Игра Габриэля

«Германия, земля Ораниенбург, округ Лениц, Ораниенбургерштрассе, 23» 4 сентября 1939 года, 06:30 утра

            Он никогда не позволял себе долго спать. Пропускаешь половину дня впустую, не успевая сделать самое главное. Этим утром ему было чем себя развлечь, как в прошлое утро четверга и вечер пятницы. Никто не знал, что он здесь, только мертвецы с местного кладбища неподалёку. Когда-то он уже бывал в этом месте; достаточно долго, чтобы запомнить каждую деталь.             Высокий каменный забор, скрывающий старинное поместье из серого мрамора. Он тщательно обвит ветвистым плющом, а за ним благородные кустарники пышных роз. Можно лишь взглянуть на окна третьего этажа, но что внутри — не видно, в них редко горел свет.             — Вот дерьмо! — выругался Габриэль. Он только поймал тень, и она тут же скрылась.             Бинокль в руках Габриэля нашёл нужное окно. Забавно, но древняя привычка оборачиваться, когда кто-то смотрит тебе в спину, поразительно не срабатывала.             Сидя за рулём мерседеса поодаль от этого места, он спрашивал себя: «Когда? Когда я смогу использовать всё то, что узнал против Него?». Штандартенфюрер следил за Гансом Розенбергом больше, чем самый искусный убийца. Он будто стал его частью, слился с ним. Ему не нужно думать, сколько минут он ест, сколько тратит времени на ванну, где и с кем спит, когда ходит на свои любимые конные скачки, — он уже знает это. Время дало изучить старика настолько, насколько это было возможно.             Совсем недавно, ровно в полдень четверга, ему позвонил очень хороший друг — обергруппенфюрер СС Освальд Поль, руководящий планированием концлагерей, а также начальник экономического отдела СС в Рейхсбанке, в прошлом простой моряк. Упоминание этого типа вызвало у Габриэля жуткий смех. Три больших сейфа во франкфуртском филиале Рейхсбанка — вот что получил Розенберг. Они доверху забиты слитками. Слитками, переплавленными из колец, браслетов, монет и зубов близлежащего лагеря. Забавно, что после смерти ему уже будет не до них. Забавен и тот факт насколько просто и холоднокровно Розенберг умудрялся сдавать Генриху Гиммлеру своих же «друзей». Вот и сейчас рейхсминистр узнал, что Поль незаконно и без его ведома руководит банком СС, раздавая награбленное. И так Розенберг поступает с каждым, кто имеет с ним дело.             Через наушники Габриэль слышит иной разговор, сильно забарабанивший по ушам.             В эту минуту группенфюрер говорит с епископом из церкви Святой Марии. Всегда долгие разговоры. Он рассказывает всё, что узнаёт во время исповедей. В основном это семейные драмы и разврат — кто-то трахнул свою сестру, чтобы стать ближе к высокому чину, а кто-то убил ради него, но Габриэль знает, — Розенберг в поисках политических изменников, предателей Рейха и Фюрера. И время от времени он их находит. Не все согласны с политикой НСДАП [1], и этот мусор нежелателен на вершине священной идеологии.             Люди так и не научились держать секреты в голове, ища способ поделиться тому, кто к Богу непричастен. Если он вообще существует, во что полковник мало верил.             Габриэль мог прямо сейчас выстрелить из вальтера в голову врага. Случился бы страшный скандал. Но пока он не может позволить себе такое удовольствие. Слишком рано. И нет смысла так глупо копать себе могилу в самом начале шестилетнего пути.             Особенно, когда твой порог снова переступила война.

«Германия, Берлин, округ Митте, Августштрассе, Fleisch u. Fisch2» 4 сентября 1939 года, 09:05 утра

            Город только начинал просыпаться, но рыночная площадь пробудилась ещё раньше. Здесь никогда нельзя было расслабиться, кутёж толпы перекрывал даже самые громкие голоса. Они лились волнами от человека к человеку, от стены до стены. Топот. Ритм. Шаг за шагом. Красные флаги на шпилях жилых домов создавали тень.             — Свежая рыба! Только привезли! Свежая рыба! — доносится громким эхом над ухом.             — Это грабёж! Все слышали, за сколько он продаёт?! Пять рейхсмарок! — слышится позади.             С висящих свиных ног мясник срезал куски вяленого мяса, бросая на разделочный стол перед обступившим его прилавок покупателями. А в соседней лавке, прямо, в рыболовной сети, трепыхалась свежая рыба, ожидая ножа.             — Мясо! Мясо! Предъявляем талоны!             Женщина, сидящая за столиком, взяла кусок булки и миску дешёвой похлёбки, способной обмануть голод лишь на короткое время. Из лавки булочника доносился аромат свежеиспечённого ржаного и пшеничного хлеба, витрина набита пряничными изделиями. Молочник убирает мусор с крыльца, приветливо махая рукой, здороваясь с прохожими, сновавшими носильщиками с мешками на плечах.             Габриэль убрал руки в карманы широких брюк, неспешно шагая среди пробивающихся мимо него людей. Обычно, когда на нём форма — его видят, но даже если бы он не надел её — он бы всё равно остался замеченным. Гросс не любил хвалиться, но Берлин знал его, и его имя часто звучало в местных газетах. Однако полковник считал, что гордиться тут нечем. Каждый смог бы достичь такого статуса, но не стать им. Сейчас на нём одна рубашка и подтяжки через оба плеча, и, естественно, он позаботился о начищенной обуви и выглаженных брюках, аккуратно заправленных в ботинки.             Пальцы коснулись самого дальнего мясного прилавка, пачкая ногти в животной крови. Целая очередь, но ему не так нужно было мясо, как все предполагали.             — Клаус, друг мой! — штандартенфюрер встал перед толпой. — Я пришёл сказать, что твоё мясо полное дерьмо! Когда моя служанка принесла его, то я бросил его ей в лицо! И сейчас оно полетит в твою морду!             Новая записка. Надёжно спрятанная в куске мяса.             Мальчишка-мясник отскочил в сторону, ловко увернувшись от влетевшего в стену куска мяса. Неловкий взгляд забегал по возмущённой толпе.             — Что вы, герр Гросс! Моё мясо самое свежее из всего свежего мяса на этом рынке! — затараторил он, подбирая «испорченный» товар, протягивая негодующей толпе. — Вот, понюхайте! Оно прекрасно!             — Ты, — палец указал прямо в лицо мясника. — Тебе можно гордиться лишь тем, что я ещё не перевернул твой прилавок и не сообщил владельцу рынка, чтобы они вышвырнули тебя вместе с твоими помоями! — Габриэль окинул взглядом публику, стоящую позади.             — Нет, нет, нет! Не слушайте герр Гросса, у него просто настроение плохое сегодня! — дрожащие руки обняли кусок мяса, и мальчишка выскочил из-за прилавка прямо в толпу, чуть ли не снеся возмущённую женщину. — Фрау Гудрун, ну же, понюхайте!             Та вскричала, взмахивая руками:             — Отойди от меня, хитрый лис! Знаю я, чем ты тут занимаешься! Продаёшь нам тухляк!             Клаус растерянно встрепенулся. И без того длинная шея вытянулась в изумлении, мальчишка недовольно блеснул светлыми глазами, выпячивая квадратную челюсть, покрытую лёгкой рыжей щетиной.             — Фрау Гудрун, не ожидал я от вас таких слов! Вы всегда брали у меня и свинину, и курятину, а ваша дочь приносила мне на пробу котлеты!             — Так вот куда уходят все мои котлеты! — раскричалась женщина, ловко хватая Клауса за испачканный кровью фартук. — Ещё и на мою Нину позарился, наглец какой!             Старушки, окружившие мальчишку, вспыхнули небывалым ранее скандалом. Несчастный Клаус оказался окружён, только и успевая жмуриться от истеричных голосов, закрываясь злосчастным куском свинины.             Габриэль покачал головой на попытки разъярённой женщины ударить паренька по голове тяжёлой сумкой, мысленно молясь за его мозги. Разыгранный спектакль выглядел правдоподобно, и никто не мог догадаться, что он его виновник.             — Живи пока, лис-ловелас… — смех вырвался из горла, и мужчина зашагал прочь от прилавка в сторону безлюдного перекрёстка, где разыгрался спектакль.

…

            Письмо, что он передал, Центр ждал уже шесть дней после того, как штандартенфюрер расправился с директором Карлом фон Бергсхофом:             «Волку. Операция «Нож» успешно выполнена. Поиски виновного начались со вчерашнего дня около 6 часов вечера. Улик против меня не нашли. Жду дальнейших новостей. Лев».             Габриэль постарался на славу, но его всё ещё волновал вопрос, — удалось ли ему убить директора именно так, как он хотел? Правила, по которым он работал, часто не совпадали с представлениями Центра.

«Германия, Берлин, округ Митте, Аккерштрассе» 4 сентября 1939 года, 09:32 утра

            Улица, что располагалась недалеко от рынка, освещалась тёплым леденцовым светом уже стоящего в зените солнца, лишь шум колёс трамвая и редких проезжающих по каменной дороге машин отдалённо напоминал о том, что штандартенфюрер ещё в городе. Здесь была тишина, — кристальная, словно гладь лесного озера, даже магазины одежды с надписями «Wir haben geschlossen» говорили о том, что Берлин просыпался медленно и неспешно.             Он хотел пойти в бар, но решил, что пора перестать бегать от самого себя. Пусть Габриэль напивался часто, но его домашний минибар всегда был полон. Он должен оставаться таким, чтобы всегда оставался шанс выбрать то, чем он желает себя залить в эту минуту. А ведь ему есть за что пить, но похоронить некоторые моменты в памяти не получалось, поэтому Габриэль вспоминал, вспоминал и вспоминал. Особенно брата — Кристиана.             Да и он не выжил…             После того, что случилось в его пятнадцать лет, он разрешил смерти ходить с ним рядом. Рано или поздно она заберёт и его, но пока она оставляла только шрамы. Гросс не искал способы уйти из жизни не потому, что это удел слабых, а потому, что смысла в его смерти не будет, как и от жизни.             И теперь убивает он.             Остановившись посередине улицы, мужчина коротко кивнул на свои слова, пока чьи-то тяжёлые руки вдруг не опустились на его плечи, слегка ударяя по мышцам, словно отрезвляя вздрогнувшего полковника.             — Теряешь хватку, друг! — засмеялся за спиной Герман. — Думаю, это всё из-за алкоголя. Сколько ты в день выжираешь шнапса? — мужчина сровнялся в шаге с другом, поглядывая на него с долей иронии.             Габриэль отдёрнул руки Германа со своих плеч, расправив форменный китель. Герман был единственным, способным удивить его даже тогда, когда уже всё кажется очевидным. За это, за поразительное чувство юмора и простодушие, Габриэль быстро нашёл в инженере больше своего друга, чем напарника.             — Достаточно, чтобы набить твою наглую морду! — лёгкий, но отчётливый толчок в плечо, зрачки расширились от зашедшего в облака солнца. — И как ты выследил меня, старый чёрт? Обычно я этим занимаюсь, ну и всем остальным, что связано с заботой о людях.             Герман рассмеялся, откидывая голову назад:             — Заботливый ты наш! Это было не так сложно, не забывай, что мы с тобой из одной… «семьи», и кое-чем я могу удивлять, — мужчина убрал руки в карманы брюк, по привычке оглядываясь по сторонам. — Лучше скажи, что ты здесь вынюхиваешь? Опять очередной бар со шлюхами ищешь? Или есть о чём рассказать?             Приподняв одну бровь, Габриэль сложил руки на груди, останавливаясь:             — Не хочу разочаровывать твоё «семейное» любопытство, но я решил прогуляться по городу. Но уже не один, — штандартенфюрер ткнул указательным пальцем в грудь друга. — А вот шлюхи мне и дома хватает, — улыбка утратила налёт веселья, и мужчина махнул рукой, зашагав вперёд. Ему было за что это говорить.             Мужчина развернулся:             — И с чего вдруг такие вопросы, а, Герман? Мне нечего от тебя скрывать! Ну, разве что, когда я трахаю и кончаю, то сразу же хочу ещё!             — Твои способности в сексе меня не удивляют, друг мой, мы ведь часто трахаем одну вдвоём, забыл? — инженер расстегнул китель, присаживаясь на скамейку рядом с выложенной камнем тропинкой. — Только вот, если ты мне так доверяешь, то почему смолчал о своём чрезмерном интересе к персоне группенфюрера?             Присев следом, Габриэль раскинул руки через всю скамью:             — О чём ты говоришь, Герман, старина! — мужчина громко рассмеялся, наблюдая за выжидающим ответа лицом напарника, расплывшегося в широкой улыбке. — Ты действительно решил, что я что-то скрываю от тебя? Группенфюрер сам попадает мне на глаза! Это докажет Аццо, Гельмут! Ума не приложу, как так получается! — взмахнул руками, посмотрев на Германа чистосердечным взглядом.             Герман уставился на друга скептическим взглядом, складывая руки на груди, показывая своё недоверие, щурясь и сжимая сухие губы. Между мужчинами образовалась недолгая пауза, пока Габриэль не выдержал и залился громким смехом:             — Как ты догадался?             — Я уже говорил, что способен удивить. А на вопрос ты так и не ответил. Что у тебя за тёрки со стариком? Неужели, это из-за Елены? — Герман замолчал, заметно напрягаясь плечами; он явно не хотел сболтнуть лишнего, но уже было поздно. — Послушай, я не знал, что ты способен заревновать бабу… Тем более такую бабу.             Габриэль хмыкнул, качая головой, ведь даже самый преданный друг не знал его настоящую историю. А теперь он узнаёт, что Елена Вайс решила уйти к тому, кто больше набьёт её дырявый кошелёк, к врагу его семьи, человеку, из-за которого его жизнь перевернулась вверх дном ещё много лет назад.             Мужчина зарычал во всё горло, задавая один лишь вопрос:             — Как ты узнал это? Похоже, ты следишь за моей жизнью лучше, чем я сам!             Герман напряжённо вздохнул и наклонился вперёд, упираясь локтями в колени и разминая кулаки.             — Не обольщайся, случайно вышло. Сидели с ребятами в ресторане, как вдруг смотрю — твоя женщина, вся разодетая, ковыляет под руку с группенфюрером. Счастливая, сука, будто он ей полные трусы рейхсмарок напихал.             Эмоции ударили в голову с новой силой, адреналин вскипел и разлился по венам. Конечно, злость и агрессия смотрелись на Габриэле прекрасно, однако не тогда, когда он был готов заживо сжечь всё, что попадётся ему под руку.             — Эта сука решила изменить мне, представляешь? Мне! Габриэлю Гроссу, штандартенфюреру СС из, мать его, Гестапо! И я должен простить это? — скривил губы в подобии улыбки, а лицо стало белым от ярости. Он пристально смотрел в глаза инженера. — Пусть она сбежит хоть к Папе Римскому!             — То есть, хочешь сказать, что ты не знал о её приключениях? — изумлённо спросил Герман. — По-моему, даже неудивительно, что она… пошла вверх по карьерной лестнице.             Габриэль раздражённо выдохнул, прижимаясь спиной к скамейке:             — Герман, ты пойми, я не удивлён, что эта сука гуляет налево и направо! Здесь даже предполагать не надо, всë и так ясно без лишних слов! — штандартенфюрер повернулся, выставляя вперёд дрожащие от злости руки. — Я даже и представить себе не мог, что ей хватит смелости уйти от меня к этому вонючему старику! Пусть теперь скачет на резиновом члене!

«Германия, Берлин, округ Фридрихсхайн, Ревалерштрассе, ресторан «Zur Letzten Instanz» 29 августа 1939 года, 20:50 вечера

            В золотистом свете самого старого ресторана Берлина виднелись роскошные открытые террасы с множеством маленьких мраморных столиков, стелившихся алым бархатом с выгравированными золотыми инициалами. Начищенный пол отражал высокие каблуки дам с широкими шляпками и блестящими платьями до пола, а также их кавалеров в строгих фраках и вкусными по купюрам кошельками. Здесь ела и жила элита Германии, враги и друзья, — лицемерно, лживо, напоказ.             Ганс Розенберг выбирал это место для встреч и переговоров, дружеских посиделок и свиданий. Правда, последнее удавалось не так часто. Работа отнимала слишком много времени, но трудиться во благо своей страны, для него было сродни лучшему отдыху. Группенфюрер с особым трепетом занимался любимым делом, отдавая молодость и старость во власть Великого Священного Рейха. Именно так бы он и ответил любому попутчику, будь то друг или коллега, вот только не всё из этого являлось чистой правдой. Ганс умел хранить секреты. И секретов у него было даже больше, чем нажитого имущества. Являться верным слугой своего народа — не единственное, что он умел, ведь у слуги тоже бывают свои интересы.             Гордо проходя вдоль ресторана, группенфюрер и подумать не мог, что когда-то придёт сюда с такой прекрасной спутницей. Елена Вайс уверенно держала его под руку, вышагивая плывущей модельной походкой в сторону самой дорогой зоны отдыха с уединёнными столиками. Высокая статная блондинка с молочной кожей в изысканном бордовом платье из дорогого атласа, соблазнительно струящегося по её бедрам. Голубые глаза сияют грацией и уверенностью. Настоящая арийская женщина.             Сегодня особенный вечер. Розенберг намеревался как следует удивить эту женщину. Она была нужна ему не только из-за своей красоты. Елена — едва ли не единственная из его окружения, кто имел непосредственный доступ к самому важному для Ганса человеку. Габриэль Гросс. В прошлом Йозеф-Габриэль Отто граф фон Рейн. Этот человек неожиданно возник в Германии, и было понятно, для чего. Он явился совершенно другим, новым человеком, но со старыми ранами и обидами, связанный клятвой мести. Кровь за кровь.             Вот так, старая ошибка выплыла на старости лет, и Розенберг понимал это как никогда ранее. Не нужно было так быстро бросать поиски двух единственных оставшихся в живых братьев Рейн. В глубине души он знал — когда-нибудь кто-то из них вернётся. Убей он их тогда, сейчас бы не было никаких проблем.             Но почему именно сейчас? Почему не раньше? Прошло целых пятнадцать лет! Где был этот сукин сын всё это время? И где его младший брат?             Во что бы то ни стало, Ганс хотел это выяснить, и для этого ему нужна была помощь женщины Гросса-Рейна — Елены.             И для неё эта встреча тоже знаменовала слишком много. Как для неё самой, так и для утешения собственного эго большим капиталом уважаемого группенфюрера, которого она уже успела представить новоиспечённым мужем, пусть и не самых молодых лет.             Вайс жаждала получать то, что хотела всегда, — высокий статус, деньги и секс. Последнее решаемо даже в такой запущенной ситуации, ведь Елена не давала никому обещание быть верной женой, а вот за услужливость её можно было и не спрашивать.             Ганс Розенберг мог обеспечить её материально, чего она редко добивалась от Габриэля Гросса, раскусившего женщину с самого порога. И, недолго думая, Елена уже была в поиске того, кто примет её и её легенду в дом, — брошенную, никому ненужную, обиженную на своего мужчину, всего лишь требующую тепло и заботу.             Утро за утром, день за днём она следила за Гроссом, пытаясь попасть в его домашний кабинет, как и настаивал сам группенфюрер. За ценную информацию Елена Вайс получила бы старого, но за то богатого мужа, и наконец-то отомстила Габриэлю. И последнее женщина желала больше всего. Возможно, даже больше дорогих тряпок.             Когда же этот чёрт перестанет использовать меня, как крысу? Надеюсь, что всё, что он требует от меня — я делаю не зря. Иначе оторву ему яйца и сверну шею.             А пока она могла лишь встречаться с Гансом, ведь обхитрить Габриэля ей так и не удалось. Единственное, что могла докладывать Елена — его встречи и хождения по ночным барам.             Елена обошла круглый стол, присаживаясь на любезно придвинутый группенфюрером стул:             — Сегодня такой замечательный вечер! Неудивительно, что нам было суждено с вами встретиться, — тонкие губы изогнулись в кривой улыбке. — Я впервые в этом ресторане, хочу вам признаться. Мечтать даже о таком не могла! — театральный взмах руками.             Группенфюрер удивлённо вскинул седые брови и присел напротив женщины, расстегнув пуговицу пиджака:             — Поверить не могу, что ты здесь не бывала! Это место создано для таких прекрасных женщин, как ты, Елена! — махнул рукой, подзывая официанта. — Мне совершенно не нравится, как с тобой обращается этот глупец Гросс, ты должна купаться в роскоши! И прошу, давай обращаться друг к другу на «ты».             За это время Елена успела разглядеть его с ног до головы, подмечая дорогой тёмно-серый костюм с серебряным отливом пиджака, из-под которого выглядывала накрахмаленная белая рубашка. Ему всё было к лицу, а его статус подчёркивал круглый партийный значок со свастикой.             — Ты правда так считаешь, Ганс? — Голубые глаза расширились и с надеждой посмотрели на мужчину. — Не хотела обсуждать это с тобой, но Гросс вообще не ценит меня, как женщину! Он не такой, как ты, — щедрый, умный, внимательный, — тонкие пальцы легли на руку группенфюрера, сжав его морщинистую ладонь. — Эта война обязательно сулит нам двоим светлое будущее, ты так не думаешь? Ты, я и Фюрер.             — Со мной ты можешь говорить обо всём, дорогая, — тонкие сухие пальцы обхватили её руку, поглаживая по тыльной стороне запястья, рассматривая бледноту кожи под яркими лампами.             Он бы так и любовался её красотой, если бы не робкий голос подошедшего официанта.             — Добрый вечер, герр Розенберг, мы рады снова вас видеть. Что желаете заказать? Сегодня у нас в меню появились новые изысканные блюда из морепродуктов.             Ганс выпрямился на стуле и, прочистив горло, неспешно взглянул на меню.             — Сегодня мы закажем всё, что пожелает моя фройляйн, — указал рукой на довольно улыбающуюся Елену. — Выбирай, мне любопытен твой вкус, дорогая.             Женщина скромно улыбнулась на слова группенфюрера, неспешно повернув голову к официанту, вытягивая длинный указательный палец, водя по самой дорогой карте:             — Я бы хотела сибас с ежевикой и радиккио, тушëнный в вине, а также вот эти прекрасные жареные морские гребешки с брокколи в якобинской раковине, под кленовой заправкой, — Елена облизнула губы, размазывая алую помаду. — И бокальчик игристого красного вина от «Katlenburger», обожаю его вкус, — радостный взгляд поднялся на Ганса. — А ты что будешь, милый?             Розенберг сжал в руках меню, задумчиво рассматривая блюда, коротко посмотрев многозначительным взглядом на женщину, приятно удивляясь её вкусу. Эта женщина, определённо, ему начинала нравиться больше.             — На первое томатный суп с мидиями, на второе, пожалуй, попробую ваш новый салат с креветками на углях, манго и ягодами, — серьёзно отчеканил группенфюрер. — И вот эти прекрасные жареные креветки в чесночном соусе с бокалом красного сухого «Barbaresco».             Официант покорно кивнул, поспешно удаляясь на кухню, оставляя пару наедине.             — А пока мы ждём наши заказы, давай ты мне расскажешь, как твои успехи в нашем общем деле? — неожиданно спросил Ганс, опускаясь спиной на мягкую спинку дивана.             Поставленный вопрос застал Елену врасплох. Она совершенно не ожидала, что её спросят так скоро. И женщина натянуто улыбнулась, посмотрев в сторону убегающего официанта, словно ища спасение.             — Дело в том, Ганс, что Габриэль Гросс не простой человек и его очень трудно раскусить, — тихий голос сорвался с её губ, глаза опустились в стол. — Я пыталась зайти в его кабинет, но у меня, к сожалению, ничего не вышло. Он забирает ключ, как только его покидает. Однако мне удалось узнать нечто другое, — Елена коротко улыбнулась, двигаясь ближе к мужчине, спуская на плечи блондинистые волосы. — Габриэль будто что-то ищет, он вечно в мыслях и по ночам уходит на работу. Я спросила, что его тревожит, и он сказал, что мне не нужно много знать и понимать то, что мне не дано, — хмыкнула она. — Хам, да и только!             Группенфюрер пристально всмотрелся в лицо Елены, равнодушно растягиваясь в холодной полуулыбке. Такой ответ его совершенно не устраивал, ведь чем скорее он смог бы узнать тайну Гросса, тем быстрее мог избавиться от него.             Конечно, Ганс много раз думал о том, чтобы нанять опытного человека для такого неблагородного дела, как убийство любимца фюрера, но не так-то просто подобраться к штандартенфюреру, а марать свою репутацию Розенберг не хотел.             — Елена, дорогая, — лениво протянул группенфюрер, наклоняясь вперёд, ставя локти на стол и буравя женщину заблестевшими глазами. — Как же мне не хочется, чтобы ты меня разочаровывала… Я вообще, не люблю разочаровываться в людях, пойми. Ведь от этого тоже бывают последствия, а мы ведь с тобой хотим, чтобы наши отношения перешли на следующий уровень? — он аккуратно взял её руку в свою, покрывая поцелуями тыльную сторону ладони. — Ты должна постараться, дорогая. Обязана, ведь я верю в твои способности. Женщины — хитрые существа, так воспользуйся тем, чем наградила тебя природа. Мне нужен любой компромат на эту собаку.             Дрожь прошлась по всему телу Елены, она коротко сглотнула скопившуюся слюну и подняла неловкий взгляд на сузившиеся зрачки группенфюрера, что оголили красный янтарь. Она притронулась к поданному бокалу вина, сделав несколько глотков для успокоения. Ей никогда не приходилось чувствовать себя настолько провинившейся. Вайс славилась своим умением добиваться того, что хотела, но в этот раз всё работало не в её сторону.             — Я обещаю тебе, что сделаю всё, что в моих силах. Прошу простить меня за мою ошибку. Больше такого не повторится, дорогой, — женщина обхватила руку мужчины обеими ладонями, с жалостью в глазах целуя его старую, морщинистую кожу. — Спасибо, что даёшь мне второй шанс, я тебя не разочарую, и тебе будет лишь в сладость жизнь со мной, — пропела она елейным голосом, уверенно завершая. — Я много чего умею.             Ганс усмехнулся, наблюдая за реакцией спутницы, затем он слегка отстранился, взглянув на поданные официантом блюда.             — Я не сомневаюсь в твоих способностях, Елена. Но результат буду ждать не долго, поскольку времени на медлительность у меня нет.             Второй официант уверенно пронёс мимо столиков одно из заказанных морских блюд, однако чья-то подставленная нога сбила его с ног. Мужчина полетел на пол, роняя перед нужным столом всё содержимое.             Елена громко вскрикнула и вцепилась руками в закрывшегося кителем группенфюрера, посмотрев на пол под удивлённые взгляды с соседних столиков.             — Посмотри, как ты подал нам еду!             Елена схватила паренька-официанта за волосы на макушке, притягивая к своей тарелке с упавшим на пол сибасом.             — Ты действительно думаешь, что твоими руками можно подавать пищу? Ты вообще знаешь, кто сидит за этим столом? Это Ганс Розенберг, почётный слуга Рейха и группенфюрер СС, растяпа!             Официант со страхом поднял взгляд на Ганса Розенберга, дрожащие руки принялись собирать рассыпанное по всему полу блюдо, по вискам покатились крупные капли пота.             — Прошу прощения, герр группенфюрер. Я-я… Я всё исправлю, и вам принесёт второе блюдо другой официант за счёт заведения.             Елена грубо заткнула паренька:             — Молись, чтобы он простил тебя!             Ганс раздражённо скривил лицо, наклоняясь над сжавшимся официантом, вперив в паренька полный презрения взгляд.             — Ты, паршивый ублюдок, здесь больше не работаешь! — закричал группенфюрер. — Даю тебе пять минут убраться с этого ресторана! С такими кривыми руками только в свинарнике работать! Пошёл вон отсюда! — напоследок он властно махнул рукой, отворачиваясь от официанта.

«Германия, Берлин, округ Митте, Аккерштрассе» 4 сентября 1939 года, 09:32 утра

            Габриэль приложил ладонь к лицу, смеясь над каждым словом друга, выслушивая рассказ. Неудивительно, а скорее ожидаемо — рано или поздно это бы случилось. Да, он позволил ей жить с ним, но трахал её лишь в гостиной; деньги она перестала получать, едва он увидел, на что они уходят. Теперь он поклялся отомстить ей и восстановить хотя бы потраченные нервы. Мужчина не возлагал больших надежд на Елену — она была нужна ему, ровно как и он ей — ради личных целей. Она не знала его, зато он знал много о ней.             Чёртова сука! Как быстро она снюхалась со стариком. Видимо, деньги действительно вскружили ей башку. Как я мог её только трахать!             Желание отомстить Вайс лишь увеличилось, и он крепко сжал в кулаке догорающий окурок сигареты, раздавливая его до пепла:             — Когда она только успевала с ним встречаться, Герман! У неё же день загружен хуже шлюхи! — смех прорезал воздух, отдаваясь эхом. — Две иссохшие ящерицы! Вот что я тебе скажу! Они напоминают мне рептилий!             — И поэтому ты решил спустить с них шкуры раньше положенного времени, да? — расхохотался Герман. — Может, дождаться линьки? Знаешь, по крайней мере, они друг друга стоят, хотя, держу пари, она сбежит от него через пару недель… — мужчина приложил палец к подбородку, прикидывая. — Он же постоянно орёт и бьётся в истерике по любому поводу! Нет, не уживутся…             — Поверь мне на слово, Герман! Эта сука будет жить с тем, кто даёт ей деньги, и она стерпит, даже если ей на морду вылить банку спермы и заставить сожрать её! — Габриэль запрокинул голову назад через скамейку, взглянув в голубое небо. — А я буду рад, если сам старик зарядит ей по голове топором! Знаешь, на похоронах буду плакать от радости!             Герман усмехнулся на слова друга, доставая из внутреннего кармана кителя портсигар. Он открыл позолоченную коробочку, считая оставшиеся сигареты.             — Какой ты добрый, Гросс, — пробормотал инженер. — Но на эти похороны я с тобой конечно бы сходил! Только вот не советую больше следить за группенфюрером, брось ты это дело, не хватало ещё миссию запороть… — неспешно закурил, — по нам и так кто-то открыл охоту, держу пари, наш бедняга Кёллер не последняя жертва. Мы начали терять людей…             Напряжённая пауза повисла между мужчинами на несколько минут. Каждый из них задумался о дальнейшей судьбе, вспоминая каждого потерянного в прошлом коллегу.             — Нашли «убийцу» Бергсхофа, — вдруг сказал Герман, посмотрев на задумчивого Габриэля. — Оказывается, у директора завода было много врагов. За пару дней до смерти Бергсхоф дрался с одним, и тот угрожал расправой. Дитрих Бертольд. Оберфюрер СС. Уже повесили.             — Правда? — с наигранным удивлением произнёс Габриэль.             Неужели у него получилось?             — Вот видишь! Всё было именно так и задумано! Блестящая работа! — штандартенфюрер взмахнул руками, хлопнув в ладоши от радости. Ему повезло и в этот раз. Впрочем, как и всегда.             Именно он подстроил эту операцию. Именно ему удалось сыграть драму так, чтобы подозрения пали на Дитриха Бертольда. Замечательно. Габриэлю потребовалось не так много времени, чтобы найти подставного убийцу. Прогулки по улицам не есть часть отдыха. Он замечал всё, и поэтому, заметить натянутые отношения между директором и оберфюрером не составило для полковника особого труда.             — А теперь мне пора домой, Герман, — Габриэль поднялся со скамьи и опустил книзу китель, заправляя рубашку. — И обещать тебе ничего не могу! Это как пообещать, что ты перестанешь пить!             — Это я-то алкоголик? — рассмеялся мужчина и, вытянув ногу, попытался задеть колено друга, — Ну, и сволочь же ты, Гросс! — прокричал развернувшемуся и уходящему мужчине. — И оставь в покое старикашку!

«Германия, Берлин, округ Митте, Штайнштрассе, 15» 4 сентября 1939 года, 10:25 утра.

            Уличная сырость пропитала дома и развешанную на балконах одежду. Сегодня утро выдалось без дождя, однако съедающая воздух духота и тёплый ветер, не приносящий ощущение прохлады, превращали осень в Берлине в знойное лето.             Пройдя мимо низкого забора, ограждающего его дом от улицы, Габриэль запустил руку в карман брюк, нащупывая там ключи от двери подъезда. Ему вновь нужно вернуться в свою жалкую, пустую лачугу. Поднимаясь по ступенькам на последний, четвёртый этаж, мужчина то нырял в темноту, то освещался ярким светом из запотевших, прямоугольных окон лестничной площадки. Он быстро преодолел расстояние до крыльца и вставил ключ в дверной замок, дважды провернув, отпирая дом, и, наконец-то, переступая его порог.             В нос ударил привычный запах сладковатой старости от книг, свежеиспечённых эклеров с шоколадом и ликёром, замешанных его служанкой Фридой. Габриэль тотчас же закрыл за собой дверь, чтобы территорию его «крепости» не пересёк чужой. Мужчина посмотрел в уютную, маленькую кухню, что находилась справа от длинного коридора, замечая приготовленную на обед индейку в духовке. Губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка, и, бросив ключи на тумбочку, он снял влажный от сырости китель.             Свет озарил бежевые обои без единых узоров, на полу лежали аккуратно сложенные в ровные стопки книги — от романов до классики, на которых любил спать его пёс Анубис, залезая мокрым носом между страниц; возле зеркала стояли небольшие коробки с часами, запонками и медалями, а в раму были вставлены чёрно-белые фотографии из подросткового периода. Детских Габриэль не имел.             Дом встречал мужчину в идеальном виде. Всё расставлено и разложено, каждая, даже малозначимая вещь, имела в квартире своё место, начиная от простого расположения обуви, заканчивая чашками. Педантичный подход преследовал Габриэля и в образе жизни, он никогда не позволял себе бросать дело не завершённым. Это выводило его из себя, часто больше, чем сама Елена Вайс.             Кстати, о ней.             Подойдя к двери кабинета, полковник потянулся рукой к ручке двери, но сразу же её отдёрнул. Дверь была не заперта, а единственный от неё ключ он всегда носил с собой. Его глаза оказались прикованы к женской фигуре, спешно разбирающей содержимое его письменного стола, костлявые пальцы лихорадочно рвали и перебирали документы и бумаги, собранная у макушки объёмная прическа растрепалась, создавая подобие испуганно бегающей курицы. Ничего большего Габриэль и не ожидал.             Сука! Блядь! Шлюха! Что ты хочешь найти в моём кабинете? Надеюсь, ты знаешь, что тебя ждёт, дрянь.             Зрачки мужчины расширились. Пристальный, жёсткий взгляд без единого моргания. Чистое изваяние самого Дьявола. Резкий хруст двери и мужчина вбегает в кабинет, сжимая кулаки, набрасываясь на взвизгнувшую женщину, попытавшуюся забраться на подоконник.             — Иди сюда, сука! — заорал во всё горло Габриэль, стаскивая Елену на пол, перехватывая тонкое горло крепкими пальцами, беспощадно сдавливая.             Звонкий женский визг раздался на всю квартиру, заставляя добермана вскочить и вбежать в кабинет хозяина. Елена широко распахнула глаза, отчаянно цепляясь длинными ногтями за сильные руки полковника, пытаясь вырваться из его стальной хватки. Громко лающий пёс запрыгнул на женщину со спины, хватая зубами болтающийся подол платья, оттягивая его назад, злобно рыча и пуская слюни на дорогую ткань платья.             — Отпусти меня, подонок! Отпусти! — завопила Елена что есть мочи, пытаясь лихорадочно глотать недостающий кислород. — Ты задушишь меня!             Габриэль оскалился, слегка ослабив хватку, вытаскивая ремень из брюк, удобнее накручивая его на кулаки, а затем надевая петлёй на горло женщины:             — Да что ты говоришь! — съязвил он, смотря прожигающим взглядом в лицо напротив. — Какие документы Он хотел от тебя? Или может ты искала официальное доказательство того, что ты мерзкая шлюха?             Дверь кабинета слегка приоткрылась, и внутрь заглянула Фрида, бледная и испуганная криками полковника, но, увидев Елену, женщина лишь покачала головой, осторожно закрывая дверь.             Даже домработница понимала, что их отношения рано или поздно завершатся скандалом, ведь эта блондинка никогда по-настоящему не любила Габриэля. Она любила лишь его деньги и возможности и, как только представился вариант лучше, без зазрения совести предала штандартенфюрера.             Но Габриэль не мог так просто избавиться от этой женщины. Вот уже целых три года от него не зависели эти отношения. Вайс была всего лишь прикрытием, иллюзией счастливой семейной жизни. Общество должно видеть идеального образца молодую арийскую пару. Хотя детей завести они не успели. К счастью. Те, кто наблюдал за этой парой со стороны, с полос новостных газет и радио, восхищались и брали с них пример. Сам Гиммлер восхищался штандартенфюрером.             — Ты ублюдок, Гросс! Что ты делаешь?! — женский визг спугнул сидящих на подоконниках голубей по ту сторону окон, а доберман позади уже успел разорвать часть тонкой ткани её платья, оголяя худые бёдра, яростно рыча и скалясь подобно своему хозяину. — Он заставил меня! Заставил найти любой компромат на тебя! Я не виновата, отпусти, идиот!             — Согласилась шпионить за мной ради чёртовых бумажек? Думала, что умно поступаешь? Ты дура! Полная дура, чёрт побери! И дурой ты провалишь из моего дома! Твою дыру может трахать лишь старый член! — заорал мужчина, слыша рыки пса. — Но знай, что это будет мой последний подарок тебе. Я даю тебе ровно пять минут убраться с квартиры живой. Ровно пять, — в глазах появились те спокойствие и уверенность, с которыми он жил с пятнадцати лет и с которыми отнимал жизни. — А я слова на ветер никогда не бросал.             В голубых глазах Елены мелькнул неподдельный страх, она схватилась дрожащими руками за намотанный вокруг горла ремень, выбираясь из петли. Спокойно произнесённые слова полковника звучали намного опаснее криков, ведь именно в спокойном состоянии он был способен на те безумства, когда его можно было назвать абсолютным психопатом. Гросс отличался особой жестокостью к тем, кто его предавал, и так было всегда. Вайс не раз была свидетелем его зверств, но на этот раз она могла оказаться в роли жертвы, чего ей совсем не хотелось.             — Знаешь что, это не ты меня бросил, а я тебя! — заявила Елена, гордо приподнимая тонкий нос. — Нужно было давно это сделать, а я всё жалела тебя! Что я получила от тебя, кроме пренебрежения? Ганс прав, ты не способен обеспечить такую женщину, как я! — она подобрала разорванный псом подол платья одной рукой, а второй резко взмахнув и наотмашь ударив мужчину по щеке. — Ты ещë пожалеешь, что так поступил со мной!             Женские каблуки ступили на паркет с мягкого ковра, быстро цокая и удаляясь из кабинета, оставляя после себя лишь звук хлопнувшей двери под громкий лай собаки.             Габриэль на мгновение прикрыл глаза. Щеку обожгло будто огнём, и теперь она горела, напоминая о случившемся красным отпечатком женской ладони. Он должен был признаться — пощёчина действительно была очень кстати. Только теперь полковник хотел, чтобы Елена больше не попадалась ему на глаза, иначе он сорвётся и уж точно не даст ей уйти живой. Она заплатит за его нервы.             — Вот сука! Ну и пошла к чёрту!             Рука мужчины легла на подошедшего к нему пса, поглаживая его по морде, вытирая мокрый нос:             — Нуби, никогда не трахай сучек, которые ходят по другим кобелям, — подытожил Габриэль с улыбкой, почувствовав горячий, шершавый язык на своей ладони. — Хороший мальчик, умный мальчик.             Обойдя письменный стол из тёмного дуба, мужчина грузно опустился в кресло, слыша шаги служанки за дверью его кабинета и уверенный стук по дереву.             — Входи, Фрида, — скомандовал мужчина, потирая глаза пальцами. — Здесь теперь наконец-то тихо и без лишнего мусора, — пальцы поправили рамку стоящей на столе почти обуглившейся фотографии с изображением белокурой женщины с таким же светлым мальчиком в пелëнках на руках и годовалого темноволосого мальчишку, рвущегося на руки к отцу, голубые глаза которого смотрели прямо в объектив.             Эта квартира досталась Габриэлю от его родной матери. Долгое время она была плотно заперта и заколочена, и найти её не было никакой возможности для только растущей национал-социалистической партии. Анна-Лиза, словно предчувствуя будущее, оформила это жильё на близкую подругу, а та в свою очередь переписала его на явившегося спустя много лет единственного оставшегося в живых Рейна. В квартире остались лишь чудом уцелевшие семейные фотографии и платье матери.             — Герр Гросс? — вставшая на пороге Фрида перебила раздумья, распуская длинные рыжие волосы, и снимая фартук. — Вы всё правильно сделали, что убрали эту негодяйку из нашего дома! После её духов весь дом проветривать! А спала с вами как! Её было слышно нашим пожилым соседям! Они сказали, что будто кричала выпь!             — Фрида, ты давно мне не чужая, говори со мной на «ты», — усмехнулся мужчина, замечая, как женщина опустилась на пол, собирая с пола разбросанные документы и бумаги. — Нет-нет, не нужно, я сам.             Именно он дал Фриде право на свободную жизнь.             Габриэль усадил женщину в противоположное кресло, а сам наклонился, задвигая выпотрошенные ящики обратно в стол, поворачиваясь к Фриде. Он всегда чувствовал чей-то взгляд.             — Ты что-нибудь хочешь выпить? — коротко спросила Фрида, сложив почти белые пальцы на коленях, поправляя ярко-красную помаду на слегка пухлых губах.             — Разве что шнапс за наш общий успех в справедливом пинке шлюхи! Да, Нуби? — штандартенфюрер повернул голову к севшему на задние лапы псу, сложившему передние на колени Фриды. Наблюдающий за хозяином пёс, поставил острые ушки дыбом, довольно пробурчав, понимая и соглашаясь.             — Анубис как всегда красноречив, — рассмеялась Фрида, подхватывая дружелюбного пса на руки, касаясь его шерсти носом с горбинкой.

«Германия, Берлин, округ Митте, Гестапо, полицейский архив, Принц-Альбрехт штрассе» 4 сентября 1939 года, 21:45 вечера.

            За окном плыла сухая, безветренная ночь. Она ничем не отличалась от предыдущей, только её дыхание говорило о душном напряжении, что гуляло по углам стеллажей архива, где подолгу останавливался Габриэль. В каждой пожелтевшей папке открывалась своя история, её шептали массивные полки, впитали старые пыльные шторы, освещали настольные светильники.             Дело №1, дело №2, дело №1456…             Педофилия, содействие в убийстве, кража имущества.             Скольжение пальцем по мягкой бумаге, рельефные вмятины краски от печатной машинки. Ему нравилось то, что он видит. Он ничего не выносил из архива, хотя это было ему позволено. Габриэль читал всё, что привлекало его глаз. Долгая, кропотливая работа, которая стоит времени. А времени ему нужно ещё больше. И тогда, когда он запомнит каждое досье и дело — он сможет воспользоваться ими. Например, чтобы отомстить Розенбергу.             В эту ночь, как и в предыдущую, он стоял перед очередным стеллажом, связывая нитями полученную информацию из нескольких досье, что совсем недавно оказались ему полезными. Знал ли об этом сам группенфюрер? Определённо! Самые частые посетители архива, как ни странно, оказывались Габриэль и Ганс. Они оба пытались найти то, что доказывает вину другого. Забавное сотрудничество.             Однако полковник преуспел в этом намного больше. Он самолично спускался на нижний этаж, в отличии от самого Ганса Розенберга, нанявшего ищеек для поиска ответов на самые главные вопросы. И Габриэль прекрасно знал, какие именно.             Звук переворачиваемого листка бумаги.             Почему я выжил в тот чёртов день?             Зрачки глаз лихорадочно бегают по досье диагональным чтением.             Где я был столько лет до возвращения в этот проклятый город?             Слова проговариваются в голове несколько раз.             Где мой любимый братик?             Габриэль остановил взгляд на почти рассыпающейся тонкой папке, где хранилось досье Ганса Розенберга. Старик постарался замести следы настолько, что теперь кроме наградных листов там ничего и не осталось.             Однако, вычеркнуть из папки нельзя было одного — постоянно пополняющегося листа поездок. Гестапо следило за передвижениями всех, даже своих «чёрных рыцарей». Оно следило и за штандартенфюрером, но в последнее время заметно проигрывало.             Лейпциг, Фленсбург, Нюрнберг, Ганновер.             Ганновер?

… «30 декабря 1924 год, 09:05» — Ганновер, Риттер-Брюнинг штрассе, Приют «Святого Петра». …

            Ганс Розенберг пытался найти их еще в приюте. Будто волею судьбы, он посещал приют, когда Габриэль уже давно был далеко от Германии, а его младший брат пропал в неизвестности. Чудом им удалось избежать поисков Розенберга. Для чего жизнь дала Рейну-старшему шанс?             — Гениальный ублюдок, — чёрные зрачки расширились, а ноги качнулись на пятки, затем опускаясь на ступни.             Ненависть вполне могла убить его самого, выжечь изнутри дотла, но сначала она обязательно должна уничтожить группенфюрера. На это рассчитывал Габриэль.             Теперь он на шаг ближе к цели. Что же, день прожит не совсем зря. Осталось только вернуться в дом. Фрида уже давно разлила по рюмкам шнапс. Его хочется сильнее, чем обычно.