Триста шестьдесят пять

      В лесу после дождя пахнет свежестью, и капельки на травинках и листочках сверкают в лучах иногда выглядывающего солнца маленькими жемчужинками.       Мечтателю нравилось гулять в лесу после дождя. Настолько нравилось, что он постоянно пренебрегал запретом Папы-Смурфа уходить за пределы деревни в одиночку, хотя опасность была очевидна. Мечтатель не мог ничего с собой поделать — лес казался таким волшебным, таким необыкновенным, будто заколдованным, что присутствие шумных смурфиков мигом разбило бы эту хрустально хрупкую иллюзию. Эти прогулки манили Мечтателя почти так же, как путешествия к звёздам.       Смурфик шёл по широкой, протоптанной несомненно людьми и телегами, дороге, поминутно мотая головой туда-сюда, рассматривая всё, что только попадалось ему на глаза. В этих мокрых кустах и влажной дорожной пыли могло скрываться что угодно и кто угодно, быть может, там было даже что-нибудь, что могло бы изменить жизнь всей планеты или даже всей вселенной, и это что-нибудь тщательно скрывалось от чужих глаз, нежелая быть обнаруженным. Как много упускают лентяи, которые лежат в кровати в этот час!       Откуда-то сверху раздался хруст, и Мечтатель, не останавливаясь, задрал голову. Ничего необыкновенно видно не было, так что смурфик продолжил вглядываться в кроны деревьев.       — Я уверен, что там кто-то есть… — проговорил Мечтатель, — я уверен…       Тут земля под его ногами исчезла — и смурфик полетел вниз. Не успел он толком испугаться и закричать, как ударился о твёрдное дно чего-то. Осмотревшись, Мечтатель понял, что находился в норе какого-то грызуна, и выход из неё виднелся над головой.       Сбоку что-то зашуршало. По очертанию длинных ушей в темноте можно было догадаться, что это был никто иной, как заяц. Зверёк казался удивлённым появлению незнакомца в его жилище и с удивлением разглядывал его.       — Привет, — поздоровался Мечтатель, — я тут случайно.       Тут из-за зайца выглянул другой, шаг за шагом приближавшийся к Мечтателю, силуэт. Мечтатель непроизвольно попятился назад. Когда загадочный силуэт оказался под отверстием и на него упал свет, выяснилось, что это был смурфик.       — Что ты тут делаешь? — спросил он.       В колпак у него было воткнуто прямое ярко-оранжевое перо, на щеках виднелась горстка бледных веснушек. Присутствию Следопыта в заячьей норе не следовало слишком удивляться — этого смурфика можно было найти в самых отдалённых уголках леса, возившегося с животными, собиравшего какие-то травы или неподвижно сидевшего на ветке в течении нескольких часов, выслеживая кого-то.       — Просто упал, — объяснился Мечтатель, — кстати, не мог бы ты помочь мне вылезти?       — Это запросто.       Следопыт снова скрылся в темноте, затем вернулся и, подпрыгнув, схватился за торчавшие с потолка норы корни, по которым добрался до выхода. Оказавшись на поверхности, смурфик снова пропал из виду. Когда он вернулся спустя полминуты, в руках его была ветка, которую он незамедлительно опустил в нору.       — Залезай.       Мечтатель ухватился за ветку и принялся карабкаться по ней. С этим он справился очень скоро, потому что почти все смурфики были ловкими, просто в разной степени, ввиду того, что жили в лесу и были маленького роста.       Мечтатель поблагодарил Следопыта за помощь. Спрашивать, чем занимался смурфик в норе зайца, фантазёр не стал. Вряд ли он получил бы ответ, особенно вразумительный — идеи и занятия Следопыта не всегда были понятны другим, хотя, быть может, они и не слишком вникали.       — Можно вопрос? — обратился Следопыт к Мечтателю, взгляд которого уже выглядел пустым, будто смурфик успел с головой погрузиться в свои мысли.       — М?       — Что ты делаешь так далеко от деревни в такую рань? Полдеревни ещё даже не встало с постели! — тут он посмотрел на небо в поисках солнечного диска и, обнаружив его за одним из облаков, добавил: — хотя нет, уже встали. Но ещё даже не сели есть.       Мечтатель мог задать Следопыту тот же вопрос, но был уверен в том, что он был в лесу по каким-то своим странным делам.       — Да так, гуляю, — ответил фантазёр, не горя желанием распространяться на эту тему.       Следопыт пожал плечами, мол, ладно, гуляй, и пошёл в сторону деревни. Благоразумник или Смурфетта на его месте устроили ему лекцию о том, что надо слушаться Папу-Смурфа и в лесу опасно в одиночку, но Следопыт не относился к такому типу смурфиков. Он не любил говорить одно и то же несколько раз — если не понял с первого или, в крайнем случае, второго раза, значит не поймёт вообще.       Мечтатель, начинавший чувствовать голод и неутолимое желание поделиться с кем-нибудь своими мыслями, которых к тому моменту накопилось приличное количество, поспешил за Следопытом.       — Как ты думаешь, — начал фантазёр, — есть ли в лесу духи? Духи, которые прячутся от чужих глаз в густых кронах и за камнями?       Следопыт молчал, обдумывая ответ.       — Нет.       — Почему?       — Потому что будь они в лесу, я бы их уже сто раз встретил. Пока что я видел всё что угодно, кроме духов.       — А вдруг они невидимые? — не успокаивался Мечтатель, — или очень маленькие? Или просто очень хорошо скрываются?       — Я сомневаюсь, — сказал Следопыт. Он весьма скептически относился к фантазиям о мистических существах, потому что всех существ, которые были настоящими — фей, лепреконов, уродливых гномов и прочих — он уже видел, и не раз. Остальное было определённо лишь плодами воображения смурфиков, у которых имелось чересчур много свободного времени.       Мечтатель закусил губу и прекратил разговор. Найти хоть кого-то, кто разделял бы его мысли и надежды, было делом невероятно сложным. И почему ни у кого в деревне не было ни страсти к космосу, ни тяги к приключениям, ни банального желания обнаружить что-то новое? Ни у кого не блестели глаза при чтении древних мифов и легенд, зато многие махали рукой и ворчали: «Ерунда это всё!» Единственным, кто, наверное, был не против помечтать о невозможном или маловероятном вместе с Мечтателем, был Поэт. Но он говорил совсем запутано и был вечно занят сочинением стихов, так что часами болтать с ним о сверхъестественных вещах было невозможно.

***

      Когда Следопыт и Мечтатель оказались в деревне, выяснилось, что там царило оживление, и десять смурфиков, у двоих из которых на поясе висело по банке с клеем, о чём-то оживлённо разговаривали со Сластёной и Папой-Смурфом.       — Что происходит? — поинтересовался Следопыт у стоящих.       — У нас закончились куриные яйца, — объснил Хохмач противным голосом, — идём за новыми!       — Ясно.       В деревне смурфиков яйцам было взяться неоткуда, поэтому приходилось ходить в деревню людей и красть яйца там. Что поделать: спрос большой, а альтернативы нет! Достать яйца диких птиц было очень трудно и даже опасно, а вкус и размер оставлял желать лучшего.       — Помните: не попадитесь людям и не торопитесь! — Папа-Смурф дал последнее наставление — и команда тронулась в путь.       Состав «искателей яиц» часто менялся, чтобы все жители деревни овладели необходимыми навыками, но оптимальными членами были Силач, Мастер, Фермер, Гармониус, Хохмач и кто-нибудь ещё.       — А вы, позвольте спросить, где были? — сурово спросил Папа у Мечтателя и Следопыта, когда десятка уже отдалилась.       — Мы влипли, — пробормотал Следопыт.       Искатели яиц, тем временем, шли к деревне людей. Дорога была неблизкая, но шла преимущественно по равнинам, половину из которых занимали луга, по которым идти было одно удовольствие. Сегодня команда состояла из Силача, Мастера, Красавчика, Гармониуса, Ворчуна, Архитектора, Портного, Хохмача, Грязнули и Благоразумника, которого взяли не потому что он нужен здесь, а потому что он не нужен в деревне. Смурфик в очках уже успел наломать дров в прямом смысле: он давал Трусишке, преспокойно читавшему на скамейке книжку, советы по рыболовству и в какой-то момент дотронулся до Трусишки, что было огромной ошибкой, потому что тот от страха хлопнул Благоразумника по лбу книгой, отчего очкастый упал, сломав участок забора вокруг дома Смурфетты, вызвав недовольство всей деревни.       Шли они на протяжении нескольких смурфов, иногда разговаривая друг с другом, игнорируя при этом Благоразумника, беспрерывно болтавшего что-то; иногда смеясь над шутками Хохмача, иногда крича на него, чтобы он замолчал наконец; Ворчун высказывал недовольство чем-нибудь стабильно раз в три-четыре минуты. Лес постепенно редел и наконец сменился лугом, который постепенно перешёл в пшеничное поле. Пшеница у людей, хоть и не зрелая ещё, была высокая и плотно посаженная, так что протиснуться между колосьями было нереально. Пришлось свернуть и идти по самому краю поля, не отдаляясь от него, чтобы в случае появления людей нырнуть в заросли и спрятаться.       Человеческая деревня смурфиков не интересовала: им было давно известно, что люди — весьма назойливые и противные существа со странными моральными ценностями и связываться с ними не стоит, если только не хочешь лишних проблем. В поселении было много деревянных домиков, преимущественно не слишком больших и чистых, однако определённо не подходивших под определение «развалюха». Перед каждым домом был маленький, как правило, беспорядочный огород и какие-нибудь поломанные вещи, которое стоило бы выкинуть, и, если их не было, сарай, в котором, скорее всего, они и находились. Поле было внушительных размеров в контраст речушке, которую человеческие дети наверняка сумели бы перейти вброд. В деревне было ещё несколько деревянных строений, в которые смурфики не заходили и не собирались. А вот курятники, стоявшие за или сбоку относительно людских жилищ, смурфикам были интересны. Лучше были те курятники, которые находились за домами, поскольку людей там было меньше, но это при условии отсутствия в доме детей, потому что эти назойливые людишки создавали столько хлопот, сколько создавал Азраэль на квадратном метре леса в месяц.       Смурфики старались менять курятники, чтобы не обирать одни и те же семьи каждый раз. На сей раз искатели яиц выбрали один, располагавшийся на заднем дворе дома с, как можно было заключить из вида здания и его жителей, которых смурфики видели иногда, наиболее состоятельными в деревне хозяевами. Курятник был большим, и его обитатели выглядели здоровыми и накормленными, поэтому яйца были там всегда и, к тому же, весьма хорошие. В доме жило также два ребёнка, но команда смурфиков надеялась не встретить их.       — Никого не видно, — пробормотал Силач, следивший за состоянием двора из-за кустов, — пошли.       Они быстро пробежали через дырку в заборе и, только уже гораздо более медленно и осторожно, чтобы не распугать кур и, самое главное, петуха, гулявших по двору, начали собирать перья вдоль ограды.       — Нам стоило бы пройти с другой стороны, где куст загораживает обзор, — поучал Благоразумник как ни в чём не бывало, будто операция, по его мнению, не была ни ответственной, ни опасной, — Папа-Смурф всегда говорит, что безопасность…       — Ненавижу безопасность, — пробормотал Ворчун.       — Заткинесь, вы оба! — шикнул на них Местер, шедший последним в очереди.       Когда у каждого было несколько перьев, смурфики снова вышли из двора и спрятались в кустах. Архитектор и Гармониус сняли крышки со своих банок с клеем, и вскоре вся десятка, включая Красавчика, жаловавшегося на «уродливый костюм», и Грязнулю, признавшегося в том, что в жизни не носил ничего настолько белого, была покрыта перьями. Маскировка была не слишком красивой и правдоподобной, но бóльшая часть неестественного для зверей и птиц синего цвета была скрыта, и кто-нибудь с плохим зрением мог даже принять их за уродливых птенцов.       — Пошли, — скомандовал Силач, вновь проверив территорию на наличие потенциальных помех, и команда направилась к курятнику.       Всё прошло тихо, и смурфикам удалось прокрасться в курятник незамеченными. Внутри, к счастью для них, не было ни одной курицы, а сколько раз они тревожили птиц, вызывая жуткий переполох, после которого приходилось удирать что есть мóчи!       Искатели яиц разбились на пары, четыре из которых взяли по одному яйцу. Пятая должна была следить за тем, чтобы никто и ничто не помешало дороге остальных, и помогать другим четырём парам в случае необходимости. Почти всегда одно яйцо, а с помощью Растяпы и два, разбивалось по дороге, так что в Смурфидоле оказывалось два-три. Этого тоже вполне хватало, но всегда существовало внегласное состязание «Кто больше принесёт, тот король», которое Хохмач называл «Кто больше принесёт, тот кУроль», и это название лучше отражало его смысл.       Мастер и Грязнуля выглянули из курятника и, не обнаружив опасности, махнули рукой остальным. Те начали гуськом выходить, стараясь не споткнуться с не разбить свою ношу.       Смурфики находились уже на полпути к дырке в заборе, как вдруг их внимание привлёк удивлённый возглас.       — Гномы!       Искатели яиц, остановившись, обернулись на голос. В опасной близости от них стояла босоногая девочка лет семи с тёмными косичками, большими удивлёнными глазами, длинным носом и с глязным пятном на длинной рубашке. Самым оптимальным решением в такой ситуации было бежать, но с яйцами это было не так-то просто. Спасало то, что девочка была не совсем бестолковым ребёнком, которые иногда хватают и крушат что не попадя; или просто была слишком поражена, чтобы предпринимать что-то.       — И вовсе мы не гномы! — возмутился Портной.       Девочка приблизилась к ним на шаг.       — А посему вы воруете яйса? — прошепелявила она.       — Мы не воруем, — принялся оправдываться Силач в попытке спасти положение.       Девочка нахмурилась.       — Вы есё и врёте!       — Мы не врём!       — Вы — нехоросие гномы! Мне брат рассказывал, — тут она насупилась и внезапно топнула ногой, вопя, — МАМА-А-А-А! ТУТ ГНОМЫ ВОРУЮТ НАСИ ЯЙСА-А-А!       Теперь выбора точно не было: если здесь окажутся взрослые, то всё пропало. Смурфики зигзагами помчались прочь, не давая девочке схватить их. Она едва не поймала Мастера, но тут вмешался петух, явно недовольный воплями и шумом, который начал хлопать крыльями прямо возле ног девочки. Когда смурфики, разбив одно яйцо и чуть не лишившись ещё одного, достигли спасительных кустов, из двора раздавались звуки борьбы и крики как девочки, так и петуха.       — Нет времени на это, — сказал Мастер, внутренне радуясь своему чудному спасению, — надо идти, если мы хотим вернуться до захода солнца.       Команда, едва успевшая отдышаться, поплелась обратно.       — Это нечестно, — возмутился Хохмач, снова поднимая яйцо, — самое интересное пропустим!       До поля — границы деревни — смурфики сумели добраться без приключений, если не считать собаки, учуявшей их и залаявшей, но она была привязана и не имела никакой возможности доставить смурфикам проблем. Идти с яйцами было тяжелее, и команде приходилось иногда делать привал и меняться, причём во время одного из таких привалов смурфики вспомнили о том, что всё ещё выглядели как уродливые цыплята и принялись срывать друг с друга перья, после которых на коже всё равно оставался неприятный засохший клей. Не улучшало ситуацию и то, что многие начали жаловаться на то, что хотели есть, ведь, как-никак, время близилось к ужину, а они даже не обедали. Даже Благоразумник, раздававший до этого указания направо и налево, приуныл.       Как бы то ни было, всем удалось добраться до Смурфидола живыми и невредимыми и даже сохранить оставшиеся три яйца. Папа-Смурф был очень доволен работой и попросил Сластёну разогреть остатки уже прошедшего ужина, чтобы искатели яиц могли поесть. В столовой, на удивление пришедших, два совершенно неподходящих для этой работы смурфика — полусонный Мечтатель и недовольный Следопыт — наводили порядок: убирали со стола за теми лентяями, кто не удосужился это сделать самостоятельно; мыли посуду и полы.       — Чем это вы так провинились? — усмехнулся Хохмач, впиваясь зубами в многоэтажный бутерброд, только что им сделанный.       — Отстань, — отмахнулся Следопыт, у которого уже болели руки от подметания пола.       — Грубить — это очень несмурфно, — вставил Благоразумник, — то, что ты сейчас делаешь, это совсем не решение проблемы, а лишь её усложнение, причём непродуктивное, и…       — А что такое «непродуктивное»? — поинтересовался Грязнуля, только что вошедший в столовую. Целых пять минут Папа-Смурф настаивал на том, чтобы смурфик вымыл руки, которые, как утверждал Грязнуля все эти пять минут, у него были совершенно чистые. В итоге пришлось мыть.       Благоразумник выглядел смущённым и раздражённым одновременно.       — Ну как можно этого не знать! «Непродуктивное», э-э, это когда… Ну, в общем… Это когда…       — Когда нет продуктов! — хихикнул Хохмач, забирая кусок хлеба с тарелки смурфика в очках.       Тот проворчал что-то осуждающее и отпил чая, с отвращением замечая, что он солёный.