Октябрьское выгорание

      Пестрые кружки в инстаграме не прекращали полниться новыми историями знакомых, друзей, одноклассников и совсем далеких людей о веселом вечере пятницы. Модный фильтр искажал цвета, камера замазывала синяки под глазами и точки на носу, поверх ящиков пива отбивало чечетку неизвестное животное с гифки.       В холодильнике стыла открытая бутылка водки после дня рождения отца (не той, от которой потом рыдаешь, а для добрых стопариков во время мирного застолья), Дина налила парочку рюмок в кружку и замешала с гранатовым соком. Даже не пахнет. Чайная ложка билась о стенки чашки звонче, чем за окном вбивали сваи на стройке. Кисловатый аромат переглушал включенную конфорку. Заваленная контрольная казалась меньшей проблемой, чем игнорирование сообщений от самого громкого мальчика, по совместительству и несносного соседа по парте.       И пока сонливость наваливалась, и пощипывала обсохшие уголки рта, рубиновые капли скатывались по губам, сохли, оставляя липкие дорожки. В последние дни на руках все чаще выступали порезы (не те, что малюешь лезвием нарочно, а возникающие крайне случайно), Дина разглядывала полоски на пальцах и перебирала десятки теорий происхождения ранок. Со шрамами внутри ведь так же — не всегда знаешь изначально, откуда они. Доходит поздно, или вообще бросаешься бессмысленно гадать, чего это так плохо.       Настроение сохранить фото с розовым закатом и грустными цитатами вроде «я устала плакать», часами смотреть на горящий онлайн и непрочитанное исходящее, засыпать под утро с головной болью и забитым носом.       — Дина-а-а, — повисли крохотные ладошки на локте, так что стол расшатался и остатки сока расплескались. Старшая сестренка очнулась от напавшего транса и лениво промакнула салфеткой незатейливое пойло. Семилетний Мурат потащил в гостиную, где ревела двойняшка.       — Что такое, Зарюш? — Дина присела на ковер, где на газете разложили хаотичную поделку из цветной бумаги, и подхватила на руки малышку. Братик безмолвно вернулся к лепке чего-то из пластилина и надул и без того пухлые щеки.       — У меня н-не получаисся, — захныкала Заренька и небольно стукнула по коленям.       Динара взяла валяющийся рядом школьный дневник и посмотрела в строчку домашнего задания на завтра. Конкурс «Осенние радости», как мило.       — Нарежь тонкой соломкой это, хорошо?       Длинные желтые полоски рассыпались вокруг, Мурат собирал пластилиновый урожай, принесенные со двора листки клена и мелкие веточки пошли на каркас задуманной композиции — такой корзины, наполненной всякой красивостью по теме. Ничего шибко оригинального, но Динара смотрела, чтобы импровизированная солома плотно укрыла низ, химозный клей не подвел и прочно скрепил прутья и прочие части, а фигурки овощей не разъехались с первым же наклоном чуть в сторону. Гель с золотыми блестками и без, в меру пролитый тут и там, подарил работе чуточку больше жизни, а найденные баночки гуаши стали финальными штрихами для придания динамики скучным оттенкам.       Большие глазки, еще красные от слез, сощурились в поисках необходимых булавок, а брови нахмурились совсем по-взрослому.       Мурат слишком втянулся и налепил лишнюю партию плодов, но теперь просто так. Сопливит что-то, сквозняк.       — У меня буит пелвое место, Дина-а-а?       — У тебя уже первое место, Зарюш.       Когда сестренка закрыла ставни и возвратилась к поделке проверить крепления и внести последние правки, со спины подкралась младшенькая, поцеловала в макушку и обняла за плечи.       И как-то забылось, что там за розовое пятно на кухне.       Зато вспомнилось о чертовски переваренных мантах.