Октябрьский вызов

      Её звали Шейла и она была его идеалом. Шелковистые чёрные волосы, лукавые синие глаза и нежная кожа. Аристократическая бледность придавала её виду неизъяснимую очаровательность, а загадочная улыбка могла тронуть сердце любого, в том числе и Николаса Вайсторге, молодого дворянина южного Оссираста. Николас прекрасно помнил их первую встречу. Они столкнулись с ней на одном из дворянских собраний, которые регулярно проводились в городе для укрепления отношений между семьями. Шейла не могла не привлечь к себе внимания, стоило ей оказаться в просторной зале, как шёпотки и взгляды сползлись к ней со всех углов. Она затмила своей красотой всех присутствовавших дам, грациозная леди в богато украшенном чёрном платье, но о ней было решительно невозможно что-нибудь сказать, кроме того, что она прелестна, девушка была чужой в их кругу.       Любопытство постепенно пересилило всеобщее удивление и присутствовавшие потянулись к незнакомке. Это нарушало все правила их небольшого торжества, но у девушки не было никого, кто мог бы представить её именитым дворянам, поэтому они сами шли к ней на поклон. Вскоре очередь дошла и до Николаса.       Он обменялся с незнакомкой всего парой вежливых фраз и тут же отошёл в сторону, освобождая место для других, но ему казалось, что он говорил с ней очень долго и в тоже время молчал.       — Я Николас Вайсторге, а как зовут вас? — кажется, спросил дворянин.       — Шейла. Шейла Колдер.       Певучий голос, а ещё тонкая рука в чёрной перчатке, аромат фиалок, её ясные синие глаза словно смотрели ему в душу. Он больше не мог думать ни о чём другом, и изображать равнодушие становилось всё сложней.       — Никогда не слышал о такой фамилии, — выдавил Николас, когда пауза слишком затянулась.       Девушка тихо рассмеялась, застав его этим врасплох.       — Конечно, я же прибыла из другого места.       — И надолго вы у нас?       — Нет, — Шейла качнула головой, и водопад шелковистых волос колыхнулся за её спиной, — скоро я отправлюсь дальше.       — У вас какое-то дело в Оссирасте?       — Можно и так сказать. Я прохожу обучение.       Николас опомнился только тогда, когда удалился от Шейлы на почтительное расстояние. Ни его вопросы, ни прощание с девушкой не сохранились у него в памяти. А точно ли Николас говорил с ней о её делах в Оссирасте? Не принесли ли ему эту сплетню лёгкие шепотки?       Какое-то время она посещала все мероприятия их тесного дворянского кружка. Её никто не приглашал, но все ждали, и Шейла появлялась на пороге в очередном роскошном платье, заставляя всех смотреть на себя и с трепетом подмечать её весёлую улыбку, воздушную походку и изящность жестов. Все юноши обожали Шейлу, а дамы восхищались и завидовали ей. Она ходила по тонкой грани между всеобщей любовью и ненавистью.       — Николас Вайсторге, — сама окликнула его Шейла, — вы не находите, что та девушка весьма прелестна?       — Да, вы правы, — в замешательстве ответил ей юноша.       В ту сторону, куда Шейла указывала рукой, он даже не посмотрел, его взгляд зацепился за кончики её пальцев и смог только подняться вверх по руке, соскользнуть на шею и, наконец, достигнуть прелестного лица собеседницы.       Та прикрыла рот ладошкой и ахнула.       — Бесстыдник! Хвалите одну девушку в присутствии другой!       — Нет, что вы, я вовсе не…       — Тогда скажите, кто из нас вам больше нравится! Сейчас же! Иначе я обижусь! — полушутя приказала ему девушка.       — Вы! — ни секунды не сомневаясь, выпалил Николас.       Шейла осталась довольна его ответом, пожала руку, в знак доверия, и перепорхнула к другому собеседнику.       Рядом с этой невообразимо идеальной девушкой Николаса била лихорадка — мысли путались, рассудок мутился и, по-видимому, тем же недугом страдали его товарищи и, что удивительно, некоторые дамы.       — И всё-таки, какого рода обучение вы проходите в Оссирасте? — сопротивляясь очередному наваждению, приблизившись, спросил у неё юноша.       — Не то, чтобы обучение, скорее последнее испытание, — улыбнулась ему Шейла, — видишь ли, я хочу стать богом обмана.       Николаса насторожил её ответ. Ему хотелось бы, чтобы это была очередная шутка, но девушка говорила серьёзно. «Почему богом, а не богиней? Что за нелепое желание!» — недоумевал он, лёжа без сна на своей кровати. Шейлу юноша больше не видел. Скорее всего, добившись своей неясной цели, она без промедления покинула чужой город, тихой лунной ночью, легко, словно чёрная кошка с лукавыми синими глазами, ступая по опустевшим улицам (О! Как она должно быть, была прекрасна в тот момент!), чтобы отправиться дальше, туда, где Шейлу не ждали, но втайне надеялись на её приход.       Дворянские собрания вернулись в привычное русло, и Николасу на них теперь было душно. Но что-то неуловимо изменилось, будто из залы ушло какое-то неосязаемое напряжение, улетучился невидимый чад, и дамы теперь казались молодому Вайсторге такими прекрасными в своей смешной простоте, которую они старались скрыть за дорогими нарядами и пышными причёсками. Особенна та, на которую ему указала Шейла. Он сразу понял кто это, когда наконец-то смог взглянуть на неё.       А милая незнакомка уходила всё дальше и дальше от южного Оссираста.

***

— Ты уверен в этом? — нахмурившись, спросила у меня мать. Я решительно кивнул головой в ответ. — Раз так, тогда тебе нужно пожить среди фей. Для тебя не найдётся учителей лучше, чем они. Но во всём мире нет созданий более коварных и жестоких, чем феи. Тебя не тронут, потому что ты мой сын и сын своего отца, а они всё-таки не глупы, однако, будь осторожен, Айсшел. С этими словами я отправился в путь. До места, некогда называемого людьми Адзуор, а эльфами Эйнедзуария, оборотнями же Р‘пхаидакхур, что дословно значило «гадкая земля», и просто «некими землями» у демонов, которые никогда не придавали значения тому, что никак не влияло на их жизнь, мне удалось добраться за несколько дней пути. Так началось моё обучение. У фей не было ни душных зданий, ни учителей, ни свитков, ничего, что обычно было необходимо для передачи знаний, но само пребывание среди этих созданий медленно и неумолимо меня меняло. Это будет сложно объяснить тому, кто никогда не видел фей, а тем более не жил среди них. Они холодные, чужие и давят любую мысль, любое движение своей напыщенной красотой. От их лучезарных улыбок и звенящих голосов можно сойти с ума или впасть в уныние, мама предупреждала меня об этом, и чтобы не допустить такого исхода я решил вести дневник. На время обучения Я будет жить в этой книге и от моего лица излагать происходящее со мной, мои чувства и мысли. Прежде всего, что такое феи? Феи это феи, прекрасные и нетленные. Они рождаются из плодов фруктовых кущ, ростом не больше людей, с двумя парами прозрачных жёстких крыльев за спинами, напоминающими стрекозиные. Лица у них как у мраморных статуй, такие же совершенные, бесстрастные, но вместе с тем живые и подвижные. Каждая из фей — произведение искусства, от рождения и до смерти поражающее мир своим безизъянным существом. Смысл жизни этого народа в красоте. Их тела, язык, предметы — всё дышит изяществом и излишней вычурностью. То, что любые другие существа сделали бы без лишних затрат времени, феи возводят в ритуал, который в дальнейшем всё больше и больше обрастает формальностями. Когда смотришь на них со стороны, кажется, будто они ведут себя неправильно и глупо, но если самому стать в их ряды, то становится очевидно, что иначе и быть не может.

***

      Рукава её платья, похожие на пёстрые крылья бабочек, вздымались и опадали в такт движениям рук. Глухой стук барабанов заглушал бешено бьющиеся сердца зрителей, смотрящих на выступление танцовщицы. Босые ноги едва касались деревянного настила сцены, она, словно загнанная птица, перелетала с одного края помоста на другой, чтобы с последним ударом музыкантов замереть, распростерев руки, словно стремясь обнять небо.       И через мгновение тишины, которую боялся нарушить даже ветер, воздух наполнился шумом хлопков и звоном монет, падающих к ногам девушки. Она плавно опустила руки и, отвесив гостям низкий поклон, спустилась со сцены, чтобы спешно удалиться за помост.       Акио знал, что танцовщица ещё вернётся. Сменит свой наряд на скромную одежду и застенчиво выйдет к ожидающей её публике, чтобы ещё раз поклониться и, выслушав чужие комплименты, принять несколько приглашений на выступления в частные дома.       — Ты великолепно выступила сегодня, — набравшись смелости, сказал ей Акио, когда до него дошла очередь.       — Спасибо, молодой господин!       — Мой наставник хотел бы видеть вас в своём доме, — юноша протянул ей небольшую карточку, сделанную из плотной бумаги, — будем ждать вас, госпожа Широ!       — Ну что вы, что вы! — девушка не дала ему как следует поклониться, быстро выхватив у него из рук кусочек плотной бумаги. — Вы ведь ученик лекаря, он уважаемый человек в городе! Вам не пристало кланяться!       Окончательно сконфузившись, Акио, едва сдержав свой порыв поклониться девушке ещё раз, отступил от сцены. За тот короткий миг, что танцовщица его коснулась, когда забирала карточку, он успел почувствовать, что её руки дрожат. «Интересно, от холода или от волнения? — подумал юноша, задумчиво глядя на тёмное осеннее небо. — А может быть от усталости?».       Он неспеша дошёл до начала одной из тихих улочек, где спиной прижался к вечно тёплой стене старого деревянного дома и принялся ждать. Совсем скоро со стороны площади показалась маленькая фигурка, которая, подбежав к нему, превратилась в танцовщицу, что ещё недавно выступала на помосте.       Её звали Фуджиномия Широ. Имя странное и необычное для их мест, но другого, по словам девушки, у неё не было. «Оно мне досталось от тётушки» — преодолевая стеснение, тихо сказала она, когда Акио впервые спросил её об этом .       Она прибыла в их город вместе со странствующей по провинциям труппой. Впервые Широ предстала перед публикой в роли грозной императрицы (деятельность актёров не сводилась только к танцам, они пели, пересказывали легенды, организовывали игры и исполняли небольшие сценки). Широ была убедительна. Зрители были уверены, что труппа похитила девушку, поскольку ни плохо сшитое платье, ни дешёвые украшения в волосах, не могли затмить её величавую стать.       — Императрица!       — Подлинно императрица…       Тихо охала толпа, внимательно следя за её плавными движениями и внимая звонкому спокойному голосу. Когда же, по задумке сцены, выпрыгнувший на помост актёр должен был ударить императрицу ножом, отважному воину пришлось спасать не свою госпожу, а несчастного «разбойника», которого зрители, увлёкшиеся происходящим на сцене, хотели казнить за посягательство на жизнь её величества.       Возможно, труппа, напуганная дневным происшествием, впервые получила столько денег за своё скромное выступление, поскольку, несмотря на страх, решила повторить сцену на следующий день. Весть в мгновение ока разнеслась по небольшому провинциальному городу, к назначенному часу площадь, на которой давались выступления, уже была запружена народом. Зрители с затаённым дыханием ждали появления императрицы. Каково же было их удивление, быстро сменившееся разочарованием, когда на помост поднялась оборванка в плохо сшитом платье и с дешёвыми украшениями в волосах.       — Самозванка!        Донеслось из толпы.       Девушка, изображавшая императрицу, невольно отшатнулась от края сцены, опасаясь, что её может постичь та же участь, что и вчерашнего разбойника. Она уже собиралась трусливо отступить, но появившаяся на помосте фигура помешала ей это сделать.       — Госпожа! Всё в порядке, госпожа! — ей стала кланяться служанка в простых одеждах блеклого коричневого цвета. — Славный воин защитит вас, госпожа!       Императрица, успокоенная этими словами, продолжила монотонно бубнить свои приказы, а внимание толпы оказалось приковано к прислуживающей ей девушке, в которой зрители, к своему удивлению, узнали Широ. Они не могли поверить в столь разительную перемену её образа. Ещё вчера она была грозной владычицей империи, суровой, непоколебимой в своих решениях, ей каждый житель города был готов поклясться в верности и отдать за неё свою жизнь. Сейчас же перед ними находилось нежное, робкое, но гордое существо, которое не жалея сил выполняло все приказы своей госпожи. На этот раз императрица была признана жестокой тираншей, нужной в сцене лишь для того, чтобы оттенить невинность и сострадательность её доброй служанки.       Среди горожан были те, кто смотрел выступление лишь в первый день, иные, услышав о превосходном выступлении императрицы, посетили лишь второе представление. Смена ролей Широ породила среди этих двух групп весьма необычный спор о смысле пьесы. Сюжет происходящего был весьма прост, ключевые фигуры: императрица, воин и разбойник. Взошедшая на престол после смерти своего отца девушка стремится укрепить страну, отдавая приказы невидимым войскам и советникам, за нею всюду ходит её верная служанка, которая всегда выполняет поручения госпожи. Императрице нужно ехать в соседний город, по дороге на неё нападает разбойник, но благодаря решительности служанки, готовой отдать жизнь за свою госпожу, они обе остаются живы. От плена императрицу спасает храбрый воин, проходивший мимо, после чего они возвращаются в столицу и играют свадьбу.       И столь лёгкая сценка породила немыслимые разногласия среди горожан! Одни настаивали на том, что императрица узурпаторша и тиранша, притесняющая простой народ и наживающаяся на войнах, иные о её фигуре были противоположного мнения. В свою очередь они говорили много хвалебных слов в адрес императрицы и недоумевали, когда речь заходила о служанке, что вяло сказала два слова в защиту своей госпожи, бьющейся за благо государства.       Акио, видевшему оба этих выступления, было и смешно и грустно наблюдать за подобными спорами. Впрочем, они постепенно сами собой утихли, а нового повода для распрей труппа решила не давать, заменив постановки более безобидными номерами.       На улице уже совсем стемнело, было холодно и влажно, грязь хлюпала под ногами. Ученик лекаря шёл впереди, чтобы Широ не пришлось наступать в лужи, девушка доверчиво сжимала его руку. У труппы, с которой она приехала, была какая-то ночлежка в центре города, но девушка предпочитала жить отдельно, в доме у ворчливой старушки. Он её прекрасно понимал, учитывая её внешность и успех, у Широ в труппе поклонников было столько же, сколько и завистников, кто знает, чтобы они решились сделать с хрупкой девушкой, останься она с ними наедине? За пределами тесного кружка странствующих артистов у неё тоже имелись чересчур преданные поклонники, готовые на что угодно, ради признания Широ. Поэтому Акио вызвался провожать её до дома. Он не пропустил ни одного выступления и каждый раз они шли по одной и той же длинной узкой улочке туда, где жила приютившая её старая госпожа.       Ученику лекаря удалось узнать страшную, непостижимую для других тайну, раскрытие которой могло повергнуть жителей небольшого городка в хаос — в жизни Широ была не такой, как на сцене. Самым роскошным нарядом девушки служил костюм для танцев, который ей одалживала труппа, в остальное время она ходила в опрятном, но весьма простом сером кимоно без узоров, перетянутым грязно-жёлтым куском тонкой ткани (что говорило о её низком качестве). Чёрные волосы забраны в низкий хвост, глаза мечутся из стороны в сторону, словно у воришки, но если приглядеться становится ясно, что Широ так озирается в поисках того, кто мог бы причинить ей вред или кому она могла доставить неудобство своим существованием. Движения у неё были рваные и короткие, руки Широ обычно прижимала к животу, чтобы занимать как можно меньше места, говорила, за редким исключением, тихо и невнятно, сутулилась и при всём этом была неуклюжа. Если перед девушкой, выступавшей на сцене, Акио благоговел, то молчаливое нечто, ступавшее за ним следом, искренне презирал. Ему было горько от этой правды и, если бы ему сказали, что злой дух нарочно его дурачит каждый вечер или, что у Широ есть непутёвая сестра-близнец, Акио охотно этому поверил бы. В тоже время, он, человек стеснительный и робкий, чувствовал своё превосходство над мямлей, которая не могла связать и двух слов. Ничто не даёт большего повода для злой радости, как неудачи ближнего. Однако Акио считал себя ещё и добрым человеком, поэтому, дабы не развить в себе двуличие, он сам себя стыдил за своё неуместное презрение и всячески пытался отыскать в душе порывы к человеколюбию или же состраданию. Обычно ему легко удавалось возбудить чувство жалости по отношению к больным, которое, в свою очередь, порождало искреннее желание помочь. Но не с Широ. Девушка не страдала от недуга, да и, смотря на её выступления, о помощи следовало бы просить самому Акио. Невидимую внутреннюю борьбу вёл ученик лекаря и сам не знал, к чему она приведёт.       Дни до заказного выступления танцовщицы пролетели незаметно. Для ученика лекаря они ничем не отличались от любых других дней, разве что в доме царила непривычная суматоха — слуги всюду прибирались, чтобы достойно встретить прибывающего в их город именитого гостя (по этому случаю, его наставник и пригласил Широ). Акио было скучно. Он наперёд знал, что гость, кем бы он ни был, будет очарован игрой ли, танцами, пением девушки, и выразит свою признательность старому лекарю из Ёкомуры. Его предсказание в точности сбылось, разве что Акио поразили три вещи: роскошность одежд танцовщицы, сан гостя и внезапно открывшаяся перед его глазами истина.       Юноша, как и подобает ученику, привёл приглашённую девушку в центральную залу, поклонился господам и сел на заранее приготовленное для него место подле лекаря.       — Я слышал, что в ваш город прибыла целая труппа, — сказал гость, подразумевая под этим несказанное: «почему вы пригласили лишь одного человека».       — Да, но нам с вами хватит одной Фуджиномии, — ответил ему лекарь, тем самым намекнув, что талант остальных актёров не стоит внимания собеседника.       Потом началось представление, все затихли и с трепетом смотрели на девушку, которая решила исполнить для господ весьма сложный танец. Первое время Акио тоже наблюдал за ней, поражался плавности её движений и выверенности шагов, но потом что-то неясное, какая-то ускользающая мысль заставила его повернуть голову и окинуть взглядом зрителей. Все ликовали. На лицах людей застыли восторг и неописуемая радость созерцания, слуги, семья лекаря, знатные господа, все были едины в этом порыве. Все кроме Акио. Ему вдруг стало душно и мерзко, он ясно ощутил у себя в груди тугой комок чего-то грязного, неприятного. Это было презрение. К жалкой девушке, к оборванке, скитающейся по свету с себе подобными. И тут же его накрыло волной восторга, превосходящей ту, что застыла на лицах присутствующих, ведь Акио осознал, что он, испытывающий презрение к Широ, также считает недостойными себя тех, кто ею восхищается. В тот же миг в его глазах померк и блеск именитого гостя, и авторитет наставника, а сам Акио вознёсся на недосягаемые для них высоты.       Столь дерзкие мысли ученика прервали оглушительные аплодисменты, которыми ознаменовался конец выступления. Лекарь жестом подозвал к себе служанку и, что-то прошептав ей на ухо, кивнул. Та, в свою очередь, вышла к танцовщице и передала слова своего хозяина:       — Господину понравилось твоё выступление. Он был столь милостив, что решил наградить тебя сверх меры. Скажи, чего ты хочешь.       — Постройте храм, — сказала Широ, гордо вздёрнув голову и почему-то глядя в глаза именитому гостю, — в мою честь.       К удивлению присутствующих господа не разозлились на выскочку, а кивнули ей, в знак согласия.       — Да будет так, и помни о милости моего господина… — растерянно пробормотала служанка и поспешила затеряться среди прочей прислуги.

***

Дело в том, что феям чуждо сострадание и жалость. Они вообще не понимают, что такое эмоции. Только спустя десять лет тщательнейшего наблюдения я заметил, что и слёзы, и улыбки, и смех, они всё играют, подражая друг другу и, если где-нибудь заплачет одна фея, то вслед за ней начнут рыдать и остальные, из вежливости и надобности. Когда я был собою, они не трогали меня и, более того, относились с несвойственным им уважением (всех кроме эльфов этот народ готов смешать с грязью). Более того, слабая память кущ внушала им страх передо мной. Много веков назад они по незнанию ранили моего отца, и мать сделала половину их земель бесплодными. От вымирания фей спасло только вмешательство Богини. Эту часть я пишу после того, как покинул их край. В своём обучении я переусердствовал и забыл, кем являюсь на самом деле. Возможно, это и бессмысленно, но я на всякий случай запишу, кто я такой, чтобы напомнить себе об этом, если снова потеряюсь. Я Айсшел, дракон и, теперь уже, бог обмана.

***

      Дочитав последнюю строчку, юноша в раздражении захлопнул блокнот и швырнул его на пол. Каким самонадеянным он был! В этом мире слова «дракон» и «бог» для людей были синонимами. Конечно, была ещё Богиня (с большой буквы), но она представляла собой всетворца, а занятие мелкими, в её понимании, распрями и молитвами входило в обязанности драконов. Впрочем, ничего конкретного им делать было не нужно, но чтобы скоротать свою вечность, многие принимали вид людей и с увлечением начинали участвовать в их возне.       Айсшелу не просто нравилось дурачить всех вокруг себя, он хотел добиться совершенства в этом ремесле. Дракон всегда мог преобразить себя при помощи магии, и, более того, изменить восприятие других, всё это было бы лишь видами обмана, однако, Айсшел желал владеть притворством в той степени, когда его возводят в искусство, не полагаться на магию, а собственными словами и жестами ломать и перековывать чужую волю. Он не отрицал своего превосходства и считал, что если есть надобность в использовании магии, то нужно делать это тонко, тем самым показывая своё мастерство, подчёркивая личные заслуги.       Сразу же после окончания обучения у фей он отправился в южный Оссираст, а после, воодушевлённый своим успехом, дошёл до Ёкомуры там был построен первый храм с упоминанием его имени. Только потом Айсшел осознал, что его игра ничего не стоит — он не смог притвориться ни Шейлой, ни Широ, постоянно полагался на магию, чтобы пустить пыль в глаза и, что самое ужасное, вёл себя словно фея. Стыд и позор! Более того, какой из него бог обмана, если он не смог никого обмануть? Люди сами обманывали себя.