Октябрьский вызов

      Перед закатом старых миров я выбрал её. Мне было семнадцать, я много не знал, но когда драконы спросили меня, чего я хочу, я сказал только одно слово «Сандра». На самом деле это значило «я хочу отдать этой девушке свою душу, радоваться её улыбке, плакать, если ей будет грустно, убить себя, если она попросит, и всегда быть рядом с ней». Тогда, в мире, который уже прекратил своё существование, всё казалось таким простым и естественным. После смерти и разлуки, которая должна была стать вечной, снова ожить, видеть небо, чувствовать прикосновение её рук и знать, что вы были верны друг другу до конца, разве я мог думать о чём-нибудь, кроме неё? Нам сказали «вы больше не люди, вы драконы, вы бессмертны, ваши клятвы нерасторжимы, вы встретите юного бога и будете направлять новый мир», а я услышал «теперь ты снова можешь быть рядом с ней».       Она стремительно неслась вперёд, сперва по старому миру, а затем и по новому, её зелёные глаза сверкали в лучах рассвета, её огненно-рыжие волосы горели в лучах заката и даже Богиня не могла бы препятствовать этому стремительному бегу, но мог я. Мне не нужно было ничего говорить или касаться её руки, Сандра, нет, тогда уже Элиас, повиновалась, без приказа, без просьб, без слов.       Если бы на заре нашей вечности кто-нибудь рассказал мне легенду про человека, которого разделили на две части, про монету с двумя сторонами и незримую часть луны, я бы без сомнения поверил лжецу. Она весела, доверчива и открыта, я же угрюм, замкнут и мрачен. Она врёт, а я говорю правду. Моя жизнь принадлежит всем, кроме неё, а её — только мне. Мой цвет чёрный, люди прозвали меня холодным, в их ленендах мои глаза — лёд, моя кожа — снег, мои одежды — уголь. Её сравнивают с огнём и жизнью, поздней весной и разгаром лета, она — зелёный и рыжий. Я сохранил своё имя и свой облик, а она потеряла всё. Сандра, Виридия, Лиас, Эсмеральда, Мелисса — всё лишь малая часть имён. Она говорила, что раньше, ещё до того как мы встретились, её волосы были русыми и без очков она не видела дальше своего носа, только зелёные глаза, видимо, никогда не лгали. Слишком разные, но всё-таки одно целое. Моя правда — притворство, её ложь искренна. Наши прикосновения несут тепло. Мы были одиноки всю жизнь друг без друга. Если она попросит, то я умру, если я подумаю, что без неё мне лучше — она исчезнет. Тот, кто смотрит на неё — смотрит на нас. Пугаясь моего вида и не беря Лиас в расчёт, этот зритель делает ошибку. Она добра и жестока, взмаха её руки хватит, чтобы низвергнуть Богиню, существо, которое стоит за всеми мыслями, чувствами и деяниями нового мира. Те, кто боятся Лиас, также неправы. Она будет улыбаться грустной улыбкой и плакать, когда останется одна.       Лёгкие человеческие сны мимолётны, драконья дрёма длится веками. Проживая множество жизней в снах, созданных для нас извращённым разумом Богини, мы раз за разом теряем память, умираем и вновь оживаем, чтобы бросить вызов её творению. Даже не помня и ничего не зная, мы бредём, словно слепцы, шаря впереди себя руками, но стоит нам увидеть друг друга, коснуться, обмолвиться словом, и блики на мыльном пузыре сна искажаются.       Мне жаль. Я всегда груб и нерешителен, как и тогда, множество веков назад, когда старый мир ещё существовал, а она также добра ко мне и ранима.       Спустя тысячелетия меня продолжает терзать один вопрос, на который не может дать ответа ни мудрость книг, ни пророк, ни даже сама богиня. Я знаю, я понимаю, почему был одинок, для того, кто отталкивает от себя всех людей, не стоит ожидать иной судьбы. Но как же она? Такая добрая, открытая и мягкая? Разве не нашлось того, кто захотел бы приблизиться к ней? Утешить? Неужели её окружали одни дураки?       Странное чувство. Она радуется, а не ревнует, когда знает, что меня кто-то любит, ведь хочет, чтобы весь мир относился ко мне также, как и она. Я же недоумеваю, почему другие люди не испытывают того же, но первый же брошусь на того, кто посмеет посягнуть на неё. Но этого не потребуется. Она скажет «у меня нет никого, кроме тебя, и мне не нужен никто, кроме тебя» и я буду рядом. Без приказа, без просьб, без слов.