Дорогой дневник, подобные истории всегда должны начинаться с переезда, это нерушимое правило мира, и моя не будет исключением. Правда, переезд в моём случае условность — я перебрался с улицы в комнату на втором этаже, а потом меня лишь переместили в подвал. Как и в любом другом, здесь темно, сыро и затхло. Дорогой дневник, тебе, наверное, интересно, как я тут живу? В этом вся шутка — я мёртв!
RHQC
Когда Джоан оформляла документы на дом, который по счастливой случайности досталась ей в наследство после смерти какой-то дальней родственницы, она мало задумывалась о вселенских законах. Тем более, зачем, если к спальным комнатам на втором этаже прилагались мастерская и кукольный магазин на первом?
Её детям, двум подросткам, разницей в один год, новое жилище ожидаемо не понравилось. Хотелось бы Джоан Оунс так сказать, но, увы, её чада проявили к переезду максимально равнодушие — безразлично окинули новый приют одинаковыми серыми глазами и молча отправились разбирать свои вещи. Старшей дочери недавно исполнилось семнадцать, Джоан казалось, что это, если не самая счастливая, то точно самая насыщенная часть жизни, но Элизу суждения матери волновали мало. Она читала книги на французском, ходила в школу, хорошо училась, но в её жизни решительно ничего не происходило. Впрочем, девушку это не расстраивало.
Брат был под стать сестре — таким же скучным и безразличным ко всему, что происходило вокруг. Его оценки оставляли желать лучшего, но сколько бы раз с ним ни пытались об этом поговорить, Алан всегда смотрел на окружающих своим пустым взглядом в котором, казалось, могла увязнуть любая надежда.
— Изобрази радость, — посоветовала ему сестра, когда они вошли в дом, — или хотя бы разочарование.
— А сама-то? — огрызнулся Алан.
Губы Элизы растянулись в едва заметной улыбке. Решительно пройдя сквозь мастерскую она поднялась на второй этаж.
Комната им с братом полагалась одна на двоих, просторная, с двумя кроватями.
— Моя у стены, — заявил Алан, забираясь на койку с ногами.
Элиза лишь пожала плечами. Ей было всё равно, где спать.
До вечера они прибирались и разгружали привезённые службой доставки вещи, скромно поужинали разогретой в духовке лазаньей и легли спать. Забравшись в холодную постель, Алан принялся ждать сестру — знал, что пытаться уснуть раньше неё бесполезно. Минуты тянулись мучительно долго, в ванной шумела вода, настенные часы, оставшиеся от предыдущей владелицы, гулко тикали. Не выдержав, Алан обратился к темноте:
— Хватит прятаться, выходи, — ему никто не ответил, только шестерёнки продолжали щёлкать при вращении, — я знаю, что ты здесь, не надо проходить сквозь стену. Давай поболтаем?
— Ты меня видишь?
— Глупый вопрос. Это очевидно. Кем будешь?
Призрак, а это без сомнения был он, застыл в замешательстве, не решаясь что-либо сказать. Шажок, ещё один, оно аккуратно двигалось в сторону кровати.
— Квилейн Кариллон. Зови меня так.
— То есть это не твоё настоящее имя?
— А есть разница? — призрак недовольно поморщился. — Лучше скажи, кто ты? Внучок тётушки Джу?
— Думаю, отчасти да. Алан Оунс к вашим услугам, — парень наклонил голову, изображая шутливый поклон. — Тётушка Джу это бывшая владелица этого дома?
— Видимо да. Теперь уже бывшая.
Алан с интересом рассматривал погрустневшее лицо призрака. Возле его кровати стоял мальчик в ветхой рубашке и пиджаке с почти оторванным рукавом. Карие глаза, острый нос, веснушчатое лицо, рыжие вихры на голове — если надеть на него футболку, то и не скажешь, что он умер в прошлом веке.
— Рад с тобой познакомиться, Квилейн, — дружелюбно сказал юноша, протягивая призраку руку, — расскажешь мне об этом доме?
Мертвец с недоумением посмотрел на его протянутую руку, но видимо всё-таки решил подыграть и робко протянул свою. Внезапным хищным движением Алан схватил его чуть выше локтя и от неожиданности призрак осел на пол, чем рассмешил своего нового знакомого.
Распахнувшаяся в это мгновение дверь впустила в комнату облачка влажного пара и Элизу, закутанную в полотенце. С длинных чёрных волос девушки стекала вода, но почему-то исчезала, не долетая до пола. Хмуро окинув взглядом испуганное привидение и подрагивающего от сдерживаемого смеха брата Элиза направилась к своей кровати.
— Объясни своему новому знакомому, — сказала она, присаживаясь на краешек матраса, — что если он будет подглядывать за мной, шуметь или обижать Аннушку, я его изгоню.
— Вообще-то он тебя слышит, — ответил ей брат.
— Я знаю. Просто думаю, что к тебе он прислушается охотнее, чем ко мне.
— Тебе действительно лучше уйти, — обратился Алан к вставшему с пола юноше, — моя сестра страшна в гневе.
— А кто такая Аннушка? — поинтересовался Квилейн, осторожно пятясь к двери.
— Её служанка-француженка. Я потом тебе расскажу. Спокойной ночи.
— Доброй ночи! — пискнул призрак, прежде чем исчезнуть за дверью.
Пока живые безмятежно спали в своих постелях он, с ногами забравшись в старое кресло, стоявшее в мастерской, с недоумением думал о произошедшем. Квилейн прожил, хотя, это неверное слово для призрака, скорее уж посмертовал в этом доме больше пятидесяти лет и, чтобы он ни делал, никто из жильцов не обращал на него внимания, а тут… Кому сказать, что двое подростков напугали его до смерти?
Впервые за последнее время утро наступило для него быстро. Квилейн с интересом наблюдал за тем, как семья просыпается, завтракает и расходится по своим делам. Дети ушли в школу, а их мать принялась наводить порядок в мастерской.
Вернувшийся после наискучнейшего школьного дня Алан ещё не успел открыть входную дверь, как на него с дикими воплями налетел призрак.
— Скорее! — с ужасом кричал он, пока юноша пытался открыть дверь. — Эта женщина, она!
Алан уже успел представить, как его мать лежит на полу без сознания, но к его облегчению главная хозяйка лишь оторвалась от своих дел и радостно его приветствовала.
— Что случилось? — хмуро спросил он у призрака, который продолжал метаться между ним и матерью.
— Эта женщина хочет выбросить кресло! — с отчаянием выпалил Квилейн.
Алан скосил глаза. Действительно, его мать собиралась отнести на помойку старое пыльное кресло, о чём ему и сообщила.
— И правильно. Зачем рухлядь в доме хранить?
— Ты не понимаешь! — взвыл призрак. — Это моё кресло для размышлений! Где я теперь буду проводить свои ночи?
— На ближайшем кладбище? — пожал плечами Алан.
И всё-таки Джоан иногда не понимала, о чём говорят её дети, но списывала это на подростковый период. Наигранная мрачность, готика, молодёжь такое любит, правда тайну связи кресла с их субкультурой она постигнуть не могла.
— Я не знаю, — сказала Джоан, отвечая своему сыну, — но могу посмотреть в телефоне. Это связано со школой?
Мать уловила во взгляде Алана непонимание, после чего тот отрицательно помотал головой.
— Алан Оунс, прошу тебя! — призрак чуть ли не плакал. — Уговори её оставить кресло! Я же без него совсем никак! И вам покоя не дам!
— Ладно, — сдался юноша, — а где его можно тогда поставить? В комнате мне эта развалюха не нужна.
— В подвал, — тут же выпалил Квилейн, — оно там изначально и стояло, а потом мерзкий Ганс его вытащил. Я покажу где.
— Мама, — как можно мягче постарался обратиться Алан к своей родительнице, застывшей в замешательстве, — давай оттащим этот диван в подвал? Не будем выкидывать. Пожалуйста.
— В этом доме ещё и подвал есть? — удивилась Джоан.
— Да ещё какой! Огромный и сырой! — ответил на её вопрос призрак, но женщина его не услышала.
Тронутая необычайной теплотой сына, она без колебаний взялась за кресло, и уже через десять минут оно стояло в подвале.
— А потолки тут высокие, — удивилась Джоан, — но хранить что-нибудь вряд ли выйдет — влажно и плесень всюду.
Алан кивнул ей, морща нос от неприятного запаха.
— Спасибо, друг! — принялся благодарить юношу призрак, стоило им подняться наверх. — Проси о чём хочешь — всё сделаю!
«Неужели ему так нравилось это кресло?» — с удивлением подумал Алан, и его сердце легонько кольнула острая игла совести. Для них с мамой это был такой пустяк, а призрак предлагает ему награду, ценности которой может и не осознавать.
— Можешь рассказать, как ты умер? — после недолгого колебания спросил Алан.
— Думал чем поживиться, пролез в дом через окно, но меня поймали и очень неудачно ударили головой о стол. Помню, было холодно и неприятно, дышать нечем, во рту кровь вперемешку с грязной водой. Я даже кричать не стал. А потом уже очнулся ночью, хозяйка и её увалень-кучер спали, я со злости им все столовые приборы в кухне разбросал.
Алан слушал рассказ призрака с вниманием и даже некоторой настороженностью, граничащей с сочувствием.
— Мне жаль, - коротко сказал он, когда Квилейн замолчал и с любопытством уставился на нового знакомого.
— Не бери в голову. Убивали, кстати, в вашей комнате, а кости до сих пор в подвале лежат. Вы на них кресло поставили.
Алан почувствовал, как нечто тяжёлое и неповоротливое сжимает его сердце. Вот всегда с этими мертвецами так — им на свои тела плевать, они только рады, если из их праха сделают игральные кости, а тебя потом по ночам терзают кошмары. А ведь они с матерью даже хруста не услышали, видимо, кости уже совсем хрупкие или, может, дело было в воде…
— А кто вы такие? — в ответ поинтересовался Квилейн. — Не только видите, но ты ещё и касаться можешь, а ваша мать меня совсем не замечает.
— Некроманты, — спокойно сказал Алан, — брошенные воронята. Я — паук, а она — змея, мать наша кошка, отец — летучая мышь.
Призрак заметно струхнул и даже отошёл от него на несколько шагов, чем вызывал у юноши улыбку.
— Шутка. Вторая часть — с первой всё как есть. Поднаторею, глядишь, и тебя воскрешу, а до тех пор будешь другом?
Пока растроганный его предложением Квилейн рассыпался в благодарностях, Алан хмуро про себя подумал: «Лучшим другом. Потому что единственным».
