Юноша. — Мне все равно до ужаса нечем заняться, может, сделаю какое-нибудь доброе дело. Я Пак Чимин, кстати, очень приятно. — Очень… приятно, — бормочет он в ответ Он, неуверенно пожимая протянутые ему пальцы. — И спасибо. Помощь мне наверняка не помешает. — Пока благодарить не за что, — улыбается Чимин (как же приятно, когда тебе улыбаются!). — И все же удивительно, сегодня как раз мой день рождения, а я загадал кого-нибудь встретить, и… вот как оно вышло. Очень странно, но все же вышло. Вы не голодны? Было ли это предвидение или какой-то божественный план, случайность, или он правда был создан в подарок двадцатилетнему смешливому юноше, самым большим желанием которого было обрести компанию, Он не знал. Так или иначе, Он не возражал; в конце концов, кто он такой, чтобы оспаривать божественные замыслы? — Да, — говорит он. — Очень голоден.