Асфиксия

      Тикают часы.       Он сидит в старом кресле, наблюдая за кистью.       Щетинистая кисть, в ее тонкой руке. Кончик кисти оставляет мазки на холсте.       Он теребит в руке лист, гипнотизируя глазами холст, на котором что-то начинает вырисовываться.       Пейзажи. Она всегда их рисует. Рисует миры, в которых ее никогда не было, рисует виды, которых не видывали ее глаза, пытается изобразить воздух, которым никогда не дышала.       Люси Робертсон – мечтательница.       Элиас Тейлор – учитель французского.       Они работают в одной школе. Она преподает рисование, он, как уже можно было понять – французский. Он пытается вдолбить в головы школьникам глаголы и местоимения, она приучает их к прекрасному.       Люси Робертсон всегда пыталась делиться прекрасным, всегда хотела, чтобы каждый умел видеть искусство, умел понимать скрытый смысл ее безумных картин. Элиас же, сколько бы не наблюдал за ее работой, никогда не мог найти смысл. Для него ее картины являлись окнами в тот или иной мир, просто изображениями, не несущие в себе никакого скрытого смысла.       Она назвала их странно. Например, в их кухне висела картина, на которой был изображен изумрудный лес. Лес тот был холодный, какой-то печальный, и строгие ели изумрудного цвета, малахитового, нефритового, были для него просто лесом. Для нее, для Люси Робертсон, это изображение олицетворяло похороны. Картина называлась: «Погребение».       Быть может под елями был кто-то погребен, она об этом никому не сказала.       -Если хочешь встретиться, стоит просто позвонить. – спокойно говорит Люси, продолжая дополнять картину.       Элиас молчит в ответ. Со стороны кажется, будто он погружен в свои мысли, занят тем, что наблюдает за ее работой.       Тикают часы. Шоркает щетинистая кисть по холсту.       -Мама у меня спросила. – говорит Люси. – «Как думаешь, что лучше – когда твой сын блюет от передоза в туалете, или гулящая девочка?»       Он молчит, ожидая услышать развязку.       -Знаешь почему она спросила это?       Тишина в ответ.       -Потому что у ее соседки сын чуть не скопытился от передоза, а у другой соседки дочь раздвигает перед всеми ноги.       -Ты надеялась, - заговорил вдруг Элиас – Найти этот вопрос более глубоким?       -Да. Представь, как сильно я опечалилась, узнав что все на деле так просто. Моя мать никогда не ищет скрытые смыслы и глубину.       -И что ты ей ответила?       Она набирает краску на щетинистую кисть. Рука замирает у холста, болотные глаза вглядываются в изображение, словно хотят видеть сквозь холст, сквозь краску. Сквозь написанное.       -Чтобы парня отвели в диспансер, а девушку оставили в покое. – наконец отвечает она. – Наркомания – это печально. «Шлюха» - дело каждого.       Он медленно и молчаливо кивнул.       -Ты позвони все-таки. – говорит Люси. – Который день эту бумажку разглядываешь.       Раздается звонок мобильного. Элиас поворачивает голову в сторону тумбочки.       Звонит телефон Люси. Она никак не реагирует на это, продолжает рисовать. На экране телефона наименование абонента: «Мэтт»       -Любишь его до сих пор? – интересуется Элиас.       -Да. – спокойно отвечает Робертсон.       Телефон звонит, шоркает щетина по холсту.       -Ты не хочешь все вернуть? – спрашивает Эл.       -Нет. – отвечает она.       -Даже ни смотря на свои чувства?       -Да. Разбитую чашку склеивать бесполезно. Ты единственный, кому я верю, Элиас.       -Взаимно… …Вечер пятницы.       Они едут в такси.       Люси от скуки ковыряется в телефоне. Она спрашивает:       -Ничего, если я с тобой?       -Какие вопросы? – отвечает спокойно Элиас.       -Хорошо.       Молчаливый таксист. На удивление, он даже не высказал мнение: «Вы красивая пара», словно чувствовал, что они не были парой. Они такие же разные как лед и пламя, как небо и земля, хотя их родители так не считали.       Все вокруг сулили им свадьбу, детей, коляски, прогулки в парке. Каждый находил своим долгом высказать: «У вас получатся красивые дети»       Смысл в том, что они оба ненавидели детей.       Ирония в том, что оба они работали с детьми.       Подлинный факт.       Бар. Отличное место скоротать вечер.       Выйдя из такси, оба двинулись в шумное помещение. Элиас учтиво придержал Люси входную дверь, и оба окунулись с головой в мир пьяниц, не состоявшихся мужей и жен. Окунулись в разрушенные судьбы.       Они вошли в центр психологической помощи.       Элиас и Люси направились к барной стойке, которая на удивление в этот вечер почти пустовала.       На баре была девушка, которая при виде обоих заулыбалась, и махнула им рукой.       Оба знали ее. Эта барменша была их ученицей старших классов, и временами подрабатывала в местном заведении.       -Арти, - усмехнулась Люси, присев на стул.       -Как всегда? – улыбается девушка, уже замешивая коктейль.       Коктейль ее любимый – «Голубая лагуна».       В вытянутом бокале гремят кубики льда. Водка, ликер, содовая.       Перед Люси бокал, с ярко-голубой жидкостью.       -Спасибо – мягко улыбнулась она.       Элиасу подали стакан виски.       Арти завязала свои длинные каштановые волосы в хвост. Вообще была она довольно миловидной, немного восточной внешности, но такой строптивой по характеру, что Элиас удивлялся, как она до сих пор работает в этом баре. Он знал владельца, ибо Люси каким-то чудом сумела подружиться с ним, и конечно же, благодаря Робертсон Арти и приняли на работу.       -Эм… - говорит Арти – В следующем месяце у нас экскурсия, так ведь?       -Да. – кивает Люси – В галерее.       Арти выдала жалостливую гримасу, сказав:       -Не хочу идти, потому что там нет твоих картин, Люси.       Элиаса по понятным причинам напрягало подобное панибратство, хотя Арти соблюдала правила приличия в той же школе, то есть обращалась к Люси на «вы». В неформальной обстановке, подруга позволяла своим ученикам не «выкать».       Люси Робертсон просто отказывалась стареть. Ей двадцать пять, и когда она слышит: «Мисс Робертсон» - ловит паническую атаку.       Люси потягивает свою "Голубую лагуну" из трубочки, говорит:       -Мои картины никогда свет не увидят.       Арти нервно повела желваками, подарив Элиасу какой-то многозначительный взгляд. Сам мистер Тейлор понял значение того взгляда.       Мечтательница Люси Робертсон писала картины, вкладывала в них скрытый смысл, отказываясь тем самым выставлять их в галерее. Картины были ее детьми, и она, как их мать, отказывалась чтобы их трогали чужие глаза. Это как выставить своего ребенка на многолюдную площадь, раздеть его до гола, и позволить зевакам трогать его. Позволить замарать свое дитя грязными руками, позволить глупым ребятам сделать свое дитя игрушкой. Глупые ребята в конечном итоге уронят то сокровище, выставленное в обнаженном виде на улицу, и сокровище разобьется на тысячи мелких осколков.       Элиас всегда хотел знать французский. С детства у него была безумная идея сделать этот язык своим, и потому он присвоил его себе. Этот язык был его частью, его кожей, его оболочкой, без которой он не видел своего существования.       Этот язык был для него тем, чем являлись для Люси ее картины – ребенком.       Он тщательно и бережно устанавливал с ним контакт. Впитывал в себя глаголы, ударения, местоимения, транскрипцию. Впитывал грамматику кожей, на вкус пробовал существительные. Смаковал числительные, падежи.       Смысл в том, что Люси преподает в школе рисование, Элиас – французский.       Ирония в том, что их страсть догорает в бездне.       Страсть – это их объединяет.       За стойкой объявляется Лань, которая при виде своих преподавателей начинает весело улыбаться.       -Я надеялась, что вы придете! – говорит она.       -Лань. – улыбается Люси – А ты как тут очутилась?       -Мистер Саливан взял меня на пару смен. Деньги нужны. – поджала губки Лань.       Девочка глядит на Элиаса, который имел бесстрастный вид. Арти бросает на Лань взгляд, берет пустой бокал, и делает себе коктейль.       -О! – встрепенулась Лань, отведя от мистера Тейлора взгляд – Арти, мне тоже сделай!       Арти берет второй пустой бокал, смешивает коктейль.       -А мистер Саливан в курсе, что вы воруете его пойло? – двинул бровью Элиас.       Люси хохотнула.       -Мы списали, - шепнула загадочно Арти – Он сейчас в отъезде, так что ничего не заметит.       Эл закатывает глаза, наблюдая за тем, как две школьницы хотят напиться.       -Ваш «Космополитен»! – заявляет Арти, вручив бокал Лань – Ваше здоровье!       Она качнула бокалом в сторону подруги, и сделала один глоток.       Лань кивнула, словно присоединялась к тосту, и тоже отпила немного. Шмыгнув носом, девочка выдала:       -Как не пить? Это ведь бар! Здесь невозможно работать в трезвом виде!       Арти многозначительно подняла указательный палец вверх, словно соглашалась с этим утверждением.       -Вообще-то, - говорит Элиас Люси – Мы должны их остановить, не находишь?       -Какой смысл? – усмехается Робертсон - Они нас даже слушать не станут.       -Именно. – ехидно хохотнула Арти.       Она подкуривает сигарету, делает тягу, выдохнув серый дым. Запивает сигарету своим «Космополитен».       Лань садится на столешницу, пьет коктейль, болтает ногами, иногда задевая пятками дверцы тумбы.       Открылась входная дверь бара, Лань застыла как восковая статуя, протирая дырки в посетителе. Ее лицо слегка побледнело, глаза метались в каком-то страхе. Элиас это заметил, и потому обернулся.       Это был он. Ночная фурия. Незнакомец из клуба.       Не один. С ним была девушка.       Оба были одеты не для похода в бар, скорее их наряды подходили для какой-то деловой встречи. Девушка была одета в строгое платье, длинные темно-русые волосы были собраны в высокий хвост на затылке. Сама она была красивая – подтянутая, платье прекрасно подчеркивало формы ее тела. Она улыбалась незнакомцу, он несколько устало улыбался ей в ответ.       Она что-то щебетала ему, указывала рукой на пустой столик в углу.       Сам же незнакомец тоже был одет по-деловому – строгий синий костюм, начищенные до блеска туфли, весь аккуратный, хотя и видно, что уставший. Быть может, он всегда был уставший.       Элиас отвернул лицо к барной стойке. Арти молча курила, стараясь сделать вид, что ничего странного не произошло. Лань принялась нервно пить свой коктейль, пытаясь соблюдать спокойствие.       Люси поглядела на Эла, тот в свою очередь ответил ей встречным взглядом.       Ее глаза спрашивали: «Это он?».       Его глаза ответили: «Да».       Он все ей рассказал.       Он все ей рассказывал. Она в ответ дарила ему свои секреты. Они жили под одной крышей – она рисовала картины рассказывая о безответной любви, он учил французский, рассказывая о своих любовниках и любовницах. Ей нравилось слушать о его похождениях, ему – выслушивать ее страдания.       Несколько дней он гипнотизировал номер на оставленной записке. Несколько дней он хотел позвонить, не находя причины для звонка. Несколько дней тот номер находился в списках контактов.       Гробовую тишину нарушило появление еще одной личности.       К стойке подошла девушка, подруга Люси.       Она еще с порога заметила посеревшее лицо Лани, молчаливо курящую Арти, и две знакомых спины. Решив нарушить гробовое молчание, она подошла к Элиасу, чмокнула его в щеку, на что тот ответил мягкой и спокойной улыбкой, затем таким же способом поздоровалась с Люси, и села рядом с нею.       -Каса! – говорит Люси – Рада тебя видеть!       -Я тоже. - улыбается девушка.       Арти кашлянула, сказав Касе:       -Выпьешь с нами? – и качнула в ее сторону бокалом с коктейлем.       -Нет, сегодня не хочется. Я так, перекусить. – хихикнула Каса, убрав за ухо свои русые волосы. – Как дела?       -Да вот, работа. – начала Арти – Работа какого-то хрена не волк, в лес не убегает!       -Люси? – улыбается Каса, глядя на подругу.       Робертсон, хохотнула, ответив:       -Мой волк тоже не желает убегать в дебри, и скрыться там с концами. Моя мать всегда говорила, что студенчество – лучшие годы жизни, так вот – она врала. Врала безбожно и бесповоротно. После студенчества тоже ничего не меняется. Вообще, после школы жизнь идет по пизде.       Каса рассмеялась, ответив:       -Действительно врала! Я на втором курсе, а такое чувство, будто уже второй год подряд, и совершенно без выходных пашу на каком-то метало-заводе! Столько всего задают! Все эти законы, конституция! Да я сдохну к концу обучения! Какой уебок меня за язык тянул, когда я говорила, что пойду учиться на юридический? Надо было меня пришить в тот ответственный момент!       Элиас хохотнул.       -Другое дело ты, Эл. – продолжает Каса – Мечтал учить французский, и сбылась твоя мечта. Я вот завидую людям, которые увлечены своим делом, как ты. Я безбожно завидую тебе, Элиас!       -Неужто тебе не нравится выбор твоей профессии? – усмехается мистер Тейлор.       Каса вздыхает, говоря:       -Нравится. Я просто устала как собака, дайте погундеть.       Люси усмехнулась.       -С этого и нужно было начинать. – хохочет Эл в ответ – А то я уж подумал, что ты все решила бросить.       -Нет! – пискнула Каса – Я не жалею о своем выборе, просто… - она кротко вздохнула – Не знаю. Такое чувство, будто летних каникул было мне недостаточно.       -Да ты же разъезжала по всяким олимпиадам, естественно тебе было мало отдыха.       -Но мне нужна хорошая репутация в универе. Знаете что? –и она загадочно улыбнулась – Меня приняли на стажировку.       -О! – обрадовалась Люси - Куда?       -«Войд-корп». – и Каса заулыбалась во все свои жемчужные тридцать два, пытаясь сдерживать радостный визг.       -О! Это чудесно!       -Надо за это выпить! – качнула своим бокалом Лань – Чудесное место! Говорят, контора что надо…       -«Что надо»? – хохотнула Каса – Лань, эта «контора», как ты ее тут обозвала, мирового масштаба! Туда, чтобы устроиться сраным юристом, нужно пройти такой отбор, что тебе и не снилось! Помимо меня, на стажировку было подано еще две тысячи триста заявок! – и тут она прошипела загадочно – А прошло только пятеро, и все пятеро из моего универа. – она блаженно откинулась на спинке барного стула – И я, зубря эти билеты, участвуя в этих чертовых олимпиадах, таки получила свой золотой билет на эту Шоколадную Фарбику! Уверена, Вилли Вонка пришел бы в ужас, узнав что билет был не в шоколаде, а в зубрежке! Черт побери, я так счастлива, что вы и представить себе не можете!       -Поздравляю, Каса! – улыбнулась Люси, и обняла подругу – Я рада за тебя!       -Во-о-т! Когда мы еще и картины твои отправим на выставку, так вообще заживем!       Люси натянуто усмехается.       -Да-да! – говорит Каса – И никаких «но»! Хотя бы одна, но должна попасть. Все будут говорить о Люси Робертсон как о Ван Гоге, или Айвазовском! Когда-нибудь, ты напишешь свой «Девятый Вал», и он станет достоянием общественности на века.       -Надеюсь. – говорит Люси.       -Я верю в тебя, Робо. Верю.       Пока Каса распиналась о вере в Люси Робертсон, Элиас достал свой мобильный, решившись написать ему смс.       Текст в голове не складывался, и потому он просто написал:       «Привет».       Каса продолжает рассказывать о важности стажировки, о том, как о художествах Люси Робертсон узнает весь мир.       Приходит ответ:       «Привет.»       Сухой тон, словно собеседник не рад был видеть от него сообщение. Холодный, как морозный ветер.       Что нужно отвечать?       Элиас пишет:       «Ты свободен сегодня?»       Ответ пришел быстро, гласивший:       «Прямо сейчас.»       Мистер Тейлор застыл, пялясь на сообщение, раздумывая над своим ответом. Собеседник мыслил быстрее:       «Через две минуты встретимся на заднем дворе.»       Эл заблокировал экран мобильного, и сказал подругам:       -Мне нужно уйти. Я позвоню.       -Конечно. – спокойно ответила Люси.       Лань имела такой вид, словно объелась бледных поганок. Она и сама была бледнее тех самых поганок.       Элиас поднялся со стула, и спокойно ушел к двери черного входа.       Лань прерывисто выдохнула, устало потерев лоб.       -Что? – спрашивает Каса.       Лань встает со столешницы, подходит ближе к подругам, и шипит:       -Да вы хоть знаете кто это?       -Кто? – шипит в ответ Каса, придвинувшись ближе к ней. – О ком речь?       Лань нервно кивает в сторону Сета, который поднялся со своего места, направляясь к черному входу. Каса старалась не протирать в нем дырки, хотя до нее дошло, что Элиас не просто так смылся через запасной выход.       -Твою мать. – шипит она – Они… - и она оборачивается на девушку, которую Сет оставил в одиночестве – Мать твою, Люси! – и она выкатывает глаза на Робертсон.       Та, в свою очередь закатывает глаза.       Лань фыркнула, и пошла куда-то. Арти прошипела:       -Блядь, - и потерла с негодованием лоб.       -Ну трахаются они, и что? – шепотом спрашивает Люси – А та баба, быть может просто его подруга. Ты думаешь, она совсем дура, отпускать своего мужика на потрахушки? Они ведь вместе пришли…       -Ну все равно как-то… - мямлит Каса, кисло скривившись – Дерьмо в общем…       Робертсон закатывает глаза.       -Элиас тебе что-нибудь рассказывал? – спрашивает Каса.       -Да. – пожала плечами Люси - Познакомились в клубе, и все.       И тут за барной стойкой снова объявилась Лань, которая что-то несла в руках. Она прижимала этот предмет к себе, словно родное дитя, и озиралась по сторонам, чтобы никто не дай Бог не увидел, что она несет газету. Что было страшного в газете?       Разве что завернутые в нее пару кило марихуаны!       Лань бросила газету на стойку, сказав нервно:       -Открой, первая полоса.       Люси подозрительно оглядела ее, а Каса уже схватила эту газету, и развернула. Увидев статью, ее лицо в миг побледнело, и она мямлит:       -Арти, налей выпить.       Арти кашлянула, и нервно потерев лоб, стала смешивать коктейль.       -Водки побольше. – мямлит Каса.       Она продолжала пялиться в эту газету, не находя в себе сил даже двинуться. Люси тоже заглянула в статью, и от увиденного, кое как сдержала в себе удивление. Еще не хватало, чтобы посетители в чем-то их заподозрили.       -А я говорю, ебальник у него знакомый! – шипит Лань. – Мать твою, Люси! – и она глядит на девушку – Это ебаное безумие!       -Не матерись. – мямлит Люси.       -Блядь! – шикает Лань – Как тут не материться?       -Угомонись уже. – кашлянула Каса, сворачивая газету – Выкинь это… Блядь, сожги, я не знаю…       Лань выхватывает из рук Касы газету, сминает ее, и бросает в мусорное ведро.       -Лучше бы я не лезла его искать. – простонала Лань – Говорят же, что меньше знаешь – крепче спишь! Люси!       -А я что сделаю? – прерывисто выдохнула Робертсон - Да и вообще, не лезла бы ты в это дело. Они оба уже люди взрослые, сами разберутся… Да и вообще, Эл никогда не лезет в мои личные дела, а я в его.       -Да это ненадолго! – махнула рукой Каса, Арти подала ей коктейль – Поебались и разбежались, чего вы в самом деле?       Лань злобно повела желваками, буря гневным взглядом Касу.       -Всякое бывает, Лань. – говорит она, на ее взгляд – И не нам это судить. Люси права, кто мы такие, чтобы указывать Элиасу? Никто! Он сам разберется, и этот хер с бугра тоже! Тебе-то точно лезть в это нельзя, понимаешь? Ты блин вообще его ученица!       -Мы друзья. – отчеканила Лань, и принялась нервно натирать бокалы. – Это первое. Даже ни смотря на то, что мистер Тейлор мой учитель, это не значит, что я не могу считать его еще и другом! Да, в школе, конечно, я должна соблюдать приличия, но ведь переживать за него… - она вздохнула – Я могу переживать за него вне зависимости от его статуса! То, что мне четырнадцать, не отнимает у меня права переживать за тех, кто взрослее меня! Я знаю Эла не первый год, и ты тоже, и Арти… Люси вообще с ним с пеленок знакома… Да, это выглядит странно со стороны, но… - девушка нервно выдохнула – Мне плевать что думают другие. Я могу волноваться за кого хочу, и когда хочу. Если вы думаете, что я буду слухи по школе пускать…       -Никто так не думает, Лань. – успокоила ее Люси. – Мы верим, что ты переживаешь за Эла, мы и сами переживаем за него. Эл переживает за нас… Да, по-своему, но переживает. Я знаю, что ты никому ничего рассказывать не будешь, и я вижу, что ты ведешь себя взрослее многих своих сверстниц. Ты правда, очень быстро стала взрослой, Лань.       Девочка нервно повела желваками, убрав волосы за ухо. Ее глаза слегка заблестели.       -Просто, когда вы с ним пришли… - говорит Лань поджав губы – Моя жизнь изменилась. Я… - она шмыгнула носом – Только вы можете поговорить со мной спокойно, без криков, выслушать мой бред. Ты Люси, и мистер Тейлор. Больше никто. Остальные учителя считают себя просто блядь… - она хмыкнула – Королями этого ебаного мира. Да они никто, понимаешь? И Мэтт… - она вдруг запнулась, словно думала, стоит ли продолжать – И Мэтт, просто уебок, Робо. Просто уебок, такой же ебаный король этого мира.       Она поставила стакан на стол, оперлась руками о крышку, и свесила голову.       -Я знаю. – говорит Люси спокойно.       -Он никогда мне не нравился. – говорит Лань, подняв голову – Когда его выдвинули на роль завуча, я вообще охерела с этого. Какое-то хуепутало… Черт, сколько ему лет? Тридцать пять? – она нервно хохотнула – Кому этот уебок отлизал? Нашей карге-директрисе? Милфарь сраный! А потом, я вижу в коридоре как он к тебе яйца подкатывает! Да он просто мразь…       -Я знаю. Знаю.       -Лань, помолчи лучше. – тихо говорит Арти, подав Касе коктейль.       -Прости. – тихо сказала Лань Люси.       Девочка поглядела на свою учительницу рисования глазами полными печали.       -Все нормально. – мягко улыбается Робертсон. – Я тоже иногда срываюсь.       Тихонько скрипнула дверь запасного выхода.       Обернувшись, он увидел Сета, который имел какой-то уставший вид, но в этой усталости промелькнула похоть.       Похоть нежная.       Незнакомец из бара вдруг кивнул Элиасу в сторону лестницы ведущей на крышу. Мистер Тейлор застыл всего на секунду, но сопротивляться не стал, ибо крыша действительно являлась более уединенным местом, нежели задний двор бара.       Сет пошел к лестнице первый. Эл постоял еще несколько секунд, словно давал ему время, словно между ними эстафета. Словно Элиас давал ему шанс прийти первым.       Незнакомец из пятничного клуба старался двигаться по пожарной лестнице почти бесшумно. Мягко ступал ногами на железные прутья ступеней, подошва издавала тихий цокот.       Шел он плавно, хотя и видно было, что желает добраться до места как можно быстрее. Не понятно – то ли в нем разгоралось желание, то ли он просто хотел быстрее с этим покончить. Элиас старался идти так же бесшумно, не желая создавать лишний переполох.       В потемках вечера они подымались по пожарной лестнице. Шум автомобилей слышался все отчетливее. Элиас иногда заглядывал в окна: второй этаж – пенсионеры смотрят телевизор, третий этаж – зияющая темнота в окне, четвертый этаж – шторы, сквозь которые норовил проникнуть на улицу теплый свет люстры, пятый этаж – семейный ужин за просмотром вечерних телепередач.       Шум автомобилей стал более отчетливым.       Крыша.       Здесь вьется ветер, слышен шум сирен, отдаленный визг резкого тормоза. Слышен гул голосов пациентов бара, что вышли проветриться ко входу.       Сет всего на мгновение остановился, разглядывая здание напротив. Здание то было похоже на улей, с тысячами окон – в каких-то горел свет.       Она шепчет ему:       «Сет, посчитай со мной окошки»       Ее синие, по-детски наивные глаза смотрят на него. Он хихикнул, она шипит:       «Тише, разбудишь бабушку!»       Он считает вслух. Считает шепотом:       «Одно.»       Она обнимает его со спины, обхватывает своими короткими детскими ручками худощавое тело. Ее подбородочек ложится на его тонкое, детское плечо.       «Второе.» – шепотом считает он.       Слышит, как она тихо дышит. Он чувствует, что ее глаза устремлены на окна. Она шепчет:       «Второе, это какое окно?»       Серп полумесяца. Полночь высыпала из своего широкого черного рукава звезды на темно-синее бархатное покрывало.       «Четвертый этаж» – шепчет он – «Первый подъезд.»       Сет оглядывает крышу, ища еще более укромное место. Приметив дверь чердака, он идет к ней.       Элиас не без интереса наблюдает за его действиями.       -Думаешь хозяева откроют? – спокойно шутит мистер Тейлор.       Незнакомец тихо хмыкнул, ветер унес этот звук с собой. Он берет в руки замок, и спокойно снимает его. Обернувшись к Элиасу, Сет показал ему снятый замок, а затем бросил его себе под ноги.       -Интересно. – сощурил с любопытством глаза мистер Тейлор.       Уголки губ Сета слегка уезжают вверх, но полумрак скрывает эту эмоцию.       -Иронично. – говорит Элиас, сокращая расстояние между ними.       Скрипит старая деревянная дверь чердака. Чердак вбирает в себя прохладный осенний воздух.       -Что именно? – спокойно спрашивает Сет войдя внутрь.       -Всё. – коротко и просто ответил мистер Тейлор следуя за ним.       Оба оказываются в темном слегка сыроватом помещении. Сет говорит:       -И правда всё.       Элиас было еще хотел выразить какую-нибудь язву, да только любовник из пятничного клуба вдруг подошел к нему ближе. Расстояние между ними сокращается. Эл стоял у входа, слегка оторопев, раздумывая над своими дальнейшими действиями. Сет подошел к нему настолько близко, насколько это возможно.       Рука Сета скользнула за спину Элиаса, и тут, мистер Тейлор услышал скрип двери. В помещении темнеет, дверь захлопывается.       Он в темноте чувствует его губы. Словно слепой кот, пытается разглядеть хоть что-то, но только чувствует. Он продолжает чувствовать мягкие губы на своих губах, эту щетину, которая слегка раздражает.       Бесит.       Дыхание. Горячее, слегка прерывистое. Сердце Элиаса учащает свой ритм, кровь приливает к лицу, воздух становится каким-то тяжелым.       Губы чувствуют жар. Жар исходит от других губ, и когда поцелуй прерывается всего на секунду, Элиас чувствует холодок.       Горячо – холодно. Холодно – горячо.       Внутри все напрягается – постепенно, волнами, переливами. Внутри все трепещет, накаляется, дрожит.       -Не двигайся. – шепчет Сет.       Шепот бродит по его губам, волнами распространяется вокруг губ. Внутри что-то приятно дрогнуло.       -Хорошо. – тихо сипит Элиас.       Руки.       Руки нежно поглаживают торс Элиаса, слегка задирая при этом его кофту. Пальцы специально тянут ткань вверх, словно норовят раздеть, но затем расслабляются, отпускают. Ткань мягко скользит по обнаженной коже, возвращаясь в прежнее положение.       Напряжение плоти.       Губы в темноте перемещаются к его щеке. Щетина колется, но с какой-то нежностью трется о его кожу, словно ласковый кот. Теплое, приятное дыхание бродит, разливается волнами, тепло контрастирует с холодом. Тепло дыхания пытается вытеснить холод помещения.       Горячо – холодно. Холодно – горячо.       Руки вновь нежно собирают подол кофты, тянут ее вверх. Кончики пальцев трепетно скользят по животу, затем медленно скользят вбок, правый. На левом боку прикосновение второй руки.       Прикосновения трепетные, нежные. Прикосновения теплые.       Пальцы словно бродят – медленно и протяжно. Пальцы словно изучают – внимательно, с интересом.       И поцелуй.       Поцелуй мягкий.       Тот поцелуй исследует щеку, скользит к виску, сопровождаемый теплым дыханием. Легкие вбирают в себя холодный воздух чердака, вентилируют его, отдавая телу Элиаса горячий.       Внутри все дрожит, закипает.       Губы нежно и трепетно скользят по щеке, воздух сталкивается с кожей, распространяется приятными теплыми волнами.       Дыхание Сета – морская волна. Морская волна, нагретая солнцем.       Дыхание на ушной раковине. Элиас прерывисто дышит, в груди все трепещется, что-то стучится о его ребра. В груди все дрожит, и дрожь та перекатывается, тоже превращается в какие-то волны. В его груди подымаются морские волны, и волны те приятные, теплые, нагретые солнцем.       Горячий воздух приятно бродит по ушной раковине. Эл вздрагивает от поглощающего его удовольствия, продолжая оставаться слепым котом в этой тьме. Он плохо различает того, кто касается его пальцами, плохо различает в этой тьме лицо того, чье дыхание начинает погружать его в безумие. И дыхание это, заставляет его накаляться, словно проволоку объятую жаром пламени. И прикосновения его пальцев, заставляют дрожать от какого-то невиданного ему удовольствия.       Элиас издает тихий и томный вздох.       Сет тихонько выдохнул ему на ухо, от чего мистер Тейлор дрогнул, но все же не смел пошевелиться. Внутри все натянулось словно струны, и Сет так умело перебирал те самые струны.       Кожа Элиаса словно была клавишами. Пальцы Сета умело жали те самые клавиши, безошибочно. Сет знал наизусть это произведение, ибо стал его автором.       И ему захотелось трогать Сета в ответ. Так же медленно, протяжно, мучая. Ладони Элиаса скользнули по его крепкой спине, а Сет от этого действа, специально издал какой-то тихий мурчащий звук, прямо ему в ухо.       Эл не смог сдержать стон удовольствия.       Что этот ублюдок с ним делал?       Сводил сума, конечно же.       Губы Сета переместились к его губам. Элиас, ответил медленным, долгим, и влажным поцелуем. Их языки медленно скользили, изучали друг друга. Поцелуй был томный и нежный, и Эл от чего-то дрожал. Дрожал от этой трепетной игры.       Их поцелуй не прерывался, Элиас того не хотел. Ему хотелось поцелуев, хотелось ощущать этот язык. Хотелось испробовать его на вкус. Снова.       Пальцы Сета медленно и трепетно скользят по его позвонкам. Эл тихо простонал ему в губы, ощущая, как под кофтой плавно и нежно передвигаются теплые кончики пальцев.       Он выходил из себя. Выходил из себя медленно и бесповоротно.       И голова его кружилась, тело само расслаблялось. Он пытался устоять на ногах, как вдруг крепкие руки аккуратно придержали его за спину, не давая свалиться на пол. Ладонь так нежно обхватила его поясницу, и ладонь эта скользила тихонько, медленно, не устремляясь высоко – немного вверх, немного вниз. Свободная рука, вдруг скользнула по груди, еле касаясь.       Эти нежные поглаживания, были словно шерсть, словно перо. Ладони Сета касались его – горячо. Только он слегка приподнимал их – сразу холодно.       Все тело словно погрузилось в чан со стеклянной крошкой. Тело его дрожало, трепетало, разум затуманивался, и завывал, моля о разрядке. Терпение было на пределе, но и само терпение, казалось хотело мучить его. Элиас жаждал этих мучений.       Пах Элиаса вжался в пах Сета. Вжался с какой-то нежностью, и рука, что придерживала его, вдруг инстинктивно сжалась, но затем расслабилась. Подобный контраст вызвал у Эла новую волну эмоций. Голова отказывалась принадлежать ему. Мозг покрылся какой-то сладкой и теплой дымкой.       Лишь кровь в его венах пульсировала, заставляя тело гореть. Элиасу казалось, что он то загорается, то снова затухает. Ощущения «стеклянной крошки» медленно и протяжно перекатывались по телу. Колени дрожали, подкашивались ноги. Крепкая и горячая рука не давала ему упасть и раствориться во тьме.       Он и правда чуть было не упал.       Губы Сета нежно переместились к шее, и Эл даже запрокинул голову. Вторая рука, которая имела возможность изучать его тело, скользнула по позвоночнику вверх. Рука добирается до задней части шеи. Пальцы ныряют в волосы.       Элиас даже не смог сдержать громкий стон.       Эти губы уже доводили его до безумия. Горячие губы были спереди, бродили по его шее, осыпали поцелуями подбородок, сзади, на шее, в волосах, пальцы перебирали те самые волосы. Сет словно гладил его по голове, прочесывал волосы пальцами.       Голова кружится, тьма помещения плывет.       -Пожалуйста. – из последних сил сипит Элиас.       -Тише-тише. – разносится шепот Сета по его шее.       Этот шепот еще одно оружие. Этот шепот еще один способ убить его, Элиаса.       Он прижимается к Сету, тело то напрягается, то расслабляется. Сет шепотом говорит:       -Не бойся, - и тут этот шепот подбирается к уху – Не уроню.       Но он упасть не боялся. Тело ему не принадлежало. Тело Элиаса стало марионеткой в его руках, и Сет так умело умел дергать за ниточки.       Если бы Элу кто-то сказал, что он будет наслаждаться подобным, он бы такому Нострадамусу в лицо плюнул.       -Я хочу, - шепот Сета у самого его уха. Этот шепот заставляет его дрожать – Как-нибудь повторить подобное, но только в какой-то более приятной и удобной обстановке.       Элиас не может ответить. Его ответ - дрожащий стон, потому что пальцы в его волосах продолжают сводить его сума, рука на пояснице продолжает его нежно придерживать, а этот шепот кажется проник в недра его разума.       Вокруг никого нет. Кажется, и Элиаса тоже нет. Он прижимается к Сету близко, ибо хочет чувствовать всего его, всей кожей ощущать его прикосновения.       Свободная рука скользит по животу, пальцы аккуратно скользят к пуговице на его джинсах.       -Тише-тише. – говорит шепот.       Сет отодвигается от него, продолжая придерживать. Элиас хотел бы увидеть его лицо, да ослеп кажись окончательно. Все перед ним кружится и вертится, перед ним только тьма и голос.       Он даже не заметил, как Сет расстегнул его джинсы. Лязг ремня. На этот раз, ремень не Элиаса.       -Черт. – сипит мистер Тейлор. – Я больше не выдержу.       -Я тоже. – томно рыкает Сет ему на ухо.       Ладонь незнакомца из клуба обхватывает его член. Элиас ничего не видит, только чувствует.       Вся его кожа стала настолько чувствительной, что он чуть не утратил сознание.       -Держись за мои плечи. – мурчит Сет ему на ухо.       Он пытается ухватиться, обхватывает его шею своими руками. Виснет на нем, словно кукла, не в силах больше выдержать подобное.       Элиас так завелся, что уже не понимал – где он находится, сколько подобное с ним проворачивают, и вообще какой сейчас год. Кажись, он даже забыл свое имя.       Казалось, сама тьма ласкает его. Казалось, что Сет - это тьма, и теперь он в каждой клеточке его тела.       Движение ладони по стволу его члена. Горячей.       Ладонь сжимается – движение вверх. Ладонь расслабляется – вниз.       Элиас понимает, что на подобное будет вежливо – ответить. Свои онемевшие руки, он опускает на пах Сета.       Он чувствует, как горит его член, чувствует своей ладонью пульсацию вен.       Ладонь сжимается – движение вверх. Ладонь расслабляется – вниз.       Дыхание и шепот продолжают сводить сума. Эл старается стонать как можно тише, чтобы во-первых - не оглушить Сета своим криком, а во-вторых – пусть только кто-то посмеет прервать это.       Ладонь на талии аккуратно придерживает его, не дает упасть. Ладонь эта не дает кануть в бездну.       Дыхание доводит его до безумия. Сет вдруг становится слегка резким, его губы на ушной раковине Элиаса вдруг начинают вести себя отнюдь не нежно. Они переходят на грубый темп.       Элиас чувствует горячий язык на своем ухе. Язык приятно скользнул по мочке, а затем губы обхватили ушную раковину, слегка оттягивая ее. Губы опускаются ниже, проделывая с мочкой уха тоже самое.       Сет даже не стонет, а как-то сладко мурчит. Словно Элиас ласкает не его член, а гладит кота, и мурчание это тоже доставляет какое-то особое удовольствие.       -Кончаю. – выдохнул Эл, вжавшись рукой в спину Сета.       Тело его расслабляется, накатывает усталость. Он продолжает ласкать член Сета своей рукой, ибо не вежливо. Он пытается справиться с сонливостью, легкостью, с головокружением.       Сет возбужденно рыкнул ему на ухо, и инстинктивно двинул бедрами, словно прося двигать рукой быстрее. Эл издал какой-то дрожащий звук, похожий на мычание, вжимаясь лицом в его плечо.       -Двигайся… - устало мычит Эл.       Сет снова двинул бедрами, подставляясь под ласки его ладони. Элиас сжал ладонь крепче, словно пытался еще сильнее сократить пространство.       Голова продолжает идти кругом. Воздуха не хватает, дыхание спирает, хочется упасть и не вставать никогда. Слабость, головокружение. Тело дрожит, словно лист осиновый, попавший под гнев ветра.       Сет томно выдохнул ему на ухо, и за тем выдохом послышался какой-то тихий рык. Эл чувствует вязкую сперму у себя на ладони.       Оба тяжело и прерывисто дышат. Элиас громче.       Эл продолжает прижиматься к своему новому знакомому, которого несколько дней назад выловил в клубе.       Сказал бы ему кто-нибудь, что этот незнакомец будет дрочить ему на чердаке бара – он бы такому Нострадамусу плюнул в лицо.       Сет из последних сил его придерживает, и Эл сам устало отодвигается от него.       -Господи блядь. – шепчет Элиас, моргая. Он продолжает плохо видеть в этой темноте.       Сет устало хохотнул. Лязг ремня.       Эл и сам решает, что пора бы одеться, да руки его не слушаются.       Незнакомец из клуба спокойно ждет, пока он хоть немного придет в себя.       -Пора идти. – все-таки говорит он.       -Да. – отвечает устало мистер Тейлор.       Звук открытия двери.       Ночной прохладный воздух, заставил Элиаса вспомнить – и где он, и кто он, и какой сейчас год. Он слышит, как Сет спокойно уточняет:       -Ты в норме?       -Я? – хохотнул слегка истерично Эл, и перевел на него насмешливый взгляд.       Губы сами растянулись в легкой улыбке, желваки предательски дернулись.       -Никогда не думал что скажу, это, но было чудесно. – говорит Эл, все еще пытаясь не улыбаться.       -Я рад, что угодил тебе. – спокойно отвечает Сет. – Мне пора.       Он кивает Элиасу, а затем разворачивается и уходит. Мистер Тейлор опешил от такого поворота событий, ибо не ожидал такого резкого ухода, и крикнул ему вслед:       -Ты хотя бы напиши, когда будешь свободен!       -Обязательно. – следует громкий, но спокойный ответ.       Сет поспешно скрывается на лестнице.       Эл все еще стоит как вкопанный, не понимая что происходит. По какой-то причине, он поддался такому нежному и романтичному моменту, видать потому его и одолела злоба из-за такого резкого прощания. Да, возможно, находись они не на чердаке, Элиас бы даже у Сета устроился под крылышком, и мирно уснул.       Хотя нет, он никогда бы такого не сделал. Мерзость же.