Октябрьское выгорание

      Шесть дней прошло. Настало время вернуться за подарком.       Костомаровой такая поздняя поездка на кладбище напоминала страшную небылицу, что когда-то рассказывал отец.       — В одном черном-черном доме жила одинокая женщина. Черной-черной ночью она вызвала черное-черное такси и переоделась в черное-черное платье. Она попросила водителя отвезти ее на кладбище и подождать, пока она вернется. Долго ее ждал мужчина. Незнакомка не воротилась ни через час, ни через два. Таксист задремал и проснулся от стука в окошко, но в черной-черной мгле он никого не разглядел. Когда же он открыл дверь, к нему бросилась женщина в черном-черном платье, схватила за шиворот и прошипела: «Отдай свое сердце!»       Последние слова надлежало говорить внезапно, резко прикоснувшись к плечу слушателя, чтобы он испугался скорее от внезапности, нежели оттого, что история и правда пугала.       Паша специально надела все в стиле героини той байки. Едва заметно побледневшее лицо водителя при виде такой угрюмой девушки с единственным зрячим глазом будто осунулось даже, и пассажирку веселили случайные гляделки в зеркало над рулем, выдающие внутренний дискомфорт. Она считала изломы на массивном кольце, что перекрывало фалангу указательного и блестело отраженьем мелькающих у дороги фонарей, а в руках перебирала четки.       За окном после двенадцати становится так уныло. Вечером хоть люди бегают, горят витрины еще открытых заведений, однако ночью и в далековатом от центра местечке темным-темно. Только фары освещают вычищенный с вечера тротуар перед знакомой церковью, в сумраке уже непохожей на доброжелательный храм с приветливыми синими-синими куполами и ярко-желтой отделкой.       — Подождете меня? Вот деньги, потом доплачу остальное, — Паша протянула таксисту двести рублей и вылезла на улицу, заполучив в ответ кивок. Морозно.       Костомаровой намного больше нравилась такая подавленная гамма. Свежий, остывший от солнца воздух леденил ноздри, из-под шарфа пробивался пар вместе с каждым выдохом. Голые ветви деревьев в вышине совсем сливались с небом, а птицы почти не кричали. В тишине особенно различались шаги — как подошва шаркает по асфальту, как она давит хрустящий иней и выпавший снег. Без шапки уши быстро замерзли, ладони юркнули поглубже в карманы. Хорошо хоть идти недолго.       Куколка ждала, когда за ней вернутся. За минувшие дни она впитала в себя нужную энергетику, а по надеждам ведьмы и часть неупокоенной души. Найденные в брошенной избе писания Паша считала знаком свыше — не зря же то место приснилось Динаре, а стоило покинуть дом, как он тотчас испарился.       — Я давно за тобой наблюдаю, — скрипучий бас раздался из-за березы поодаль, и оттуда вышел старик в старомодном пальто с меховой выделкой. Двигался, правда, не под стать возрасту, слишком бодро. Ветер приковался к выплывшей изо мрака фигуре, всколыхнул порошу и останки сухой травы. Сама Костомарова оступилась, никогда ранее не встречавшись с ним лично вот так, с глазу на глаз. — Мать свою ищешь? Может, тебе помочь?       — Помочь? — Паша на миг задумалась, стоит ли оно того. И даже на секунду решилась, но только собралась ответить, как кукла в руках недовольно заурчала. Помочь как Луке? Нет, я справлюсь без этого.       Ведьма побежала к машине, а когда обернулась, он стоял там же и провожал пронзительным взглядом. Взглядом таким темным, что в остальной темени он выделялся подобно свету, разве что свету черному-черному.