Октябрьский вызов

      Всё начиналось с тихого «крап-крап-крап», перескакивавшего с ветхих крыш на пожелтевшие листья. Через несколько дней оно превращалось в протяжное «шууу», которое невидимыми когтями тоски впивалось в сердце, выворачивая его наизнанку. После этого бешеный речной бог покидал своё русло. Вода приходила каждую осень. В звуках дождя, в запахе холодного промозглого ветра. Она пядь за пядью покрывала всю землю от песчаного берега до серого неба, сливавшегося с макушками древних елей. Ворча на непогоду, Мария перетаскивала своё добро на этаж выше.       Она была отшельницей и, возможно сошла за монахиню, если бы не слыла ведьмой. Впрочем, женщина этого и не отрицала, в обмане Мария не видела смысла. Её ветхий домишко, последний в деревне Нижние горки, каждый год подтапливало. Коренные жители давно покинули эти места — кто умер от старости и болезни, иные перебрались в Верхние горки, где людям радостно улыбалось солнце. Их дома яростно уничтожались стихией — река растаскивала брёвна, вымывала солому из крыш, вытаскивала черепки разбитой посуды и оставленные селянами вещи. Иногда, гуляя по пустынным улицам умершего посёлка, Мария их находила. Поросшая плесенью соломенная кукла, искорёженная оловянная ложка, неплохо сохранившаяся гнутая дуга рогатины. Когда-то рядом с деревней стояло богатое поместье, это было давно, ещё во времена императоров, с добротным барином, который следил и за вырубкой леса, и за работами в поле, лично ходил по всем работам, но крестьян не притеснял и не мешал им, только сообщал общее направление их деятельности. Девушки в селе были краснощёкие, голосистые, завидные невесты, и звалось оно тогда не Верхними горками, а Малиновкой. Ещё темнеют над заросшими руинами одичавшие деревья, оставшиеся от старинного парка. Ягодные заросли себе подчинила крапива, а от былого достатка осталась лишь парочка отшлифованных ветром камней, которые некогда были частью стен приветливой усадьбы. Перетащив на второй этаж последний сундук, Мария присела отдохнуть. Развела огонь, поставила чайник, кинула щепотку нужных трав и принялась ждать. Возможно, в следующий раз попить чай она сможет лишь зимой, когда мороз превратит воду в снег и заставит буйного духа реки забыться тяжёлым сном. Хватило бы дров. Мария уже не раз мечтала о том, как покинет это мрачное место, переберётся в новенький светленький домик и будет жить припеваючи. Может быть, выйдет замуж, начнёт нянчить деток. Хотя, кто её, ведьму-то, в жёны возьмёт?       Их семья жила в Нижних горках ещё с тех времён, когда в селении поставили первый сруб. Всегда на отшибе — то с лешим договориться, то снадобье подсказать, так уж завелось. И не было им нужды никуда уходить, ведьмы в хозяйстве всегда нужны, только вот в отличие от людей покинуть деревню они не могли. Сколько бы раз Мария не порывалась покинуть свой одинокое прибежище, сколько бы ни бежала — всё было напрасно. Она раз за разом натыкалась на прозрачную преграду, которую для неё невозможно было ни сломать, ни обогнуть. Где-то был закопан ведьмин камень, удерживающий её, Мария чувствовала его присутствие и лёгкую дрожь под толщей земли, но природная интуиция подсказывала ей, что его выкапывание не приведёт ни к чему хорошему.       Марии оставалось только сидеть в своём домике и надеяться на стихию, да на то, чтобы у селян в Верхних горках что-нибудь приключилось. Тогда они обязательно придут к ней — принесут яиц, хлеба, мёда, попросят совета, порчу какую-нибудь снять или болезнь отвести. Каждый раз она встречала людей с неподдельной радостью и интересом, подолгу беседовала с ними обо всём, что происходило в деревне, интересовалась всеми подробностями, даже самыми незначительными, завидовала и провожала своих просителей с грустью, зная, что они больше никогда не окажутся у неё на пороге, чтобы с ними ни случилось. Они были убеждены, что больше одного раза к ведьме ходить нельзя, иначе будет порча. И не потому, что ведьма злая, а просто естество у неё такое — то травинку проклянёт, то человека.       И Мария ничего не могла им возразить. Как-то раз к ней прибился Иван-сирота, год с ней жил, воду носил, дрова рубил, она с него пылинки сдувала, а он поранился о рыболовный крючок и скончался в один вечер, ничего после себя не оставил. «Значит, и правильно они делают, — решила ведьма, размазывая по щекам слёзы, — раз его и хотела, но не уберегла, значит чего доброго и их порча коснётся».       Дни в ожидании прихода воды тянулись мучительно-медленно. В этот раз река лениво, словно нехотя, начала со старинного сада, облизала стволы деревьев, подкралась к месту, где раньше стояла усадьба. Потом, видимо, вошла во вкус, раскидала брёвна, оставшиеся от какого-то обветшалого домика, резво принялась за его собратьев и, наконец, добралась до жилища ведьмы — бесцеремонно вырвала дверь, принялась хозяйничать на кухне и лизать деревянные ступеньки лестницы. Марии казалось, что в ней беспорядки, наводимые стихией, не вызывают больше ничего — ни горя, ни отчаяния, только равнодушие и смирение перед неизбежным. Всё действительно было так, но не в этот раз. Мария безразлично окинула взглядом воду, заполнившую собой прихожую и кухню, и почувствовала, как в ней зарождается нечто. Тёплое, нет, даже горячее, разрушительное и злое. Её затошнило от взгляда на воду, перед глазами поплыли красные пятна гнева, в ней проснулась тупая злоба, заставляющая людей скрежетать зубами и распускать кулаки. В гневе она закричала:       — Ах ты окаянный!       Ей никто не ответил, что привело Марию в ещё большее бешенство. Она решительно спрыгнула на пол, с тихим злорадством наслаждаясь чавкающими звуками под ногами и, открыв один из ящичков, нашла в нём кухонный нож. Присев на корточки, женщина в остервенении принялась кромсать им водное полотно. Её занятие, казалось, было лишено смысла, но Мария знала — во всех бедах виноват дух реки и она должна его усмирить. Тот, кажется, лишь потешался над несчастной, разводя пенные рукава в стороны и ускользая из-под её ножа.       — Смеяться буду я! — в гневе выкрикнула Мария, всаживая лезвие к себе в горло.       Она упала и вода в страхе расступилась перед бездыханным телом колдуньи, но было уже поздно — кровь смешалась с рекой. Через несколько дней к ней пришли крестьяне — нужно было заговорить колоски, чтобы они дали обильные всходы, и к своему удивлению увидели, что река, обычно затапливающая всё вокруг, в этом году смирно течёт в своём русле. Подивившись, гости двинулись дальше. В доме они её не нашли, потоптались рядом с домом пока солнце не начало садиться и вернулись восвояси.       Это дело давно было, а потом уже старик Михайло вот, что сказывал: "С тех пор ведьму никто не видел, да и место гиблое, никто и не жил. Так, забредёт изредка какой-нибудь охотник или турист, жутью нагонится от развалин домов, да остатков местного кладбища и дёру даст. Только дом ведьмы там так и стоит, словно сама природа его бережёт, таки называется — Марьин дом. Бывает, кого-то ночь застаёт, так чтобы по болотам не шастать, он в её доме-то и ночует. Всё хорошо обычно, река смирная стала, из берегов не выходит, только вот по осени, выглядывает какая-то туманная дева, русалка может, ходит среди домов, по саду, в уцелевшие окна заглядывает. Ей лучшее приношение — мёд, она его любит или дохлая рыба какая, чтобы водяного пугать. Бояться её не стоит, она зла не желает, если ты к ней с добром, но коли чего не так скажешь или поведёшь себя заносчиво — быть беде. Будет ходить следом и день, и ночь, всё дождями зальёт, ранние заморозки будут. А избавиться как? Способ всегда есть. Коли девушка — сестрой назваться, коли парень — женихом или дитятко ей отдать, да только такая дружба с нечистью ни к чему хорошему не приводит, помяните моё слово!"