Асфиксия

      Звонок во входную дверь.       Люси отложила строительный степлер, которым прибивала льняную ткань на подрамник. Холст был довольно большим по размеру, занимал почти половину комнаты, в которой Элиас разрешил подруге устроить себе мастерскую.       Отложив инструмент, Робертсон пошла открывать дверь. Эл был на работе, а вот Люси сослалась на плохое самочувствие, и потому осталась дома. Чувствовала она себя отлично, просто работа над картиной казалась ей важнее. Она хотела перенести изображение, которое видели чужие глаза.       Отворив входную дверь, девушка увидела немного испуганную Лань, Арти, которая держала в руках пакет, ну и Касу конечно же.       -Привет. – удивилась Люси распахнув дверь, и впуская гостей.       -Как-то не выглядишь ты больной. – насупилась Каса, вручив Люси бутылку вина – Чуйка мне так и подсказывала, что ты просто наврала.       -А вы, - изумилась Робертсон – Прогуливаете учебу, чтобы узнать о моем самочувствии?       -Ну… - протянула Лань проходя в коридор – Можно и так сказать. Но повод-то веский, согласись!       Люси хохотнула.       -Элиас ворчал? – спрашивает.       -Ворчал, но потом ему стало плевать. - пожала плечами Арти – Вроде как прогул он не поставит. А ты почему решила взять больничный?       -Срочная работа.       Люси сказала это несколько холодно и задумчиво. Пройдя в мастерскую, она подкурила сигарету, и пошла-таки доделывать свой холст. Увидев его размер, девочки так и застыли на пороге, не в силах и слова вымолвить.       -Такой здоровенный. – мямлит Лань.       -Стаканы сами знаете где. – говорит Люси.       Лицо Касы удивленно вытянулось, но она обрадовалась этому холсту. Люси ни разу не использовала подобные, ни разу не рисовала и даже не задумывала настолько большую работу, а это означало, что она готова. Готова появиться на выставке.       По крайней мере Каса чувствовала это. Чувствовала каким-то нутром.       Люси рисовала быстро и профессионально. Такое ощущение, что она еще в утробе матери научилась рисовать с такой скоростью и искусностью. За жалкий месяц, она могла написать около десяти работ маслом, и при чем не маленьких размеров. Да, холсты пусть и не занимали половину комнаты, как этот, огромный, но все-таки, ее скорости удивлялись все и каждый.       Люси наконец отложила степлер, и отошла от холста, глядя на него. Размер ее более чем устраивал.       Затем она установила два мольберта, выровняла их, и попросила:       -Он не тяжелый, можете помочь?       -Сейчас. – встрепенулась Арти.       Девушка взялась с одного края, Люси с другого. Они обе поставили холст на мольберты, Люси выровняла его, снова примерялась. Поглядела в сторону торшеров, которые частенько помогали ей в работе, и поставила два по обе стороны мольберта, дабы они освещали холст со всех сторон. На улице даже обеда не было, но Робертсон все равно включила свет в комнате, и те самые торшеры, которые тут же залили ярким светом белое полотно.       Лань присела на диван, Каса все же решилась пойти за бокалами. Гремя на кухне посудой, она вдруг крикнула:       -А что ты планируешь рисовать?       Люси продолжала глядеть на холст, или глядела сквозь него. Кто ее разберет.       Каса принесла четыре стакана, и поглядев на задумчивую подругу, пробубнила:       -Ясно.       -Ну ты наливай. – говорит Люси задумчиво.       Арти присела на диванчик рядом с Ланью, и девочки удивленно переглянулись.       -У тебя все нормально, Люси? – спрашивает Лань.       -Да. Просто… Если я загораюсь идеей, то не могу от нее оторваться. Стоит у меня в голове, и с места ее не сдвинешь.       -Угу.       -Но я не скажу, что это будет.       Каса вскрыла бутылку вина, задумчиво поджав губы.       -Я отправлю ее на выставку. – говорит вдруг Люси.       Глаза девочек так и выкатились из орбит.       -Ее должны увидеть. – тихо говорит Робертсон. – Должны.       Она берет толстую щетину, вскрывает краску в довольно большой банке. Девочкам даже показалось, что она строительная.       Ультрамарин, кобальт синий, индиго, милори, голубая.       Цинковые белила.       Она разводит кобальт с белилами, смешивает их. Добавляет голубой. В большой палитре прекрасный голубоватый оттенок, чистый, свежий.       Пахнет едким спиртовым разбавителем, который она немного подливает во все это месиво.       Каса разливает вино по стаканам, предлагает один Люси.       -Ах да, поставь там, - просит девушка.       Каса знает – «там», это на ее рабочем столе, где валяются кисти, стопки красок, тюбики, куча палитр. Здесь черт ногу сломит, но только не Люси Робертсон. Люси Робертсон знает, что нужная ей акварель валяется где-то в самом низу вон той километровой башни, что упирается в стену. Девочки с интересом наблюдают, как Люси размазывает созданный ею цвет по холсту. Видят, как вырисовывается небесная кромка – нежная, с каким-то легким лиловым оттенком, словно утро наступает.       -Как Элиас? – решает все же задать вопрос Арти.       Все знают, даже если Люси Робертсон увлечена работой, она может при этом и спокойно вести беседу. Казалось, дай ей спицы, она и вязать начнет, продолжая при этом рисовать как ни в чем ни бывало.       -Он узнал, что у этого Сета есть жена и ребенок.       Каса выкатила глаза, промямлив:       -Вот про ребенка я ни сном, ни духом, если честно…       -Его это расстроило? – спрашивает Лань сделав небольшой глоток вина.       -Скорее да, чем нет. – уклончиво ответила Люси.       Она на секунду оторвалась от холста, сделала глоток вина, и снова продолжила выводить толстой, широкой щетиной небо.       Щетина шоркала по холсту, оставляла сине-лиловые мазки на холсте. Люси закрашивала и закрашивала верхнюю часть холста, чтобы четко знать, каковы ее границы. Они казались ей огромными, ей чудилось, что отворяет она панорамное окно.       -Они встречаются? – спрашивает Каса подойдя к окну.       Девушка взглянула на мрачный двор, наблюдая картину того, как осень беспощадно дожирала остатки теплых деньков.       -Вряд ли. – ответила Люси, не отрываясь от холста.       -Я, когда увидела его на парковке… – говорит Арти. Ее глаза с неким ужасом выкатываются, она продолжает наблюдать за тем, как Люси изображает границы неба.       -Дерьмо. – вздохнула Лань. – Хотя я пыталась предупредить, что добром подобное не кончится.       -Вы так говорите, как будто у них обоих друг на друга какие-то наполеоновские планы. – бубнит задумчиво Каса, продолжая смотреть в окно. – Да и с другой стороны, вы думаете их интересует «большая любовь»? Нет, я конечно буду рада, если у них все сложится…       -А жена? – мямлит Арти.       -Разводом нынче не удивишь. Стал бы этот Сет Войд скакать в чужую койку просто так. Мне даже кажется, что брак этот по расчету, ибо «Войд-корп» в какой-то момент прибрали к рукам парочку мелких компаний. Это даже в «Википедии» написано. Я все что могла выяснила про эту, как вы ее тут зовете, «шарашкину контору».       -И чего интересного? – спрашивает Люси.       -Да ничего. Обычная акула, которая пожирает мелких рыбешек, тем самым расширяя свой бизнес. По бумагам все законно, хотя и дураку понятно, что Войд старший просто задавил деньгами и конкуренцией. Не оставлял малому бизнесу выбора. Он все под себя гребет – спонсирует игровую индустрию, мебельную… Черт, у них даже на стульях в офисе производителем указан: «Войд-корп»! Нет, корпорация конечно знатная, но есть такая поговорка, что жадность кого угодно погубит, даже такого кренделя как этот Джон Войд.       -Отец? – уточнила с интересом Арти.       -Да. Сейчас он глава всего этого цирка. Это ведь действительно цирк, потому что он занимается всем чем угодно. Подминает все что приносит доход.       -Ты с ним знакома?       -Лично нет. Я ведь говорила, что пойду на стажировку.       -Так. – с интересом протягивает Лань. Люси не отрывается от холста, рисует как обезумевшая, и кажись ничего вокруг не замечает.       -Так вот, я поперлась договориться… Кого я обманываю? – скривилась Каса отпив вина – Я просто пошла показать свою любопытную рожу, и напомнить им о своем существовании. Там меня встретил их экономический директор… Господи, короче та самая баба, которая с Сетом тогда в баре ошивалась.       -Хорошо она ошивалась. – хмыкнула Лань – Если бы меня так мужик киданул, уйдя трахаться с каким-то другим мужиком, я бы призадумалась!       Арти прыснула смешком. Люси еле усмехнулась, но продолжила водить кистью по холсту.       -Да не важно. – вздохнула Каса, наконец оторвавшись от окна, и пошла к дивану. – Зовут ее Октобер Норд, и работает она на самого Сета, а не на его отца. Его начальником считает. Я поначалу из нашей беседы думала, что она о Джоне речь ведет, ну то есть, о папаше Сета, а тут на тебе! Она все время говорила именно о Сете! Он мол, ее начальник непосредственный, все только с его разрешения и подачи. Я-то понимаю, что она ему подчиняется, раз отдел компании его, но про его папаню она ни разу словом не обмолвилась… А нет, пару раз чего-то в разговоре промелькнуло, и то, знаете, так нехотя, словно она вообще о его существовании не знает, и в хер его в «Войд-корп» не ставит! Короче она все показала, меня на всякий случай в списочках проверили, и вообще… - Каса глотнула вина – Она такая добрая, я вам скажу! Божий одувант! Такая улыбчивая, так переживала за эти списки, и чего-то так ко мне чувствами прониклась, сказала, что меня внесут в списки, если я там даже не числюсь! Носилась со мной как дурак со списанной торбой! И кофе мы с ней попили, и показала она мне все вплоть до уборной, сказала какие в кафетерии булочки вкуснее, и в каком кофейном автомате кофейные зерна лучше! Описала мне принцип работы, похвалила меня за мою сообразительность, спрашивала в каких олимпиадах я участвовала, и что она сама лично попросит этого Сета меня взять на стажировку! То ли это подстава, девочки, то ли она и правда такая простодушная…       -Почему сразу простодушная? – удивилась Люси, не отрываясь от работы – Просто есть такие люди, которые за каждого беспокоятся. Понравилась ты ей, расположила ты ее к себе первым впечатлением, вот она и решила помочь. Да, такие люди страдают, но… К ним нельзя относиться плохо…       -Да не собираюсь я ее в грязь втаптывать! Больно надо! Да и девчонка хорошая, добрая, милая… На свете и правда таких мало. Ума не приложу, как она попала в этот Ад. Таким бы людям помогать, работать бы в благотворительной организации, а не жить под гнетом кричащих начальников.       -Ну ты ведь не знаешь, как все на самом деле.       -Знаю. Она мельком проговорилась, что Сет устроил ее в «Войд-корп» после окончания универа, а через год начальником назначил. Она даже ляпнула, что они с Сетом друзья детства.       -Серьезно? – удивилась Лань – А с каких херов она с тобой так разоткровенничалась?       -А я знаю? Ну я ей рассказала парочку веселых историй из своей жизни, она и поделилась. – пожала плечами Каса – Она правда хороший человек.       -Да не спорю… Просто странно.       -Не знаю. Она вызывает у меня доверие, и только позитивные. Видно по глазам ее, что сама она доверчивая, не с кем поделиться чем-то. Вот не с кем! Так у нее на лице и было написано, что ей как-то… Одиноко что ли. Такое чувство, что лишняя она там была. Другим сотрудникам улыбалась искренне, а они ей в ответ – вымученно и устало. Улыбались ей так, словно ее ненавидят, а она все равно за этих охламонов беспокоится. Я не знаю, как это словами нормально описать. Просто клевая девчонка.       -А с Сетом ты не виделась? – поинтересовалась Арти.       -Нет. – покачала головой Каса – Он вроде как был на совещании, да и мне как-то было неловко… Ну прикинь! Стажерка будет знакомиться с начальником мега-корпорации! Ты думаешь он запомнит меня? Короче говоря, этой Октобер нужно найти себе какое-то более душевное занятие, чем плавать среди морских ежей. Сожрут они ее, и даже не подавятся. И вот вы знаете… Видно, что любит она свою работу, свою компанию, но… Не знаю. Такое чувство, словно она считает эту работу своим долгом.       -«Войд-корп» - это тебе не мыло в тазике гонять, и не шубу в трусы заправлять. – фыркнула Лань. – Там еще попробуй продержись, и я сейчас даже не о твоих профессиональных навыках, а вообще, какой-то морально составляющей!       -Я к этому и вела. Походила я там, и знаете, поняла такую тупую истину!       -Какую же? – осведомилась Люси.       -Что деньги – это конечно прекрасно, но если ты их зарабатываешь в каком-то дрянном коллективе, где тебя все хотят сожрать и подставить… Да так и убить себя недолго, особенно, если ты как эта Октобер Норд. В общем, рай социопата!       -Не мудрено. – пожала плечами Лань – Если верить твоим словам о том, что папаня Сета под себя все подминает, он тот еще социопат! Такие как он переступят через труп, и пойдут со спокойным лицом дальше! Их же ничем не остановишь! И не чувствуют такие ублюдки ни жалости, ни сострадания…       -А от чего они такие, вы себя спрашивали? – говорит Люси продолжая водить щетиной по холсту.       -Ну понятно, что не от хорошей жизни. – фыркает Арти – Но знаете, мать моя всегда говорит – береги в себе человека!       -Вы и этого Джона Войда не знаете, вдруг он по субботам свои миллионы в Африку голодающим отсылает?       -Верно. Но все-таки, контора мне эта никогда не нравилась. – ответила Лань – Не знаю! Называйте это завистью, и да, я без понятия, какой бы я стала, если бы мне в руки попала такая корпорация, но… Я просто радуюсь тому, что я простая. Без всей этой фальши, общаюсь с кем хочу, выйду замуж за того, кого захочу, и плевать на его финансовый статус… Простым быть легко, понимаете? Мы радуемся мелочам! Да, плохо, когда ты собираешь себе на машину работая при этом в баре, но… Я хотя бы свободна. Говорят ведь, что существует понятие – «золотая клетка», и я не хочу в ней жить. К лучшей жизни так или иначе стоит, и даже нужно стремиться, но… Сложно все это.       -Именно.       -Поженились бы вы с Элиасом. – зачем-то ляпнула Каса.       -Я думала над этим. – призналась Люси.       Все так и уставились на нее, а та продолжила:       -Подумала предложить ему вариант, что если никого не найдем до сорока лет, то в сорок поженимся. Это чтобы не умереть в одиночестве. Не то, чтобы я испытываю к нему какие-то высокие чувства… Ну как в книгах описывают. Нет. Да, я люблю его, но не такой любовью, которая важна для создания полноценной семьи. Он тоже.       -Почему ты уверена в этом? – изумилась Арти.       -Любил бы он меня, уже поженились бы.       -И ты дала бы свое согласие?       -Возможно.       -Но ты ведь его не любишь.       -А зачем мне топтать его чувства? Он ничего плохо мне ни разу в жизни не делал.       -А вы как познакомились? – интересуется Лань – Вы никогда об этом не говорили.       -Наши родители дружили. – говорит Люси – Хотя не то, чтобы мы с самого начала начали дружить крепко, но… Наша дружба строилась временем. Из года в год, каждый из нас складывал по маленькому камушку. Словно мы обоюдно выбрали место, пустынное, и решили, что будем таскать сюда камни, из которых дружба наша и построится. Так вот и накопилась целая гора валунов. Я иногда думаю – Элиас самый близкий для меня человек. Я для него все что угодно сделаю, хоть мать родную в рабство продам, настолько я к нему привязалась. Он говорит тоже самое. Скольким он пожертвовал ради меня, и я жертвовала в ответ. Жертвовать конечно никто не заставлял, мы делали это… Быть может неосознанно или… Просто жертвовали. В печали, смуте, в горе – мы вместе. В радости, веселье – вместе. Так вот и докатились до того, что родители настаивают на свадьбе, и самое смешное, что мы единогласно, когда впервые услышали подобную просьбу, сказали: «нет». В один голос. Элиас после сказал: «Нужно было хотя бы спросить твоего мнения, прежде чем отвечать. Я просто не знал, хотела ли ты за меня замуж в тот момент»       -И вышло так, словно вы прочли мысли друг друга? – тихо спрашивает Арти.       -Да. – ответила Робертсон продолжая наполнять холст жизнью. – Нет у меня в этой жизни никого роднее него, и так уж вышло, к сожалению, что он в аналогичной ситуации. Я когда «сбежала» от родителей к нему, вот почему-то была уверена, что он отворит дверь, и все без слов поймет.       -А почему ты переехала? – спрашивает Лань.       -Да не красиво уже как-то было жить с ними под одной крышей, а потом мне уже и женихов начали подсовывать. Элиас мне видите ли, не нравится в роли мужа, вот смотри там сосед из второго подъезда такой хороший. Эла это тоже бесило, потому что сватовство он лютой ненавистью ненавидит, и в один прекрасный вечер я приехала к нему с двумя сумками, он без вопросов меня впустил. Родители обрадовались конечно, что мои, что его, и нафильмовали себе, что между нами уже все серьезно.       -Кстати, вы хоть раз переспали? – спрашивает Арти.       -Нет. – спокойно отвечает Люси – У меня и в мыслях такого нет. Ну, я не считаю его каким-то непривлекательным, или что-то подобное… Для меня это уже выглядит как инцест, понимаете? Вроде со стороны кажется, что нам суждено быть вместе, раз уж мы так привязаны друг к другу, но с другой стороны… Не знаю. Не люблю я его, не испытываю какой-то… Ну знаете, яркой похоти к нему что ли. Я не знаю, как это описать. Короче, мы не муж и жена. Сложно. Мы и родителям это объяснить пытались, но они не понимают, что это за чувства. Апогеем еще стало и то, что Элиас ко мне относится как бы… По-родственному, давайте назовем это так, он может меня поцеловать, приобнять, приголубить, также как и я его! Со стороны может показаться что мы действительно «парочка», но это не так. Вспомните даже тот момент, когда мы только пришли в вашу школу, и все думали что мы муж и жена, а узнав что у нас разные фамилии, все начали извиняться, и говорить: «Тогда на свадебке вашей всем коллективом и гульнем!»       -Им лишь бы куралесить. – закатила глаза Каса. – Я одна вас никогда не женила? – и девушка скривила удивленное лицо.       -Да. – хохотнула Робертсон.       И тут ее телефон издал звук смс оповещения. Люси повернула голову на стол, где он валялся средь красок, и попросила:       -Кто-нибудь, посмотрите.       Каса поднялась с места, затем подошла к рабочему столу, разблокировала экран, и прочла:       -«Ночевать сегодня не приеду» - бубнит она – От Элиаса.       -Напиши «ок». – попросила спокойно Люси.       Подруга хохотнула, и отправила ответ.       -Гляди как воркуют! – выдала Каса – Он когда в последний раз дома ночевал?       -Вчера. – отчиталась Робертсон. – Может он не с ним, чего вы надумали там раньше времени?       -Может ты и права.       -Ну а что, - вдруг замечталась Лань, развалившись с бокалом вина на диване – Глядишь, поженятся, весь детский дом у себя в доме соберут, и будут жить долго и счастливо! Хоть фанфик пиши! Будем к ним в гости наведываться, на Рождество или День Благодарения, Сету подарю шарфик с оленями, и даже вязать научусь ради такого дела! Будем слушать Фрэнка Синатру, любоваться горящими дровами в камине, а потом отведаем запеченную курочку. С картошечкой. Да, хочу курочку с картошечкой. Ночевать у них будем оставаться, спать в спальных мешках в гостиной. Прямо под елкой. И Фрэнк Синатра будет петь: – Лань вдруг протянула мелодично – «Падающие листья»       -Было бы здорово. – улыбнулась Люси выводя небесную гладь на холсте…. …Однажды Сет спросил у него, кто такая Люси Робертсон. Элиас ответил ему:       -Художница.       Эл не стал говорить, что уже какую неделю подряд Люси Робертсон рисует дома картину, которую видели глаза Сета в юности. Он знал, что картина так или иначе поедет на выставку, и Сет сможет увидеть ее своими глазами. Элиас думал, что это отличный сюрприз. Отличный повод похвалить Люси.       Пока Люси рисовала портал в прошлое, они вылавливали друг друга по ночам. Сет сбегал из дому, его отмазки становились все тупее, но ему было плевать – верит ли в них Дева Мария.       Он просто хотел чувствовать себя живым.       Привязывался ли он к Элиасу? Безусловно. Жалел ли он об этом?       Каждый раз.       Рассказывал ли Сет о себе? Нет. Элиас тоже, то есть он не начинал какую-то затяжную историю о своей жизни, просто если Сету что-то было интересно – коротко отвечал. Мистеру Войду было достаточно его коротких ответов. Он понимал, и без размашистых пояснений.       Сет мог почувствовать себя свободным, мог не стесняться каких-то своих желаний, ибо он знал – Элиас не откажет ему. Выполнит все что он захочет.       Возвращаясь в дом из крепкого кирпича – попадал в тюрьму.       В том доме из крепкого кирпича – пустой звук вместо слов. В том доме – пять лет тянутся как пятьсот. Он даже не удивился бы, встретив на пороге того, кто воткнет ему нож меж ребер, что на пороге будет зло, и у зла будет ее лицо.       Лицо Девы Марии.       Он бы даже не удивился, увидев на пороге дома из крепкого кирпича зло с лицом его Иисуса Христа.       Для него лучшим выходом был побег. И он бежал, бежал не оборачиваясь, бежал забыв запереть двери на ключ, бежал утратив свой разум, рассудок. Бежал к покою и умиротворению.       Однажды Сет кое-что попросил.       Целый месяц все было «как обычно» - глубокий вдох, тьма, пробуждение.       Уже месяц.       Месяц Сет ходил по лезвию ножа, месяц Элиас исполнял роль его персонального некроманта.       Но не в этот день.       Осень окончательно дожевала тепло. Уже переваривала, спокойно и довольно дожидаясь прихода холодов.       К слову, Элиас без лишних уговоров согласился исполнить то, о чем просил его Сет.       Это была гостиница на отшибе города. Сюда вообще редко заглядывали люди, и складывалось чувство, что вот-вот из кустов выпрыгнет чудила в маске с мачете.       Вход в каждый номер был через улицу. Парковка пустовала, словно здесь вообще никто не останавливался. С одной стороны – прекрасное место для уединения, а с другой – чудила с мачете.       Ветер разносил по округе нежный звон азиатского колокольчика. Элиас шел через парковку, что была засыпана щебенкой, нашел глазами нужный ему номер. Он снова начинался на цифру три.       И вокруг ни единой души. Только птички где-то щебетали в дали, за деревьями, что стражей стояли за одноэтажным зданием придорожной гостиницы. Казалось, никто не найдет их здесь, никто не побеспокоит, казалось, что он оказался на краю мира. Сейчас для густоты красок из-за дерева должен был показаться эльф, ну или хотя бы олененок.       Элиас постучался в номер.       Сет открыл быстро, и на лице его появилась улыбка. Не вымученная, какая-то свежая, словно он выспался, или вернулся из отпуска. Эл без лишних разговоров прошмыгнул в номер.       И номер – уютный, какой-то домашний. Посреди комнаты у стены большая двуспальная кровать, с набитым матрасом, в котором казалось, можно было утонуть и не выбраться. Темные панели на стенах, с обоями, на которых были какие-то замысловатые узоры, и обои те были теплого, песочного оттенка. Платяной шкаф – вход в Нарнию. Открой его, и на тебя упадут теплые шубы. Открой его, войди внутрь, и он перенесет тебя во владения Злой Королевы. Окно, прямо у входа, было зашторено плотной занавеской, практически не пропуская солнечный свет, да и козырек крыши мешал осветить это помещение как подобает. Люстра заменяла тут солнце, озаряя помещение теплым светом.       Элиас еле сдержал довольную улыбку на своем лице, чувствуя у себя за спиной присутствие Сета. Повернувшись, он стал отходить спиной назад, попутно расстегивая пуговицы на своем сером пальто. Сет же, наблюдая за этим, как-то игриво двинул бровью, и в его черных глазах промелькнула похоть. Желание.       Похоть мягкая.       К чему было затягивать? Времени у них не так уж и много.       Хотя нет. Целые выходные. Эти два дня для них словно вечность.       И эти два дня можно никуда не спешить, никуда не лететь сломя голову. Эти два дня можно ни о чем не беспокоиться, обо всем забыть.       Элиас снял с себя пальто, и только хотел бросить его на пол, как вдруг Сет отрицательно качнул ему головой, и цыкнул. Эл с неким изумлением на него поглядел, как вдруг, ему указали на шкаф – тот самый портал в Нарнию.       Ну сказано – сделано.       Элиас медленными шагами подошел к шкафу, отворил его, дверки скрипнули. Шкаф как шкаф, и к сожалению, портала за ним не водилось, а вот на плечиках уже висело пальто Сета. Пока Элиас поселял пальто в этом портале, Сет уже обошел кровать, и сел на край, наблюдая за каждым его движением.       Элиас снял с себя туфли, и тихими шагами, словно крадущийся кот, подошел к нему.       Одной из просьб Сета являлась и одежда, именно поэтому на Эле красовались черные брюки, которые то и дело аппетитно обтягивали его круглые ягодицы, и белая рубашка, майки под которой не было. Майку он решил сам не надевать.       Мистер Тейлор уже приготовился к безумию – как его сейчас свяжут, заставят ползать на коленках, но нет! Сет просто попросил его сесть к себе на коленки. Хотя скорее всего это была просто игра для разогрева.       Он сел к нему на колени, правда не как непослушный школьник, а скорее, как развратная старшеклассница – лицом к нему. Коленями он уперся в мягкий матрац, а бедрами придвинулся так близко, насколько это было возможно, и настолько, насколько растяжка позволяла ему развести ноги в стороны.       Сет придвинулся губами к его шее, и промурчал:       -Постарайся не двигаться, хорошо?       -А не то что? – невинно спрашивает Элиас, выгнув шею, подставляясь под его поцелуи.       Подставляясь под прикосновения его мягкой щетины.       Щетина такая приятная.       -Хм, - задумчиво говорит мистер Войд, нежно и легко целуя его шею – Что-то мне подсказывает, я сейчас разрушу все твои ожидания.       Элиас задумался над этим ответом, и даже на мгновение застыл. Интерес не угасал в нем.       -Ладно, - протягивает томно он, поглаживая спину Сета – Тогда я наверно лучше заткнусь.       -Не бойся, не уроню и не укушу. – пообещал он тихим шепотом.       -А я не боюсь. – тихо ответил Эл, блаженно прикрыв глаза, и уткнулся лицом в его шею. – Ты невменяемый.       Это было последней фразой, сказанной в здравом уме сегодня.       -Мы так похожи. – шепчет ему Сет на ухо.       Шепот – это его оружие.       Элиас как-то стыдливо отвернул лицо, зажмурился, словно не хотел показывать насколько он чувствительный к таким простым вещам как шепот, или едва ощутимые касания. Сет и не собирался заставлять смотреть на себя, или показывать хоть какие-то эмоции. Хочет – пускай сдерживается.       Его тело даст все ответы.       И опять Сет умело дергал за ниточки – по спинке нежно поглаживал, бедра чуть по грубее, и Элиас даже вынулся, уже начиная тяжело дышать. Он сам подставлял свои ягодицы под его ладони, мечтал чтобы его потрогали.       -Очень мило. – отправляет свою очередную пулю в мозг Элиаса Сет. Снова этот шепот, заставляет пробудиться, шепот исследует каждый нерв, так приятно воздействует.       Мистер Тейлор дал себе обещание не комментировать. Главное просто не заорать как школьница в пубертатный период, и все будет нормально.       Губы Сета растянулись в насмешливой ухмылке, которую он прятал в своих поцелуях. Улыбался загадочно, и оставлял нежный трепетный поцелуй. Его смешило, что Элиас желает показывать ему свою непокорность, но Сет ведь все чувствовал, помнил. Это было лишь началом.       Мистер Войд принялся расстегивать рубашку. Элиас пытался держать свое лицо в нормальном состоянии, и даже изобразил на нем подобие любопытства. Пальцы Сета расстегивают одну пуговицу, затем скользят по ткани рубашки к следующей. Пуговица трется о ткань, издавая тихий шорох. Следующая – пальцы нежно выталкивают белую пуговичку, затем Сет аккуратно разводит края рубашки в стороны, оголяя тело. Пытается не улыбаться, пытается казаться серьезным, ибо смеяться тоже нельзя, как и комментировать.       Пальцы скользят ниже, к очередной пуговичке. Вновь тихий шорох ткани, пуговица мягко высвобождается, как вдруг, пальцы Сета словно нарочно легонько касаются обнаженной кожи. Элиас вздрагивает, словно от какого-то нетерпения, а он пытается не улыбаться.       Все серьезно. Элиасу не сбежать.       Еще одна пуговичка. Элиас наблюдает за этими действиями как кот за игрушкой, его зеленые глаза словно сверкают в полумраке, постепенно наполняются похотью до краев. Сет медленно выправляет рубашку из брюк, ткань медленно и приятно соприкасается с кожей, от чего мистер Тейлор снова дрогнул, и напрягся.       Что этот ублюдок с ним вытворяет?       Рубашка тихо шуршит, медленно, протяжно, этот звук заставляет все задрожать внутри, покрыться приятными колючками.       Рубашка расстегнута. Сет раздвигает края, специально проводя руками по бокам, от чего мистер Тейлор выгнулся, издал тихий стон, и прижался ближе.       -Ручки давай. – шепчет Сет над самым его ухом.       И шепот этот словно очередной выстрел в голову. Голова кружится, вертится, катится, все вокруг нагревается, дышать невозможно.       Элиас послушно выставляет перед ним ладони, пальцы то и дело норовят сжаться. Сет же, тихонько, трепетно и аккуратно расстегивает пуговки на рукавах. На левой руке, и на правой. Пальцы его скользнули по внутренней стороне кисти – специально, нарочно, и так приятно. Прикосновение было мимолетным и секундным, но оно сводило сума.       Сет аккуратно берет края рубашки с обеих сторон, стягивает ее с плеч, ткань нежно скользит по коже, издает этот убийственный шорох, соскальзывает с плеч. Скользит по предплечью, локтям. Пальцы Сета нарочно касаются кожи, словно он это сделал случайно, и прикосновения уже начинают оставлять ожоги, плавят.       Только он мог заставить Элиаса страдать от обычного раздевания.       И дыхание Сета такое спокойное, словно он сосредоточен. Словно снять с мистера Тейлора рубашку – дело первой важности в этом мире.       За окном громыхнуло. Эл дернулся от этого звука, и с неким страхом поглядел на зашторенное окно. Поглядел так, словно за тем самым окном, стоит Дева Мария. Словно она пришла разоблачать их.       -Это просто гром. – шепотом успокаивает Сет. – Не бойся ничего.       -Я не боюсь. – прерывисто выдохнул Элиас.       Своим лицом он потерся о его щеку. Щетина казалась ему мягкой шерстью, и он, Элиас, пытался зарыться в его лицо. Руками он обхватил его шею, прижимался к нему, словно напуганный, словно он соврал о том, что не боится. Просто он боялся вовсе не грома, а кого-то, кто разрушит этот номер, и нарушит течение происходящего.       -Мой хороший, - шепчет Сет.       И шепот этот заставляет струны внутри Элиаса натянуться до предела. Руки Сета доводят своими прикосновениями – этими мимолетными касаниями - до безумия. Он отворял своими пальцами врата в бездну, а шепотом вторил: Добро пожаловать.       Добро пожаловать домой.       За окном снова послышался раскат грома. Еще один. Шум капель дождя.       Пальцы Сета приятно бродят по коже, исследуют каждый ее сантиметр. И все в его стиле – прикоснуться, а затем словно управляют они воздухом, заставляя тот воздух прикасаться снова и снова. Своими тонкими пальцами, с этими сексуальными костяшками, он касался Элиаса словно инструмента, заставлял вздрагивать, заставлял учащаться его дыхание. Заставлял сердце биться чаще, разгонял кровь по венам устанавливая свою скорость передвижения лимфы.       И Элиас медленно закипал. Сердце его трепыхалось, в ушах начало стучать. Сет продолжал его поглаживать – кротко так, словно неуверенно, но делал он это специально. Словно кто-то вручил ему в руки нож, что блеснул во мраке, и этот маньяк отныне орудовал лезвием, доставляя вовсе не боль, а какое-то тягучее удовольствие.       Пальцы его скользнули со спины к бокам. Ладонями он легонько провел по талии, словно пытался запомнить руками его формы. Словно Сет в миг из музыканта превратился в скульптора, который жаждал довести тело Элиаса до совершенства. Он лепил гипс ладонями, затем переключался на тыльную сторону, которая казалась более тонкой, нежной, какой-то шелковой. Шепотом он приговаривал своему творению:       -Ты мой хороший.       И шепот этот проникал в мозг, оставаясь там навсегда. И шепот этот расползался по нервным окончаниям как горячая лава.       Кожа то и дело покрывалась мурашками, Элиас вздрагивал почти от каждого прикосновения, но не давал себе волю отпускать язвительные комментарии. Его пусть и не просили затыкаться, но просто он не хотел нарушать эту картину.       Тело просило, чтобы его трогали снова и снова, просило, чтобы руки Сета прикасались, скользили, выкраивали каждый сантиметр кожи. Ушные нервы просили, чтобы их ласкали приятными звуками.       Шум дождя усиливается. Кажется, запахло прохладой.       -Тебе не холодно? – спрашивает этот убийственный шепот.       Ему не было холодно. Ему было настолько горячо, жарко, голова начала вальсировать, пространство то и дело растекалось.       -Нет. – промычал мистер Тейлор, теряя остатки разума. Теряя себя.       -Ложись. – шепчет Сет.       И он повинуется. Уши – это его, Элиаса шея. Шепот – это его, Сета, поводок.       Элиас лег на спину, Сет аккуратно навис над ним, даже не намереваясь забраться сверху. Просто присел на край кровати, словно спать его собирался укладывать.       Он целует Эла в лоб, затем нежно опускается губами к вискам. Еще ниже – к щеке. Элиас и сам трется о его лицо, об эту щетину, словно игривый кот, жаждущий ласки. Словно кот, скучавший по своему хозяину, который задержался на работе.       А своими руками, что так умело исследовали тело, Сет наконец добрался до ремня брюк, и расстегнул он тот ремень медленно, нежно, словно не желал издавать этим атрибутом одежды лишнего шума и звона.       Щелчок, вот бляха ремня распахнулась, но эти руки, эти пальцы, тихонько и медленно раздвинули его, освобождая путь к пуговице штанов. К ширинке, которая прилично так была натянута эрекцией.       Элиас неподвижно лежит, продолжает ластиться к лицу Сета, подставляется под поцелуи, горячее дыхание. Чувствует, как нежные пальцы аккуратно стягивают с него брюки. Нежные пальцы стягивают с него всю одежду, чтобы она не мешалась в дальнейшем. Была бы его, Элиаса, воля, он бы дотащился бы сюда голым.       Хотя эта пытка.       Нужно было натянуть на себя пять слоев одежды, чтобы Сет просто раздевал его до завтрашнего утра.       -Лежи спокойно, хорошо? – просит шепотом Сет.       Этот шепот уже сводит сума! Позвоните кто-нибудь санитарам!       Эл издал какое-то мычание – прерывистое, нетерпимое, словно уже был на все согласен.       Он и так был на все согласен.       -Только на живот перевернись. – снова пробивает своим долотом мозг мистер Войд.       Сказал бы Элиасу кто-нибудь в их первую встречу, что этот любитель удушья на самом деле такой искусный кукловод. Быть может сам мистер Тейлор настолько чувствительный?       Может быть.       Элиас повинуется, и даже глаза закрывает. Прильнул лицом к мягкой подушке, и кажется ему, что подушка та самая мягкая на свете. Он утопает головой в этой подушке, боясь очередного оружия Сета.       И не зря.       Он слышит какой-то шорох, словно открыли сумку. Из его груди вырвался тихий прерывистый выдох, он пытается предугадать что за казнь ему еще приготовили.       Он чувствует, как Сет нежно касается его спины – и снова, этими пальцами, которые так умело могли надавить на каждую чувствительную точку, и заставлять тело дрожать как лист осиновый. Подушечки пальцев такие теплые, и приятные как прикосновение лепестка.       Что-то щелкает.       Элиас открыл глаза, но голова его была повернута к окну, а Сет сидел с другой стороны. Он чувствует, как его дыхание приближается прямо к уху, шепот этот мурчит:       -Тише-тише.       И глаза мистера Тейлора блаженно закрываются, тело выгибается, вздрагивает. Он уже готов свернуться калачиком, потому что нервы его так накалились и напряглись, что не хватает сил терпеть это безумие.       Тишина. Только за окном слышится шепот дождя.       И тут ладони коснулись его лопаток. Ладони влажные, горячие, они приятно скользнули выше, к шее, и Элиас прошипел:       -Ты хочешь, чтобы я сдох?       Сет опирается ладонями, перебрасывает ногу через него, садится сверху. Элиас чувствует, с закрытыми глазами, как его лицо приближается к его уху, как его горячий шепот говорит:       -Не хочу.       Отодвигается – плавно, несколько вальяжно. Руки скользят по лопаткам, большие пальцы рук надавливают на позвонки, от чего Элиасу даже пришлось лицо в подушку вмять. Он издал протяжный и глухой стон, готовясь к собственной кончине.       А этот сраный кукловод, как на зло скользнул своими ладонями ниже, к пояснице. Втирал судя по всему масло, в чувствительную кожу Элиаса.       За что?       -Лучше убей. – мычит Эл в подушку.       -Еще чего. – хохотнул Сет.       Руки, и эти проклятые большие пальцы, скользят вверх. Большие пальцы надавливают на позвонки, Элиас возбужденно рыкает, воздуха и так нет, а он еще и лицом в подушку уперся! Большие пальцы скользят между лопаток, еще выше, добираются до шеи.       Горячие ладони обхватывают его шею, заставляя выгнуться, заставляя подставляться под эту казнь. Затем большие пальцы ладоней Сета совершают круговые движения на шейных позвонках, остальные пальцы нежно и аккуратно обхватывают шею, заставляя Элиаса дрожать как школьника и мычать в ебучую подушку.       -Скажи спасибо что не перо. – томно произносит Сет.       -Я бы тебя убил. – рыкает Элиас.       Мистер Войд еле сдерживает смех, не останавливая свои руки ни на секунду. Тело как по щелчку пальца, или нажатию кнопки, расслабляется, обмякает, летит в эти руки. Тает в его ладонях.       Руки томно и протяжно скользят по спине. Большие пальцы давят на каждый позвонок, заставляя Элиаса даже подвывать, выгибаться словно уж на солнышке.       -И что с тобой будет дальше, - загадочно протягивает Сет – Боюсь представить.       -Умоляю. – стонет Элиас выгибаясь под его ладонями.       Пальцы нежно разглаживают кожу, нежно скользят по чертовым позвонкам.       -Вообще-то, я пытаюсь тебя расслабить. – спокойно говорит Сет, хотя на его лице ехидная ухмылка.       -Да я сейчас стену выебу! – рычит тот в подушку, пытаясь лежать спокойно.       Сет еле сдерживает смех. Продолжает затягивать Элиаса в это тягучее удовольствие. Томно и протяжно водит ладонями по нервным окончаниям. Томно и протяжно пересчитывает позвонки – один за другим. От шейного, до поясничного. Большие пальцы его ладоней считают каждый – скользят сверху-вниз, затем снизу-вверх. Он не забывает про лопатки, и конечно же бока, черт бы их побрал! Всякий раз скользя по коже, в районе поясницы, его пальцы так и соскальзывают чуть в стороны, норовят нырнуть куда-то на живот, но не добираются до туда.       Специально не добираются.       Элиас обмяк, разогрелся так, что готов был уже на что угодно. Желание просто сжигало его изнутри, и Сет чувствовал это – прислушивался к дыханию, стонам, каким-то тихим визгам. К этому: «Ну пожалуйста», словно он просил не прекратить эти мучения, которые ведь ему нравились, а просил «еще».       Наконец Сет убрал руки, и привстал. Элиас думал, что наконец это безумие кончилось.       -Переворачивайся. – мягко просит Сет.       Но у него иссякли последние силы. Казалось, лицо его, которое задыхалось в этой подушке, уже приросло к ней. Он нехотя, лениво перевернулся на спину, вдруг промямлив:       -Покрывало…       -Да и хуй на него. – отвечает ему спокойно Сет.       Он откинулся на подушке. Если Сет желал его убить вот так вот – медленно – пусть убивает уже к чертям собачим. Пусть делает что пожелает, лишь бы это не заканчивалось. Да, Элиас дрожал под ним как школьница, да он то всхлипывал, почти ревел, но…       Сет посмотрел в его красное лицо, и довольно усмехнулся. Глаза Элиаса были закрыты, тело он расслабил, наконец давая себе возможность поддаться этому искушению. Если бы мистер Тейлор вообще мог представить, что его ждало дальше.       Снова открытие крышечки. Элиас не то что двинуться, он веки свои с пола подобрать не мог, и тело его витало где-то далеко. Тело, разум – все покрылось какими-то туманами. Он и шум дождя перестал слышать, капли которого барабанили по крыше.       Он чувствует ладонь Сета на своем члене. С ужасом распахнув глаза, Эл поглядел на своего мучителя, ибо рука жарила так, словно на ней не масло было – или от чего она такой влажной стала – а раскаленные угли.       -Тише-тише. – шепчет Сет, и Эл замечает на его лице эту ехидную улыбку.       Насмехается, ублюдок больной!       -Что это? – рыкает Элиас.       -Лубрикант. – спокойно отвечает Сет.       А рука его, которая скользит по стволу, горячая, опаляющая. И даже запах стоит какой-то приятный – сладкий.       И Элиас по этой ухмылке понял, что лубрикант этот его сейчас попросту на тот свет отправит.       Ладонь Сета скользит по стволу, жарит, распространяет жар этот по всему паху. Сет вообще сидит сверху, и даже голову свою чутка вбок склонил, и правда безумец и маньяк!       И смотрит на него, своими угольками, с интересом, с любопытством, жаждет его реакций.       Рука убирается, и член тут же обдает холодом.       -Блядь! – рыкнул Элиас, выгнувшись на подушке.       Снова прикосновение – жар этих углей. А ведь это только начало!       Ладонь медленно двигается по стволу члена. Там, где прикосновений нет – холодит, где они есть – жарит так, словно ладонь та объята пожаром. Ладонь нежно скользит вниз, открывая чувствительную головку члена, как вдруг, большой палец, в этом проклятом лубриканте, скользнул именно к головке. И опалил ее.       Элиас вскрикнул, и снова выгнулся. Он и так томно дышал, сдерживал свои стоны, но тут же сдержаться не мог. Палец отодвинулся, и снова холод.       И возбуждение пульсирует в мозге как ненормальное. В висках стучит, все звуки исчезли, Эл вот-вот будет биться в какой-то истерике. Он стонет:       -Сделай уже хоть что-нибудь!       И Сет делает – нежно и аккуратно ласкает головку большим пальцем руки, оставляя то ожоги, то прикосновение снежной лавины. Казалось воздух в помещении с ним заодно, и воздух этот то холодил, то обжигал все тело.       Пока Элиас метался по подушке как уж, Сет открыл еще один лубрикант, и выдавил себе немного на вторую ладонь. Пока он это делал, Эл просто чуть не помер от столкновений воздуха с его членом, ибо бродил по чувствительной коже пусть и приятный, но все же морозец.       Элиас просто не хотел это признавать.       Нет, он признал, но по какой-то причине не хотел показывать Сету свое истинное лицо. А тому и не надо было ничего показывать, видел он все прекрасно собственными глазами.       Сет попросил его жестом раздвинуть ноги, и он подчинялся, и даже не потому, что над ним так профессионально издевались, а просто потому что хотел этого.       Собственно, это и была просьба Сета.       Голова уже не соображала. Казалось мистеру Тейлору, что летит она над землей, руки и ноги с ним попрощались, и больше не вернутся к его телу никогда. Вокруг все разъезжалось, плавилось и кружилось. Сердце учащенно билось, кровь уже бурлила в венах, распространяя горячее возбуждение по всему его телу.       Казалось, еще секунда, и он кончит. Просто не выдержит этих пыток, и оргазм накроет его с головой, и без каких-либо стимуляций.       Влажная смазка проникла внутрь, и благо она не обжигала! Она наоборот – была холодной, приятной, пальцы Сета внутри приятно заскользили, и Элиасу казалось, что в него на данный момент и член вместится, его даже растягивать не нужно было.       Тело расслаблялось – и потому что так надо, и потому что расслабилось от этого ебучего лубриканта, заставляя его член и голову витать в облаках. Движения пальцев внутри были трепетными, медленными и нежными, рука на члене скользила.       И снова: нет ладони – холодно, прикосновение – жар.       -Быстрее, - просит Элиас.       Он возбужденно зашипел, глядя в глаза Сету с какой-то яростью, жадностью, нетерпеливостью.       И пальцы внутри задвигались быстрее. Пальцы растягивали, заставляя его расслабить свое тело, и тело его повиновалось каждому движению.       -Блядь, оттрахай меня уже! – рыкает Элиас сверкнув своими изумрудными глазами.       Но Сет лишь цыкнул, с каким-то укором поглядел на него, и отрицательно качнул головой.       Эл взвыл, и откинулся на подушке, изогнувшись.       Пальцы Сета надавливают на простату, затем нежно и медленно массируют ее. Элиас вскрикнул, глаза его выкатились, и он еле успел зажать себе рот рукой. Рука Сета, которая не прекращала насиловать его член этим ебучим лубрикантом, все еще двигалась. Все еще заставляла его биться в сладкой истоме.       Терпение было на пределе.       Казалось, вот еще одно движение, и он кончит. И Сет похоже даже не против был, даже наоборот, специально все для этого делал. Пальцы нажимали на эту чувствительную точку внутри, то нежно поглаживали, массировали, заставляя мозг биться в истерике.       И продолжается это – горячо, холодно; холодно, горячо.       -Я кончаю. – рычит Элиас, буря Сета злобным взглядом. Взглядом диким, яростным.       -Прекрасно. – спокойно заявляет Сет, не прекращая проворачивать свои пытки.       Оргазм окатил его какой-то безумной волной. Рука двигалась быстро, как вдруг – пальцы внутри него, надавили на простату сильно, нажали так, что боль окатила все тело.       Он выгнулся, словно его вот-вот сломает пополам, стонал он так, что слышно было на всю округу.       Оргазм то был, но вот какой-то не такой.       Кончил он будто мозгами, как вдруг Сет убрал от него руки, а Элиас, сквозь свой помутненный разум вдруг разглядел, что эрекция никуда не девалась, да и спермы-то нет.       -Какого… - сквозь стон мямлит он.       -Сухой оргазм. – невинно поясняет Сет.       -Ублюдок больной. – всхлипывает Элиас – Умоляю, прекрати надо мной издеваться, и оттрахай меня уже.       -Этим я и собираюсь заняться.       Мистер Тейлор снова всхлипнул, и закрыл лицо ладонями. Тело молило о продолжении, хотя член и был чувствительным, не жаждал прикосновений. Сет к нему и не прикасался.       Сквозь собственный всхлип Элиас слышал, как Сет раздевается уже окончательно. Он сжался на постели, всхлипывал, не в силах отойти от той волны, что помутнила его разум окончательно.       И бесповоротно.       -Ну все-все – шепчет Сет где-то над его ухом.       Элиас взвыл от какого-то отчаянья, словно вой этот был мольбой прекратить эти сладострастные пытки. Все еще закрывал свое лицо ладонями, стыдясь показать глаза, которые были залиты слезами.       Сет вошел в него беспрепятственно, да и Элиас был настолько расслаблен и сжат одновременно. Сжат – от волны накативших чувств. Расслаблен – от его ласк.       Сет навис над ним, как летучая мышь, издал томный и протяжный стон, двинул бедрами. Это движение заставило Эла вскрикнуть, своим членом, который все еще был в этой проклятущей смазке, он ощущал, как тело Сета, в тех местах, в которых прикасается – обжигает. Где нет доступа – бродит приятный холодок.       -Двигайся, сука, быстрее. – умоляет Эл.       Сет убирает от лица его руки, пригвоздив их к постели своими. Губами тянется подарить поцелуй. Элу пришлось выгнуться ему навстречу, он подставлялся под фрикции так, словно не трахался полгода.       Или просто его еще так никто не трахал.       И Сет сам уже словно сгорает от нетерпения, двигается в жестком темпе, ускоряется.       -Черт, - всхлипывает Элиас – Я не кончу.       -Кончишь. – рыкает Сет.       Снова движение бедрами. Внутри словно пробудился вулкан. Каждый толчок нажимал на простату, каждый толчок доставал глубоко, заставлял чувствительные стенки завывать от удовольствия.       Элиас всхлипывает, прижавшись к Сету:       -Пожалуйста.       И Сет знает как нужно двигаться. Ему и самому тяжело себя контролировать, он и сам тихо постанывает Элиасу в ухо, попутно пытаясь его ласкать, от чего у мистера Тейлора голова просто взрывается. Тело посылает его к черту. Тело больше ему не принадлежало.       -Глубже – умоляет Элиас.       И Сет выполняет его просьбу. Входит так глубоко насколько это возможно.       Жарко, дышать нечем. За окном барабанит по крышам дождь. Элиас стонет под Сетом так, что и голос начинает исчезать. Сипит, затем снова стонет, сипит это свое:       -Умоляю.       И снова стонет. Всхлипывает.       Кровать чуть поскрипывает, хотя кажется, от этих фрикций она вот-вот начнет ходить ходуном. Элиас выгибается Сету навстречу, впивается руками в его спину. Сет же, расцеловывает его шею, то переходит губами к уху, томно шепчет:       -Ты мой хороший.       Пытается не стонать ему прямо в ухо, и снова шепчет:       -Ты мой любимый.       И мало ему тех пыток, что он устраивал ранее, он еще раз мечтает выпустить всю обойму ему в мозг.       Снова оргазм, на этот раз полноценный. Сперма выливается ему на живот, ее много, и она вязкая, горячая, ровня кипятку. Мир словно застыл на этом моменте, хотя Сет и не думал остановиться, чтобы дать ему хоть секунду на передых. Он продолжает совершать фрикции, продолжает истязать собой его гиперчувствительное тело, продолжает шептать:       -Молодец.       Продолжает шептать:       -Ты мой хороший.       Стонет ему на ухо:       -Я люблю тебя.       Элиас отвечает всхлипом:       -И я тебя.       Слезы катятся по щекам. Их губы вновь сплетаются в поцелуе. Страстном и жадном, словно им завтра же запретят целоваться.       Последние толчки, и Сет даже не намерен прервать этот поцелуй.       Последний.       Он замер над Элиасом, продолжая одаривать его губы поцелуем. Тот дрожит под Сетом, всхлипывает, и ни на секунду не отталкивает его. Даже если он задохнется в его губах, пускай будет так.       Если и смерть, то только от этого поцелуя.       Если и смерть, то только от прикосновения его рук.