Дневник Ани: экзистенциальный кризис в 20 лет

28 октября, понедельник, 17:20 – Должно быть, это будет большая запись. Что ж. Где сейчас Линда. А Линда сейчас дома, здесь. Она делает на кухне домашку либо уже планирует завтрашнее занятие с одним из своих учеников (она подрабатывает репетитором). Я рассказала ей, что я веду подробный дневник, чтобы выбить время на его ведение. Она не против, что я пишу о ней – даже, кажется, довольна, что стала частью моей жизни. Я сижу на кровати, и мне странно, что вот я пишу дневник и при этом в квартире кто-то ещё. А этот кто-то ещё это Лин, Лина, Линда. Иногда кажется, что никого на кухне нет. А иногда – что там кто-то незнакомый. Пожалуй, с этого и начну. Одна из проблем, с которой мы теперь столкнулись, как решившие жить вместе, это размеры моей однушки. Комната, кухонка и ванная да коридор между ними, в начале которого прихожая – вот и вся квартира. Однушка. На одного. Да, да, живут и впятером, но. Для нас обеих это в новинку. Я привыкла жить совсем одна. А Лин привыкла к частному дому и своей комнате. В её «Нане» девушки снимают на пару не однушку. А у нас однушка. Плохо понятно, как тут в общем-то жить вдвоём. Одно дело проводить выходные, а другое – постоянно тут жить. Обеим нужно какое-то личное пространство, в идеале нам нужна хотя бы двушка, а так если одна в комнате, то другой надо уходить либо на кухню за обеденный стол, либо вовсе в ванную. Одна из ключевых проблем брака, сказала Лин, это совместное проживание. Вторая проблема – как спать. Кровать у меня тоже однушка. Скорей всего мне придётся постоянно спать на полу, и я в общем-то и не против, да вот Лин от этого не в восторге. Хотя в целом она кажется очень довольной. Ну и ещё вариант – спать вместе, но, вообще говоря, на однушке это не вот что здорово. Третья большая проблема – что делать. До сих пор вместе мы в основном только смотрели фильмы, разговаривали и еб... хм... как же назвать... короче, занимались сексом, но я не уверена, что это может продолжаться бесконечно и продолжать радовать. Пока что вариантов несколько: Линда будет играть на гитаре и пытаться учить меня айкидо, а я буду писать дневник и читать книги. А ещё слушать музыку. Ну это кроме того, что мы продолжим делать три вышеназванные вещи и заниматься учёбой. Потому что скоро практика в школе. Как бы то ни было, тут ей всё равно должно быть легче, чем дома. Я постараюсь, чтобы ей тут было лучше. Сейчас вот мы пришли с универа, разделись догола и вместе приготовили ужин. Лин, судя по всему, кайфует от голозадой жизни. Мне приятно на неё смотреть, у неё классное тело, и хоть мы обе девушки и я давно уже привыкла быть голой, иногда всё-таки голова немного наполняется любовным туманом. Как-то раз она меня тронула за руку в районе локтя, подойдя сзади, и по мне пошли мурашки. Пошли мурашки. Обожаю это словосочетание. Оно такое странное и так мило звучит. Ну а теперь к долгому описанию выходных... Попробую параллельно слушать в наушниках альбом Gorgoroth – Incipit Satan... В пятницу мы съездили в два спортмагазина и купили во втором мне форму для занятий айкидо – в первом не было нужного размера. Но и та, что взяли, мне великовата – это потому, что форма садится и нужно брать с небольшим запасом. Цена вопроса – три тысячи. С оплатой за месяц это уже пять с половиной. Репетиторством Лин зарабатывает примерно столько же за месяц, а значит, скорей всего, и мне придётся вернуться к репетиторству. Но после перерыва в этом деле я едва буду получать тыщи три. Разница будет и в почасовой оплате, и в количестве занятий в неделю. А на большее наверное и нечего рассчитывать – никакая другая подработка или тем более работа мне сейчас скорей всего не подойдёт, да и выбора скорей всего особо нет. После покупки я пыталась научиться правильно надевать и завязывать форму. Ну и в общем-то всё – потом поиграли под Ramones, в памяти всплыл похожий вечер, и между нами пробежала искорка страсти. Но ничего не случилось: мы только поцеловались, а потом Лин сказала, что вспомнила Сида и Нэнси из Sex Pistols, и заметно погрустнела. Она и в субботу это вспомнила – фильмы о них, «Сид и Нэнси» и «Печальный случай», документалка, я тоже смотрела. Мы в какой-то мере похожи: заперлись тут и смотрим фильмы (они смотрели телевизор в номере гостиницы) и трахаемся, в то время как меня того и гляди перекроет. Ein Eim Av Blod Og Helvetesild – суровая штука, воистину думаешь о плато Горгорот. Я себя примерно так и ощущаю. В субботу спали и смотрели вторую часть «Властелина колец» – вторую частично до тренировки, а третью в воскресенье. И разговаривали. И в воскресенье тоже. Я попробую это воспроизвести. У меня мало времени – скоро практика, потом сессия, потом диплом и выпуск – но я думаю, это важно записать. С чего бы начать? Пожалуй, с определения тем: смерть, семья, любовь, психотравма. Во «Властелине колец» очень, ОЧЕНЬ много воюют, убивают, умирают. Горгорот я включила потому, что в фильме есть такое название. На этой почве, а также из-за воспоминания о двух мёртвых людях я осмелилась спросить её в субботу вечером кое-что. Включила альбом Destroyer. Для начала упомяну, что в субботу на тренировке было несколько интересностей. Одна из техник заключается в том, что атакованный человек прижимает к себе, фактически обнимает атакующего, а потом бросает его. Это очень странно. Будто бросают с извинением или вовсе любовью. Om Kristen og Jødisk Tru очень приятно звучит. Я могу добавить, что к «любви» скорее всего должен ещё быть добавлен пункт «безопасность». Он стоит рядом с доверием и основывается на принятии. Blodoffer шумный и зацикленный. Как плато Горгорот и как мы с Лин – остановившиеся. Я зациклена на смерти, мой ум остановлен. В субботу я встала раньше Линды и решила почитать «Книгу самурая» - мы немного затронули её, когда в пятницу возились с формой. Совершенно ясно, что мой ум зациклился на смерти и не может сдвинуться с этой мёртвой точки. Если чуть-чуть и двинется, опять возвращается к тому же. The Virginborn сейчас очень в тему. «Письма мастера дзэн мастеру фехтования» – вот что я прочитала. Правда, пока только первую треть. Да, теперь я понимаю, зачем сейчас айкидокам нужен дзэн. Вот из-за этой книги. Пойду-ка я попью чаю рядом с Линдой. Прочитала сейчас вторую часть «Писем» – «Ясное звучание самоцветов». Господи, да это же революция! Это же ответ на всё! Жизнь и смерть – вот они тут! Форма и воплощение! Тело – лишь форма, исчезает форма – сущности, воплощения не видно, но сущность, воплощение видит форму, потому что она видит так же, как во сне, хотя тело вроде бы и выключено! Объединить смерть и сон и сделать из этого вот такой потрясающий вывод! Допускается возможность видеть воплощение без формы! У травы и деревьев тоже могут быть страдание и радость! У животных есть та же самая природа, что у людей! Всё едино! Форма рождается из воплощения и в конце, обойдя полный круг, исчезает. Само же воплощение длится вечно. Давайте скажем, что снег и лед – это действие, а вода – воплощение. Когда вода замерзает, она становится льдом, но затем снова тает и превращается в воду, как вначале. Считайте, что вода есть воплощение. Так можно проиллюстрировать воплощение. Из воплощения Закона рождается, а затем исчезает десять тысяч форм. Обычный человек не видит дальше формы. Он не может постичь воплощение. Когда нечто возникает, он говорит, что оно возникло. Но просветленный видит, что вещи пребывают даже тогда, когда они возвращаются к воплощению и больше недоступны видению глазами. Хотя во время сновидения мы не видим и не слышим глазами и ушами, которые даны нам от рождения, мы все же встречаем во сне людей, общаемся с ними, слышим речи других, видим цвета и даже имеем любовные приключения. Мы встречаемся с вещами, которые окружают нас каждый день, и просыпаемся за мгновение до осуществления наших желаний. Лишь проснувшись, мы понимаем, что это был сон. Во сне мы никогда не думаем: «Это сон» или: «Это не реально». Во сне тело продолжает жить, но оно неподвижно, и не может путешествовать туда, куда пожелает. Но силой мысли оно может привлекать к себе другие миры и посещать их. Когда человек подлинно умирает и оставляет свое тело, он отправляется куда пожелает, подобно кошке, которую спустили с привязи. Хотя мысли человека после смерти ничем не отличаются от его мыслей во сне, теперь он может свободно перемещаться по своему желанию. Среди кромешной тьмы, когда врата чувств и окна переживаний плотно закрыты, человек вступает в царство свободы. Так происходит потому, что у человека после смерти нет формы. Внимательно присмотритесь к миру, какой он есть. Земля – это мать, небо – это отец. Если мы высадим в землю семена каштана и хурмы, вскоре они пустят побеги, которые дадут обычные плоды каштана и хурмы. Такими их рождает отец и мать. Если плоды каштана и хурмы всегда остаются одними и теми же, мы можем сказать, что такими они приходят из другого места. То же самое верно и в отношении человека. Земля – его мать, небо – его отец, а то, что становится их ребенком, приходит извне и поселяется в мире. Не следует считать, что так называемое мета-существование вещей отличается от их настоящего существования. По этой причине настоящее существование также называется «сущностью». Когда настоящее существование заканчивается, начинается мета-существование. Затем течение мета-существования изменяется и начинается послесуществование, или перевоплощение. В каждом из этих случаев ум, присутствующий в теле, не подвержен изменениям. Хотя даже в мета-существовании есть тело, оно такое тусклое, что человеческие глаза не могут его разглядеть. И все же, в некоторых случаях даже привязанные к миру могут увидеть это тело. Сознание как шестой аспект восприятия также не имеет формы. Но поскольку оно наделено способностью видеть и слышать во сне, когда физические глаза и уши не воспринимают, возникает иная форма, и имеет место иное видение и слышание. Мы называем это видение и слышание сознанием, потому что функция тела во сне сохраняется, хотя оно не имеет формы. Если форма не существует, и мы об этом ничего не знаем, лучше просто говорить о «видении» и «слышании». Видение и слышание при этом преображаются в сознание и достигают второго уровня. Форма пяти корней в этом случае отсутствует, а их функцию выполняет сознание. Хотя в мета-существовании нет пяти корней, восприятие пятью органами чувств не отличается от восприятия в настоящем существовании. Человек просто не видит этого извне. Ему кажется, что это обычный внешний мир. Более того, даже если существование тела не отрицается, оно столь тускло, что его трудно разглядеть. Когда птица летит в небе, чем дальше она улетает, тем менее отчетливой она становится. В конце концов мы полагаем, что она исчезла. Хотя в действительности мы лишь утратили из виду форму птицы, это не означает, что она исчезла насовсем, и ее больше не существует. Мы просто не видим ее, потому что она отлетела далеко от нас и стала едва заметной. Мы не видим человека в мета-существовании, потому что его форма очень тускла и ее трудно заметить. Человек в этом состоянии может видеть нас так, словно он продолжает жить, но люди не догадываются об этом. Когда те, кто совершил серьезные прегрешения, выходят в мета-существование, их форма по-прежнему видна. Люди замечают их и называют духами или призраками. И то, и другое существует. Если люди сильно привязаны к этому миру, их форма становится заметной. Это напоминает изготовление лекарства из многих целебных трав. Если составляющие слабы, лекарство также будет слабым. Если травы сильные, лекарство будет сильным. По лекарству можно будет определить, какие травы в него входят. Слабое лекарство будет напоминать воду. Если оно подобно воде, люди не будут знать, что это лекарство, а будут видеть в нем простую воду. В мета-существовании форма человека, отягощенного привязанностями, вполне заметна. Но если форма человека незаметна, словно воздух, мы не замечаем его. Мы не видим его, но он нас видит. Поскольку я обладаю формой, меня можно видеть. Поскольку их форма прозрачна, я не могу их видеть. В Мин-и Цзи в качестве примера приводится зерно ячменя. «Даже одно зернышко ячменя может дать побеги, но если рядом не окажется воды и земли, то хотя оно и обладает всем, что нужно для того, чтобы стать зрелым растением, оно никогда им не станет». Когда сознание человека и объективный мир объединяются, рождаются мысли, которые, в свою очередь, рождают другие мысли. Из этих мыслей возникает и развивается физическая форма. Тело не является чем-то чуждым для нас, свалившимся с небес. Начиная с единственной мысли, не имеющей начала, возникло все многообразие вещей. Если вы ищете начало вещей, вы не можете его найти, потому что исходная мысль появилась ниоткуда. Беспричинное рождение бесконечного многообразия вещей следует считать великой тайной. Вот оно!!! Я уверена, что это правда! Во сне действительно всё видно и слышно непонятно чем! Мама сейчас может сидеть со мной рядом! Или с папой! Оттого он наверно и не ищет больше никого! Может быть, он её ощущает или вовсе видит! Все эти разговоры об ауре – это действительно может быть реальностью! Просто мы слишком положились на логику и рассудок и стали доверять только тому, что видно, что на поверхности! А до этого автор рассуждает о том, что мало кто умирает за добродетель, и что если человек умирает, пытаясь защитить свою честь, значит, у него просто уязвлено самолюбие, и нет никакой чести! Жизнь дороже этого, и всё-таки за что-то её можно отдать! А самоубийство от осознания бренности жизни – ошибка! «Я» – это не просто тело! Я же согласна с этим, я сама к этому пришла! А «сущность» упомянутая – это разве не «экзистенция» или «эссенция»? А вполне научное слова «мета-существование» - не это ли как раз из темы ауры и призраков? А «дорога в тысячу миль начинается с одного шага»? Неужели это настолько старое высказывание? Может, это всё переводчик-гений просто написал свои мысли? Да нет конечно. Что чувствовал тот или та, кто писал эти строки впервые на русском языке своими руками? Кажется, я хочу работать переводчиком! Чёрт возьми! Я бессмертна!? Бегом к Лин, она должна была это прочесть раньше ... В общем, Лин не пришла в восторг. Прежде всего выяснилось, что она этого и не помнит – она слушала «Письма...» в аудиоверсии и давно, поэтому сначала она прочитала вторую половину или последнюю треть «Ясного звучания самоцветов». Немного подумала и говорит: – Не знаю, что тебя так восхитило, вроде бы ничего нового тут нет. Призраки и то, что человек после смерти будто продолжает жить, не заметив поначалу, что уже умер – это не то что не ново, это, скорее, даже популярно, только в большинстве случаев это подано в виде «я застрял на полпути», потом весь фильм духу/душе/призраку помогают сделать то, что его задержало, и он отправляется в закат. Ну а тут, кажется, перевоплощение будет. – Но погоди... А сон? Вот так проведённые явные параллели с тем, что во сне мы что-то видим, слышим, чувствуем, делаем, хотя глаза наши закрыты и тело не двигается, – где ещё ты их видела? – Нигде. Это интересно, да. И всё-таки, мне кажется, это может быть ошибкой. Иногда какие-то вещи похожи, но не являются одним и тем же. Тут скорей всего автора просто беспокоило что-то и он хотел что-то найти, и когда он понял, что нащупал что-то близкое, он с азартом подогнал действительность под желаемое, и получилась, пожалуй, ещё одна гипотеза о том, что нас ждёт после смерти – настолько же претендующая на единственно верную, насколько каждая остальная, а в конце концов всё это просто превращается в веру. И может быть действительно каждый получает то, что хочет потом, и для автора и принявших его точку зрения будет вот так. – Но... – А то, что растения чувствуют и думают – это вот прям восхитительно. Как хоть до этого додумались? Эдак после такого просветления ты ни шагу не ступишь, не тронешь никого и ничего, даже если сама с голоду или болезни помирать будешь. Те же вегетарианцы, которым жалко животных, превращаются сразу в монстров, которые устроили геноцид растениям, которые ничем не отличаются от животных. Но ведь кучу времени из трав делали лекарства, как тут и написано, чтобы спасать людей, и рубили деревья, чтобы строить дома от холода и хищников, и разводили и убивали животных, чтобы приготовить вкусную еду и порадовать себя или любимого человека, чтобы сделать себе из шкур одежду. Нет смысла пытаться быть святым в этом мире, это всё равно капля в море, пока ты паришься о каждой травинке и деревце, вырубаются или просто горят миллионы гектаров лесов, из-за чего умирают миллионы животных. Я слушала это всё с опущенной головой, потом развернулась и ушла. Вот так. Оно и правда. Вот скажем ты от всего устала и решаешь покончить с собой. И бац – мир не исчез, ты так в нём и осталась. Да, теперь не надо думать о еде, туалете, холоде, смерти тела, но вот если например у тебя была депрессия, чувство одиночества или вины, то они-то, кажется, никуда не денутся. А если у тебя умерло много людей, что неизбежно к старости, то думать, что все они постоянно находятся рядом с тобой, куда бы ты ни пошла и что бы ни делала... Не тот ли это самый Бог, который всё видит и всегда рядом? Правда, по идее, нечего им быть с тобой, они могут развлекаться где-то в небе, космосе или под океаном, или хотя бы гулять по горам, но если всё-таки действительно сейчас рядом со мной находится мама? Значит, она смотрела на нас с Лин в постели и на моё рукоблудие? Я не верю в грехи, но всё равно как-то стыдно. Это какая-то порча жизни самой себе. Или может просто не надо этим ничем заниматься? Но ведь мама с папой сами... Эх... А кошмары? Ведь иногда во сне снятся кошмары. Может, после смерти тебе «приснится» что-то такое, что ты почувствуешь себя в аду? Может и правда всё это лишь близко к правде, но не правда. А может и правда, просто от этого не сказать что очень здорово. Да и если по буддизму, то ты не долго в таком состоянии зависать будешь – перевоплотишься в кого-нибудь. Я совсем не понимаю буддистов. Зачем уверовать в то, что ты будешь постоянно перерождаться и страдать, и что однажды перерождения кончатся и ты достигнешь нирваны, если изначально никто ни в какие перерождения не верит и, значит, впереди гарантированно для себя видит нирвану? Зачем эти сложности на пустом месте у христиан с адом и чистилищем, а у буддистов с перерождениями? Ведь нужно просто отказаться от веры в перерождения и всё. Живёшь тут – потом умер – и всё, конец. Никаких перерождений. А божества? Они упомянуты в «Письмах». А ещё там есть плохие слова очень о проклятии и заблуждении тех, кто не верит в буддизм. Как же так? Почему поняты страдания растений, но при этом просто за инакомыслие чуть ли не призывы убивать? Это же тот же ислам. Ебучие религии, один лишь урезанный только до медитаций дзэн да доброта и критическое мышление с логикой, кажется, верны, и в идеальном мире – закон «не убивай», но не здесь, где тебя могут хотеть убить из-за неправильного цвета глаз, кожи или веры сумасшедшие люди... Ага... Вот и ответ на вопрос с террористами... Но если вокруг тебя создастся ебанутое общество, которое будет мешать тебе жить, кажется, придётся устраивать кровавую революцию – а все усилия боящихся за свои жопы властей как раз будут направлены на то, чтобы подавить всю волю к сопротивлении и чтобы люди стали довольствоваться в конце концов тем, что им просто есть чем дышать, отказавшись от всего... А в это время... Не было бы перенаселения, если бы люди не плодились, как крысы, из-за агитации властей «Больше рабочих!» и сумасшедших мамаш и людей «Это закон жизни! Баба должна рожать, это её предназначение!», не было бы нищий и богатых стран, войн между странами, если бы не было стран... Если люди, звери и растения едины, почему мир такой сумасшедший... Почему люди гонятся за деньгами, жратвой, алкоголем, женитьбой, волнуются о мнении окружающих и отношениях... Почему никому не интересно попытаться вылезти из своих жизней, своего окружения, времени... Чёрт... Да не было бы безработицы, если бы не было столько людей и если бы на каждое одно место сделали два, урезав вдвое рабочий день... Если бы не один человек пахал восемь-десять часов, а двое – по четыре или пять... Или если бы рабочий день растянули и сделали по трое рабочих на место часов на 5-6, чтобы совы могли попозже проснуться и попозже лечь... Не было бы проблем, если бы все достаточно спали и имели средства и силы жить себе в удовольствие, не мешая при этом другим живым существам... Было бы меньше агрессии и подавленности... Люди сами себе устраивают сложности и проблемы на ровном месте... Для решения перенаселения нужно не убивать, а просто не рожать, и может быть переселять в менее заселённые места, но ведь в этом случае примитивные люди с оголтелой рождаемостью и грубостью придут и всё начнётся сначала... Ну почему, почему, почему... – Лин, ты часто думаешь о смерти? – спросила я на выходных. – Последнее время – да. Помнишь, может, я говорила про мастера, который мог делать страховки на бетоне и который погиб недавно в мотоаварии? Он умер с улыбкой, я всё думаю, почему? О чём он думал в конце? «Вот и всё» – и поэтому улыбнулся? Потому что это какая-то шутка? Что все планы и всё вот так перечеркнётся? Что укеми не спасёт? Или он знал заранее? Или он просто хотел так насмехнуться над самой смертью и условно не сдаться? Или он всего лишь хотел круто выглядеть для тех, кто найдёт его тело? А ещё Лина, эта светловолосая девушка, похожая на эльфийку, которая старается много улыбаться, рассказала, что в день рождения её изнасиловал друг, который после этого покончил с собой. Началось всё снова с долгого разговора о её семье. Я хотела поделиться своими мыслями о пошлых обывателях и боксе, но в итоге всё пришло к (не)любви, христианству и вот этому. Попробую воспроизвести. – Лин, твои родители – обыватели? – Не знаю. Скорее да, чем нет. Почему ты спрашиваешь? Мы все, наверно, обыватели. – Точно. Я просто вспомнила Чехова. У него часто употребляется слово пошлость в старом его значении, он против неё пытался бороться. Если искать синонимы, то это, наверное, бескультурье, свинство, узколобость, тупость, неоправданная жестокость к более слабым, трусость перед более сильным, пассивность... – Ладно-ладно, я поняла. Да, наверное, они такие. Бытовуха это, а вернее в общем-то – дети, их рождение и воспитание. Из-за этого обычно всё и сыпится. Жена превращается в роженицу, потом воспитателя, кухарку, уборщицу, врача, работать она не может – воспитывает детей, финансово зависит от мужа, которого вечно нет рядом... Из-за меня и сестры всё... – Эм, погоди... – Да а чего... Это ж правда... Мне их жалко очень обоих – Жалко?? – Ну да. Они думали, что будут счастливы, что брак это счастье. Когда любишь, хочется быть вместе, вот и вступают в брак. Потом рожают детей и всё летит к чёрту. Мне вот больше кажется, они слабые и беспомощные, а не пошлые. Я видела фотографии отца до свадьбы – очень худой человек, от которого идёт ощущение какой-то дикой пустоты. Потом церковь, бизнес и семья превратили его совсем в другого человека. Он ведь везде «лидер» – начальник, глава семьи, пастор. Часто читает эмоциональные проповеди. Ещё лидером прославления церковного когда-то был, пел на сцене. У него и образование музыкальное – Правда?? Вот так нифига себе. А я хотела у тебя спросить, не хотела бы ты, чтоб он стал боксёром. – Да не. Раньше хотела. Ты же уже вроде спрашивала. Наверное, просто хотелось, чтобы ему дали по морде и он перестал из себя изображать... А до бизнеса он по электричкам газеты и книги продавал. Он много раз говорил, что в молодости мечтал о своём доме и семье. Он всю жизнь на нас положил. А в итоге мать ему не даёт, жалуется за его спиной на него своим подругам, валяясь на диване, и спит с подругой. Да и я хороша. И за неё тоже обидно. Я рада, что этот песочный замок всё-таки скоро рухнет, потому что давно уже наша счастливая семья – лишь иллюзия. – Ты их любишь – Нет. И меня не любят. Я недавно это услышала. Мама по телефону сказала, что тут нет любви с самого начала. У меня ощущение, что я этого и не слышала никогда: «Я тебя люблю». Я по сути и не знаю, что такое любовь. Я только чувствую, что у меня к ним ничего нет и что это неправильно. Вообще-то я слышала, но мне казалось, что они говорят так, потому что «так надо», неискренне, просто для галочки. Но я кажется совсем никогда им этого не говорила, по крайней мере я этого не помню... – Я тебя люблю, Линда. Je t'aime. I love you, Лин. Это искренне. Я тебя люблю. Я сказала это, обнимая Линду и глядя ей в лицо в упор. Пока она говорила, она смотрела в разные стороны, я решила, что сейчас самый подходящий момент, подошла, обняла и сказала. В квартире было довольно темно, но я и сейчас помню её лицо в нескольких сантиметрах от своего. Она будто застыла, глядя на меня, а потом из её глаз покатились слёзы. Я предполагала, что так и будет, но всё равно не ожидала именно этого. Кажется, она очень долго ждала этих слов. – Линда, я люблю тебя, – повторила я. – Я совсем недавно собрала определение любви, раньше тоже толком не знала, что это. Ты под него подходишь. – Но ведь... Ведь любви не существует?.. – Как это так? – Я прочитала... Недавно... Можно только любить, глагол, но существительное «любовь» это абстракция... – Может и так, какая разница? Я тебя люблю глаголом в настоящем времени, значит, всё по-настоящему. – Правда? – Заплаканная Лин робко улыбнулась. – Правда, – мягко ответила я, вытирая ей слёзы тыльной стороной ладони. – Хотя у меня и существительное получилось. Просто «любовь» у меня это одно слово для выражения совокупности нескольких понятий. Когда их несколько присутствует определённых, их все заменяют одним словом. Это как «снеговик» например – не говорят же «нечто из двух или трёх снежных шаров поставленных друг на друга и с неким подобием человеческого лица и рук»... Я ещё не договорила «рук», а Линда уже с визгами меня обнимала и целовала короткими поцелуями в щёки, лоб, нос и губы. Хорошо, что она не до соплей доревелась, хотя, по идее, и это я должна была бы принять. – И что же такое любовь, мудрая княгиня Анна? – А это: безусловное принятие + забота + поддержка + уважение + чувство безопасности и доверия + некоторая жертвенность/приоритет в пользу другого а не себя. Всё это вместе и есть настоящая любовь. Вообще-то, по-моему, это примерно то, что движет людьми при отработке техник айкидо, так что ты должна была бы это знать. А ещё есть то, что зависит от романтики и химии в организме – это тяга к человеку и пожалуй ощущение счастья рядом с ним, и чтобы всё это было в наличии, нужно стараться – и что-то делать, чтобы это либо не гасло, либо возгоралось, и за собой следить, не забывать. Только вот эти последние это опциональные, и я пока не поняла, настоящая любовь это без них, а с ними какая-то другая, возможно, романтическая, или с ними и есть настоящая любовь. – Аня... – А? – Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! Я ТОЖЕ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ЛЮБЛЮ! ЭТО ТАК ПРОСТО! Вот как-то так мы признались друг дружке в любви. Тогда нас переполняли позитивные эмоции, и в общем-то мы почти сразу занялись сексом, потому что Лин опять полезла целоваться и обе возбудились. Вот с той самой химией у нас произошёл перекос. А уже сегодня как едва знакомые люди – сидим по разным комнатам и разошлись во мнении. Да, с одной стороны, оказалось, что можно любить многих и что для этого не требуется каких-то супер-условий, это не что-то супер-редкое и едва достижимое. С другой стороны, оказалось, что удерживать это – вот в этом, кажется, вся сложность. И самое любопытное, кажется, именно в тягу и химию всё и упирается, а тяга вроде тоже в химию, но ещё зависит от безопасности и в общем-то привязанности. По сути, эти два составляющих – это влюблённость, а не любовь. И без них получается вот что. Мне кажется, я люблю музыку, музыкантов, свою семью, Линду, своих одногруппников, животных, растения. Айкидо наверно тоже. Вместе с тем я руководствуюсь каким-то чувством всё равно. Я точно чего-то не знаю про одногруппников, что мне наверняка не придётся по душе, значит, моё принятие это скорее незнание. Я не люблю популярную музыку и тюремный шансон. Кучу животных я даже не знаю и никогда не видела. А если подумать, то некоторых я вполне себе боюсь – акул например. Ещё я не сказать что любительница насекомых. Вот это вот интуитивное ощущение «люблю» исключает постоянную сверку с определением люблю. И я не знаю, куда его определить – к тяге и химии или куда-то в третью категорию. Но суть в том, что без тяги и химии круг слишком огромен и ты одинаково можешь любить музыкальный инструмент, компьютерную игру, человека и дикобраза. Без тяги и химии нет страсти, и любовные отношения превращаются либо в родственные, либо в дружеские. И это, кажется, всё-таки не совсем то, чего хочется. У Лин к родителям нет этого интуитивного «люблю» и попадания по всем параметрам. В основном принятия. Но ведь они просто другие, так? С другим мировоззрением, привычками, верой, убеждениями. Значит, не принимать их – значит не уважать их право на то, чтобы быть самими собой, не уважать их вкусы и мнения? То есть принятие почти то же самое что уважение. Но ведь это порицается обществом и безо всякой примеси любви к этому вопросу: нет, говорят они, других нельзя осуждать за то, что они отличаются от тебя, ведь все отличаются от тебя, нельзя считать себя правильным, а их неправильными, себя лучше, а их хуже. Короче не знаю, может, безусловн... Ааа! Может, всё упирается именно в безусловное принятие, без нравится-не нравится? А то что выше это условное... Не, всё равно не знаю. Как же быть с расхожден... Ааа! Человек-то не меняется. Человек это одно, а вот мнения это другое. Не надо их объединять. Не принимается мнение, убеждение, привычка и т.д., но не сам человек? Надо разграничивать человека и всё остальное? Но кто же тогда сам человек? Нет, дело в другом... Дело в мишени. Можно как угодно нападать на мнение – но не на человека. Это как ставить двойки или как профессиональные качества. Человек это одно. Но как ученик или учитель он другое. И можно быть плохим учеником или учителем, но хорошим человеком. Хотя речь не совсем о делении на хорошее-плохое, но суть вроде бы я нащупала. Нужно отграничивать... Нужно и для самой себя прежде всего отграничивать себя от своих идей и так далее. Если об этом не забывать, можно приходить к соглашениям и например просто не обсуждать спорный объект, то, что вас разъединяет. Ладно, вернусь к чувствам. Точно: химия и желание быть рядом – это, кажется, чувства. Или чувство. Потребность в близости. У человека есть базовая потребность в контакте с другим человеком.. наверно. У Лин она не реализована. У неё нехватка любви в жизни, этой близости. Без близости все люди чужие. Все отношения рабочие. Скорее всего именно из-за отсутствия близости любовь на расстоянии или по переписке очень сложно удержать – и так легко потерять, потому что рядом с человеком кто-то сможет дать близость и «перебить». А. Так. Стоп. А что, если я кое-что забыла, не открыла раньше. Близость. Только душевная. Ну конечно. Единство, единогласие, сходство мировоззрений... Да и физическая тоже... Но блин, эти параметры так легко могут меняться... Или упираться в незнание. Кажется, что всё сходится, а потом вы касаетесь новой темы и оп... Между вами пропасть. Может быть, всё-таки для безусловного принятия нужно время и информация? И только когда ты будешь знать всё, тогда ты и сможешь решить, принимаешь ты или нет? Вообще всё – и человека, и его мировоззрение, и его идеи, и его болезни и всё остальное? Так, тут получается, что «человек» это тело. Но нет же, нет! Что-то есть ещё помимо тела и идей и мировоззрения... Или нет... Таак... Я мельком пошарила в сети и обнаружила, что на нескольких сайтах сказано, что о любви можно говорить только через несколько лет (!) совместных отношений. Только тогда, когда вы узнаете друг друга. Хорошо. Это похоже на правду для случаев «человек-человек» и романтических, наверно, отношений. То есть между посторонними людьми, которые жили порознь. А как с родственниками? Ведь вы и говорить-то сможете только тогда когда несколько лет с ними проживёте уже, да и то тогда ничего не скажете, а скажете лет через пять минимум от рождения. А то и десять или пятнадцать. Хм. Тогда, кажется, тут действует то же правило. Но тогда, разве это не будет условной любовью??? «Окей, мне всё нравится, беру, ой, то есть люблю». Так что ли? Но ведь если ты не знаешь совсем человека, значит, у тебя тотальная нехватка информации. Безусловная любовь – это нехватка информации? Или когда ты всё знаешь и всё-таки решаешь любить? Любовь – это осознанно или нет? Так. Ладно. Вот у нас случился когда-то первый секс. Первые поцелуи. В мозге запустились процессы. Это не осознанно. Обычно это приводит к влюблённости. Влюблённость по сути просто игра химических веществ и направлена на размножение. Чёрт, но мы же не можем забеременеть друг от друга. Значит, дело не в размножении? А вообще, влюблена ли я в Линду? Или я её только люблю? И если не влюблена, то это потому, что мы обе девушки, или потому, что моя подавленность и нынешнее восприятие мира блокирует выработку веществ? Я не чувствую себя в общем-то очень влюблённой... А вот она, кажется, влюблена в меня... Я точно люблю её? Или слишком рано? А, так. Я же не влюблена в одногруппников. Но вполне их люблю. Значит, если влюблённости может и не быть, то любовь всё равно может ощущаться. Это хорошо. Но ведь я с ними четыре года. Раньше никакой любви я к ним не чувствовала. Я не говорила себе, что их люблю. Это потому, что у меня не было определения любви и интереса к этому вопросу? Или я их не любила, они мне не нравились или я чувствовала к ним равнодушие? Или потому, что всё-таки нужно время и информация и только потом ты поймёшь, любишь или нет? Но нет, неужели нужно тратить на жизнь с человеком несколько лет, возможно, родить ребёнка или детей, чтобы понять, любишь ты его или нет? Может, поэтому и считается секс до брака плохим и быстрое принятие решения выйти замуж/скорая свадьба тоже плохим? Потому что нужна «выдержка», как у вина? Но если человек «не тот», это же просто невероятно обидно. А «стерпится – слюбится» – это не отсюда? Отсюда! Именно вот эти несколько лет и будет происходить «стерпение»! Может ли это значить, что совместно проведенные несколько лет автоматически приводят к узнаванию друг друга и, если оба человека высокоморальны и уважают друг друга, к любви? Да вроде бы нет, ведь живут же десятилетиями и не любят, разве нет? Да уж, не хочу я рано выйти замуж. Может быть когда-нибудь, когда найдётся парень, с которым мы лет десять просто так поузнаём друг друга, а потом и женимся. Оба будем работать и делить деньги пополам... Нет, стоп, а Линда, а папа? Их куда? И зачем мне вообще замуж? Да и десять лет вместе и сохранение какого-то огонька – это вообще реально? Или в брак вступают уже без всякого огонька? Просто для удобства и гарантий? Бля, какая же я дура! Я же могу просто порасспрашивать об этом папу! И о любви, и о браке! Ладно, снова к Линде. Я у неё спросила, где это она взяла, что мол любви не существует. Она сказала, что это в одной небольшой книге, сказала, потом скинет. И я действительно дура. Я пыталась понять, что такое любовь, при этом не прочитав «Искусство любви» Фромма... Мда. По сути уже из названия можно вывести что любовь это искусство, чего я не вывела самостоятельно. Может, и ценности тогда в моих размышлениях полный ноль? И вместо того, чтобы всё это писать, мне бы надо было читать Фромма и слушать Сартра. И со всем остальным так? Есть ли у меня право голоса? Может, всё уже давно измыслено и на всё есть ответы? Пойду я поем чего-нибудь и с Линдой посижу, она там совсем заброшенная. Проблема отсутствия второй нормальной комнаты действительно весомая. В моей вдвоём особо негде располагаться с удобством – и нет никакой личной свободной области. Короче, теперь мы поменялись: Лин ушла уже спать в комнате на кровати, уже ночь, а я осталась на кухне. Надо всё же не забывать две вещи: мы подруги и обе привыкли к большему пространству; соответственно, то, что мы не держимся постоянно за руки и не находимся постоянно в возбуждённой нежности, что между нами может быть холодок и даже разногласия – нормально; а проблемы с пространством и совместной жизнью – это от непривычки, потом должно пройти. Итак, мы лежали на кровати, Линда наполовину на мне, головой на груди. — Понимаешь, у меня чувство, что мы все будто посторонние. Я с тобой ближе, чем с семьей. Отец одержим идеей нормальности, правил и мнения других. Да и мать, и бабушка тоже вечно – «ой, что люди подумают!» Как настоящие японцы. А отец больший самурай, чем я. — Как это? — А вот так. Его хозяин это Бог, сам он вроде дворянина, и мнение окружающих, то, что о нем скажут или даже подумают, для него сверхважно. И у меня ощущение, что мы все — лишь эдакая обложка для окружающих. А я выбилась из рамок "нормальности" и "правильности"... О матери сейчас благодаря отцу болтает вся церковь. Христиане ненавидят отступление от правил. На многих проповедях пастор со сцены говорит о гомосексуальных людях как о каких-то больных. Знаешь, как обидно видеть моментальную смену отношения к человеку и навешивание стереотипных ярлыков. Мать никакая не лесбиянка, она родила этому мужику двоих дочерей. Хотя я уже ни в чем не уверена. Она не хочет ему давать почти с самого начала, а для него это — нарушение "супружеского долга" и "божьего закона", он уверен, что жена предназначена ему богом. Возможно, сначала они залетели мной и потому мать просто принудили к браку... Меня не любили и возможно вовсе не хотели, просто церковь негативно относится к абортам... Пока Линда тихо говорила всё это словно для никого, я медленно гладила её плечо. Мне было невыразимо жутко от представления себя на её месте или месте её матери. Вместе с тем действительно словно ничего страшного не происходило — и от того и было жутко: у тебя просто нет права на сопротивление — как в той форме свободы-рабства, которую я сюда скопировала с Вики. Я даже не знала, что сказать, поэтому просто решила позволить Лине выговориться. — Всё вроде бы хорошо: мать воспитывает детей, муж зарабатывает деньги. Так было много где. Но мне кажется, мама оказалась в ловушке, как героиня "Жизни" Мопассана — ловушке вроде бы открытой и добровольной. А "Мадам Бовари" читала ведь уже? Что-то не так в браках... — Дети и финансовая зависимость, да? — Да... Но женщине часто мешало работать всё общество... Даже сейчас во Франции, где зародилось движение борьбы за права женщин, у женщин зарплаты ниже, чем у мужчин. Да и что-то ещё есть... Ограниченная территория, совместная жизнь, даже если вы в ссоре... А мои вот и жить будут вместе после развода какое-то время... — Лин, а зачем тогда все эти парады и борьба за предоставление права вступления в брак для ЛГБТ? — А кто знает... Наверно, они тоже думают, что жизнь с любимым это счастье. На самом деле брак только добавляет социальный уровень к отношениям и усложняет их. Да что говорить, у многих и нет никакой любви, женятся просто ради добавления этого соц.уровня. — Откуда ты это взяла? — Да оттуда же. Я как раз начала интересоваться тем, что такое любовь, а одновременно этот развод, в общем, в вк нашла книгу, которая и называется-то "Любовь и другие человеческие отношения". Там сразу и про любовь, и про брак. — Ну и как, полезная? — А то. Целый гайд. Ты вот знала, что разводятся не родители, а супруги? — Аа? — То есть развод не касается детей.. Нет, не так... В общем, это тоже разные уровни — и между супругами разрушится социальный уровень брака, но они так и останутся теми, кто тебя родил. Разводятся супруги, а не родители. Разводятся муж и жена, а не мама и папа. А еще родители и воспитатели не одно и то же, и про родителей нельзя сказать, хорошие они или плохие, они просто родили и всё. Вообще-то там было и про причины, по которым люди женятся, по-моему самая отвратительная это "хоть кто-то, зато свой". Вообще брак будто весь о собственности: мой муж, моя жена, мой дом, мои дети.. Особенно когда ты один работаешь и всё это на твои деньги... — Но погоди, ты ведь тоже работаешь, и мать вроде тоже, да и в отношениях же тоже говорят "мой парень, моя девушка" — Кстати, а кто мы теперь друг другу? Ты — моя девушка, а я — твоя? — Не знаю, — фыркнула я. — Если тебе приятно, то буду считать тебя своей девушкой, но, наверное, неприятно. А ты — как хочешь. — Да... Ладно, потом обсудим. Это ведь тоже только добавление социального статуса, зачем он нам. А работаю я всё равно даже не на пол-ставки, да и мать тоже, и начала как раз когда всё это дело пошло. Она в нескольких домах убирается и ей за это платят больше чем мне за два часа репетиторства. Обидно. Но в итоге всё равно львиная доля расходов на отце. — Мда... Лин, слушай... — М? — У меня ощущение, что ты всё что-то хочешь сказать, но не говоришь. Прости за вопрос, но ты считаешь себя лесбиянкой? В такой семье это наверняка проблема... — Наверное, отец считает. Он не в восторге, что я с тобой. Хотя может и наоборот — нашел подтверждение своих подозрений. — Ну а... Ты?.. — Ну а я... Просто боюсь мужчин, потому что меня изнасиловали. Линда произнесла это без заминки и как-то буднично, будто шутя. А у меня остановились мысли и слова. — Что, не готова была к такому? — спросила Линда как-то устало и даже зло. — Извини. Просто всё ещё не могу относиться к этому спокойно, хотя должна. Психотерапевт советовала относиться к этому проще и не держать в себе, но ты второй человек за пределами группы с психотерапии и интернета, которому я это говорю. — ... — Я хочу рассказать тебе, потому что, во-первых, уже начала, а во-вторых, чтобы ты знала, кого ты принимаешь и с кем живёшь. Это случилось на первом курсе в мой день рождения. Я отмечала в кафе со школьными друзьями, мы выпили, и.. ну, в общем, он был мне симпатичен, да и я ему вроде, и он предложил проводить меня домой, а я согласилась. Дома никого не оказалось. Ну вот тогда всё и случилось, я не очень чётко всё помню если честно. Всё случилось на моей кровати, я пыталась сопротивляться, но лучше бы не сопротивлялась. Было больно, и как-то одновременно словно во сне, в плохом сне. А когда он закончил, он просто ушёл. Ну а потом... Потом я пошла в ванную — я чувствовала себя испачканной и какой-то прибитой, впавшей в ступор, было гадко и отвратительно... Ну и взяла бритву и порезала себе запястье и, кажется, потеряла сознание или просто уснула. У Линды как-то изменилось дыхание, возникла пауза, а я так ничего и не сказала. – Не знаешь, что сказать. Думаешь, наверно, что я шучу. Что, если бы я сейчас сказала сразу: «Ха-ха, это шутка!»? – Ннн... Нет! – попыталась я запротестовать. – К сожалению и правда не шутка. Хотя сейчас тебе рассказываю и уже сомневаюсь – а было ли это или просто приснилось под градусом. Но вообще я хорошо помню что было потом, значит, получается, и это было. – А что было потом – Реанимация. Я там очнулась от холода и поняла, что лежу на койке голая и рядом тоже лежат голые люди. Кажется, меня ещё и привязали, я испугалась, но почти сразу опять отрубилась. – ...а почему голая-то – Так ведь это реанимация. Там все голые. Так что о своём драгоценном голом теле потом как-то меньше паришься. Те, кто паникуют от вида голого тела или его стесняются, просто не были в реанимации и слишком много о себе думают. А попадёшь в реанимацию – и кем бы ты ни был, будешь голый лежать. – ... А в голове я думала тогда о морге, вскрытии, операциях – ведь вскрытие по сути такая же операция, только потом ты уже не проснёшься. Стало быть, я тоже боюсь за целостность своего драгоценного тела – хотя стоит мне попасть в аварию и очнуться в больнице, это будет значить, что меня собрали по частям, работая с моим телом как с.. как просто с телом. Никому там твоя личность нахуй не упала. Таких как ты тысячи, кто-то умирает, у врачей суровый режим и невысокие зарплаты, все твои проблемы никому не нужны. Залатают и иди работай а не ной. Мне хотелось спросить Линду, что она думает о своей смерти, о морге, о вскрытии. Хотя бы об операциях. Я так ничего и не спросила. Миллионы женщин рожают и не парятся потом, что кто-то видел и обрабатывал их пизду, которую они обычно прячут, что ребёнок тоже голый. Люди в большинстве своём относятся ко всему этому отстранённо и просто. Это как секс. Люди в процессе не видят этого со стороны и не парятся. Пока была операция, они были под наркозом. А я – я теперь вижу своё выпотрошенное тело со стороны и НЕ МОГУ относиться к этому просто. У меня постепенно уходит ощущение реальности и жизни. Я просто ещё один труп, ещё одно тело. Я не должна сильно переживать о нём, оно ничего не значит, в конце концов оно окажется в реанимации или морге. Я не чувствую себя живой. Я не понимаю, как люди после операций или реанимации возвращаются к состоянию как до них. У меня не получается. Я застряла. Я представляю сейчас, не тогда, Линду в реанимации. Я смотрела несколько видео с операций – по смене пола, по коррекции груди, по родам. У меня было открыто две вкладки со вскрытием, но я так и не решилась их посмотреть. Ещё я видела много фотографий исковерканных или мёртвых тел людей – с мест аварий, из морга. Утопленники выглядят хуже всех. И я застряла в этом мире мёртвых, в мире тел. «Я» где-то потерялось. «Я» – это больше не тело; я и тело больше не одно и то же. У меня пропало тело и я осталась бесплотной, и мир мой тоже теряет реальность. Всё зыбкое и распадающееся, всё конечно. Естественно, что после этого Лин стала стремиться к нудизму. Вещи дома, когда там тепло и либо никого нет, либо своя семья, люди, из которых тебя достали, которые для этого переспали, которые подтирали за тобой, мыли, видели голой, – они превращаются в нечто абсурдное. Зачем этот театр? Все всё видели или увидят. Все тела ничего не стоят, это просто тела. Часто люди прикрываются тем, что без одежды ходят животные, а люди якобы выше этого. Но ведь мы такие же животные. Это просто театр в тех случаях, когда в одежде нет необходимости. – А потом? Что потом? – спросила я в итоге. – Потом ничего особенного. В психбольничке немножко полежала. Там разные истории у людей, моя просто ничто в сравнении с их. А люди разные там и интересные. Много умных. После них думаешь, а кто ещё «псих». Потом просто вернулась домой – и получила от отца «ты сама виновата» и покорное молчание матери. Тогда и послала церковь. Заповедь о любви к ближним там не в почёте. Тебе будут улыбаться, пока ты делаешь всё как положено, но если только оступишься, тебя коллективно осудят и разберут по косточкам. – Например? – Например, Хэллоуин. Там очень не любят Хэллоуин. Однажды я слышала бурное возмущение родителей и их чтение комментариев друзей из церкви по случаю того, что один христианин нарисовал на себе белой краской череп. Я никак не могла их понять, я им говорю: но ведь внутри каждого действительно скелет. И тут уже они не смогли меня понять. Мне стало так тошно там, среди этих покорных пастору овец без собственных мозгов, которые настолько боятся смерти, что яростно осуждают «тёмный языческий праздник» и любые упоминания о ней. При этом много кто умирает в церкви, как и не в церкви; за умирающих просят молиться, и вот уже тысяча человек в зале молится за кого-то, кого наверняка не знает, а потом он умирает, и они говорят: что ж, мы недостаточно верили, или может так нужно, Богу виднее, он теперь в раю. А если сработало, то это сразу воодушевляет всех и становится свидетельством: видите, какова сила Бога. Так тошно от всего стало. От всего. Самоубийство считается грехом и слабостью, они ненавидят самоубийц. Мат тоже ненавидят, тема секса табуирована. Хотя отец при родственниках ругающихся молчит, а при случае и сальную шуточку вставит. Она ходила в протестантскую церковь, я там не была, но читала об этом у Фромма. Капитализм – это от них. Кажется, я уже писала это. – А-а, слушай, вспомнила, к нам же приходил священник рассказывать о вреде плохих слов. Что мол в коридоре слышал ужасную ругань от девушек. Перед ним ещё девушка рассказала про то, что структура воды и растения портятся от тяжёлой музыки, рэпа и ругательств. – Ага. Вот такие они и есть. Помнишь, как отреагировали все? – Ага. Протестантами сразу стали. Сначала ржали тихонько, а потом друг за другом стали открыто спорить: данные о воде миф, в отдельных словах нет ничего особенного. Даже прикалывались: пытались спровоцировать священника на то, чтобы он со сцены сказал, какие это такие ужасные слова нельзя говорить. Он, зараза, сказал, что на ушко потом если что назовёт, кому надо, да первые буквы назвал. Говорил о тюрьме много. Но уже поздно было, народ почувствовал свою силу толпы и отсутствие индивидуальной ответственности. В конце концов кто-то сказал, что вуз языковой, а мат – часть языка, причём русский мат едва ли не его достояние. – Вот именно. Да и сама подумай. Вот, например, «член», «блять» и «сука». Они считаются запретными. Но вот в чём прикол, даже по телевизору говорят словосочетания вроде «член палаты», «член управления». И ничего, хотя там тот же самый член. И если о нём не говорить, то его присутствие у всех мужиков никто не отменит, и ведь все прекрасно обо всём знают. В нашем возрасте кто-то уже родил или замужем. Или вот слово «употреблять». «-блять» тут, по сути, финальный слог, и в речи невольно делается пауза перед ним: «у-по-тре-блять». И тоже ничего. А «сука» говорят даже мои родители, когда речь о собаках. Блять, да это же просто набор букв и звуков, причём не какой-то единый для мира, а входящий в конкретный язык. Может, если на русском нельзя, на другом языке ругаться? Если проблема именно в русских словах. Что за бред? Что за искусственно воспитанный стыд? Какого хуя мы стесняемся своих же тел? – Да уж. Но ведь вроде я где-то слышала или читала, что суть скорее в намерении, в посыле, в энергии негативной, что ли, агрессии, когда матом ругаются, в плохом отношении человека к тебе и его ощущении, что у него есть на это право, например, сравнивать тебя с собакой. Либо это вовсе могут быть слова-паразиты, обедняющие речь. Ты кстати много ругаешься всё-таки. – А это обычная история, когда назло запретам всё идёт. Ну, может, ты и права. Единственное, от чего и меня коробит – это когда дети из начальной школы ругаются ещё больше меня и не придают этому значения. Значит, у них в семье это норма, и в окружении норма, а скорее всего это значит, что у них неблагополучные семьи, отец пьёт и бьёт или его вовсе нет, а может и мать пьёт, и родители постоянно ругаются. – Разве они так много ругаются? Дети, я имею в виду. – Да, ты просто не замечала. Повезло тебе, наверно. ...А что с тем парнем случилось? И как ты из всего этого вылезла? Если бы ты не сказала, я бы по тебе никогда не подумала, что ты через это прошла. – А парень повесился, пока я в больнице была. (тут я знатно охуела.) Я потом узнала, что у него долго была биполярная депрессия. Он, скорее всего, просто решил напоследок сделать всё что хотел. Или, не знаю, эпизод мании сменился депрессией, я немного почитала об этом, или из-за алкоголя, или ещё что. А может быть, вина замучила. Только мне от этого легче не стало. Скорее наоборот. Тяжело было принять, что во мне побывал мёртвый. Я сама себя какое-то время ощущала мёртвой. Тут я затаила дыхание: вот то же состояние, она поймёт меня, и вот-вот я узнаю, что с этим делать. Хотя бы смогу вслух об этом говорить с другим человеком, спрятав всё за тем, что это обычное дело. А может, потому и говорят так много о смерти, что хотят её сделать обычным делом. – ...Противно было. Ещё я боялась, что он меня чем-нибудь заразил или вообще обрюхатил. Обошлось. А всё равно ощущение было, будто он заразил меня смертью. (второй раз затаила дыхание.) Я не ездила к нему на похороны, на могилу. (тоже спокойно произнесла.) Я задумалась через какое-то время: а почему? Почему я попыталась себя из-за этого убить? Из-за алкоголя? Стыд? Боль? Если бы я с кем-то переспала по своей воле, разве не то же самое бы почти получилось? Да и так ли я была против и так ли пострадала? Так ли он виноват? Мы же напились. Если бы он остался жив, а я или мои родители подали на него в суд, скорее всего и доказать бы ничего не получилось. Я тоже не понимаю, почему меня не оставляют мысли о суициде. Ведь и причин словно нет, и в смерти ничего нового нет. Вон, Линда как-то проехала даже самоубийство знакомого. У меня, правда, умерла мама, и дедушка, зато жив папа, и обоих я люблю. Я не понимаю, в чём дело. Почему я застряла. – Ну и, пришла к чему-нибудь? Почему? – Да толком не пришла. Только версия есть. Неприятная. – Какая? – Что так полагается. – В смысле?? – Что если девушку изнасиловали, значит, ей можно, или даже нужно утопиться или ещё что. Подумай, у тебя ведь наверняка что-то подобное из книг всплывёт. Я не знаю, откуда эта хрень взялась. Я рада, что меня спасли. Только мне всё равно потом пришлось пойти к психологу, потому что я не могла выехать из подавленности. А ещё меня стали пугать ситуации, когда отец, особенно хмурый, оказывался рядом. И в универе тоже – я не особо много тогда пропустила, буквально после больницы и вернулась. Одногруппник попытался меня обнять в качестве приветствия, а я вскрикнула, когда он до меня дотронулся. Они, наверно, догадывались, что что-то произошло, отношения у нас изменились. Я ничего никому не сказала, кроме психолога, а он отправил к психотерапевту. Сама к нему пошла – родители были против. Я для них уже была зачумленной – изнасилованная, пьяница, отступница, сумасшедшая. Не-нормальная. Как и для одногруппников. Мне поставили пост-травматический синдром и выписали таблетки. Сказали, что нужно постараться прожить эту ситуацию в своей голове до конца и не держать в себе, не относиться к ней как к чему-то ценному. И пойти на что-то боевое, чтобы перестать чувствовать себя беззащитной жертвой перед всеми. Ещё сказали избегать пьяных мужиков хотя бы первый год и самой стараться не пить, а ещё перцовку с собой носить. Так я и оказалась на рукопашном бое. Быстро втянулась и ушла с головой, много тренировалась. Хотела хоть на злости выехать. Когда била грушу, представляла лицо того, кто это со мной сделал. Однажды поставили в спарринг с парнем, где-то через полгода может. Очнулась на полу и поняла, что больше так продолжаться не может. И ушла. Переключилась снова на учёбу. Сдала сессию кое-как, с пересдачами. А потом стало жалко этого парня, своего бывшего друга, вспомнила хорошие моменты с ним. Если он повесился из-за чувства вины, то, значит, я виновата в его смерти. Или, может, у него тоже включилась какая-то установка, как у меня, просто его не спасли? – Точно, кто тебя спас-то? – Да родители и спасли, пришли вовремя. А его вот не спасли. Я представляла себе, как у него всё закончилось, пыталась представить, что он чувствовал. Жутко было, однажды заплакала. Эта чёртова случайность, этот пустяк угробил человека, а мог бы и двух. Действительно, ты понимаешь, действительно ничего особенного не произошло, если бы не это, я бы наверняка нашла парня и трахалась с ним и это было бы почти то же самое, особенно первый раз. Многие начинают ещё в школе, пацаны ничего не знают, их никто не учит, девчонок тоже, почти всем в первый раз больно и страшно, некоторые беременеют. Представь, что все после первого секса пытались бы себя убить. Никого бы не осталось. Так почему же всё так обернулось в нашем случае? Что нас толкнуло? Я услышала в её голосе подступающие слёзы, у меня у самой ком в горле стоял, за что им всё это, за что нам всё это. – Линка, тихо, тихо, успокойся, ты не виновата. У него была депрессия, а тебя спасли. Он бы наверняка повесился и без тебя. А ты, может, доставила ему капельку удовольствия в конце жизни, если не тогда, то до этого, в кафе. Всё позади, ты занялась айкидо, перешла к нам, мы встретились. Я не парень, я тебя не изнасилую, хотя, если захочешь, можно будет купить какие-нибудь игрушки. Я тебя люблю, я не хочу делать тебе больно. Вряд ли он тебя любил. – А я думаю, что любил, поэтому и повесился... А всё из-за вина и моего флирта, потому что он мне нравился... Лин уткнулась мне в грудь, обняла и заплакала, я ткнулась подбородком ей в голову, крепко обняла и зажмурилась, чтобы не зареветь самой. Ну за что, за что всё так, у нас же одна-единственная жизнь и нет сохранений или паузы, почему за тысячи лет мы так и не смогли всё устроить и жизнь каждого это какая-то драма. Каждый должен заботиться друг о друге и не рожать больше чем надо для сохранения популяции, детских домов и выброшенных детей просто не должно существовать, войн, драк, это всё должно остаться в прошлом, развития не будет, если не будет препятствий, но разве нельзя как-то иначе, какие-то менее жестокие препятствия самим организовать или вовсе без них, почему тут почти никто никого не любит, почему религия и условности и какие-то мелочи важнее чувств, почему деньги важнее жизней, почему их вечно то слишком мало, то слишком много, почему так много самоубийств, почему мы убиваем свой же дом, зачем нас забрасывают в такой мир, даже если у нас у каждого есть потенциал, чтобы стать Моцартом, как у Экзюпери, то нам не хватает сил со всем справиться, не хватает поддержки, заботы, любви, никто не говорит нам в жизни, что каждый способен стать великим изобретателем или художником и сделать мир лучше, никто не поддерживает в этом, наоборот только чаще всего жестокая конкуренция и жестокое обращение, зависть, жажда денег, власти, разрушений, эгоизм, мат – разве он от счастливой жизни? Разве он от счастливых семей и людей? Всё идёт из детства, не рожайте вы, если ненавидите детей, не запрещайте аборты, лучше сразу убить, пока толком человека и нет, чем дать жизнь в нищете и жестокости, не делайте что-то правильным, а что-то неправильным, у скольких в головах бред о том, что самоудовлетворение это стыдно и грязно и сколько только от этого доходят до ручки и насилуют женщин, сколько женщин считает себя некрасивыми из-за навязанных стандартов красоты и насмешек ещё где-нибудь в средней школе, сколько не хотят читать из-за неправильной методики, подхода, ну почему, почему всё так, это же единственная жизнь для каждого, а у нас она уходит на выживание и страдания – – Да, ты права... – Сквозь слёзы проговорила Лин. – Я тебя люблю, Анька... Милая ты моя... Я к тебе пришла, потому что ты выглядела как я тогда, такой подавленной... И мне тоже было плохо... А вообще это всё посттравматический рост... Я бы не оказалась тут без всего этого... – Чшш, чшш, чшш, – я гладила её по мокрой коже и волосам, целовала её куда-то в темноте, пытаясь успокоить, будто она мой ребёнок. Это у неё будто бы не было мамы, а не у меня, и папы тоже, она через всё шла одна. Конечно, она могла обратиться к кому-то другому, как и я могла бы себе кого-то найти или ко мне пришёл бы кто-то другой. Людей так много, и почти или не почти каждому в чём-то не повезло, в чём-то нужна помощь, кому-то больше, кому-то меньше. Но так получилось, что она пришла ко мне. Я не знаю, сколько это всё продлится. Будущего нет, мы можем на него что-то планировать, но его на самом деле ещё нет. Сейчас мы вдвоём. Через какое-то время, когда мы уже оказались просто лежащими в тишине и темноте, Линда пошла умыться. Я решила сделать традиционный уже чай. Других вариантов почти и нет. За чаем потом сначала молча сидели, а потом Линда продолжила. – Я поняла, что не хотела бы бить до крови пьяных друзей, которые по ошибке пытаются ко мне приставать. Что если бы я была более внимательной, я бы, возможно, помогла другу. Агрессией, одним негативом, пытаться победить другой негатив не вариант. Невозможно постоянно что-то или кого-то бить или быть готовым к драке и при этом чувствовать себя хорошо. Я стала смотреть, что ещё есть в городе, узнала о секциях айкидо, поискала про него в интернете и поняла, что это, кажется, именно то, что было мне нужно. Искусство гармонии, слабо зависящее от физической силы и с опциональным применением ударов, использующееся полицией, с дозируемым контролем и выбором травматичности – хотя половину из этого я уже потом узнала – кажется, это было то, что мне нужно. Оказалось, что есть много пересечений с рукопашным боем, и мой опыт пригодился. Я понимаю, что ничто ничего не гарантирует, будь то айкидо или армейский рукопашный бой или кровь мага (я не уверена, что правильно её поняла), тем не менее это повышает шансы за успех. В большинстве случаев хватит перцовки или заехать коленом в пах или просто нанести пару ударов куда угодно – человек подумает, что ты что-то можешь, и отвалит. Но мне нужно было менять мышление, менять привычки, стать менее озлобленной, перестать с чем-то или кем-то соревноваться или бороться, при этом не вернуться в прежнее состояние. Мне нужна была парная контролируемая работа с разными людьми, я хотела – нет – хочу лучше чувствовать людей, быть более внимательной, мне нужно было спокойствие и доброта, но не стать слишком мягкой. Вот зачем я хожу на айкидо. – Похоже, работает, ты стала улыбчивой, но если что, можешь мгновенно направить на человека меч. Я ещё не забыла тот ночной эпизод с холодильником. – ? А... – Лина сначала не поняла, а потом тихонько засмеялась. Я была рада, что она засмеялась. Пожалуй, пора мне спать. Я чертовски устала всё это писать. Пожалуй, лягу не на пол, а под одеяло к Лин.