Hello Kitty

— Миром правят лень, секс и деньги, — философски выплёвывает в потолок Тэхён, распластавшись на диване, а Чимин, не отрываясь от поиска чёрных кожаных штанов в дебрях своего шкафа, парирует: — Это не оправдание твоей грустно лежащей на диване заднице. Чонгук устраивает тусу по поводу победы их команды и приглашает почти всех, кого знает. — Люди в дом не поместятся.       Чимин фыркает и швыряет в него белую футболку с красной надписью KISS MY ASS на груди. Он подарил её Чимину в прошлом году, но надпись слишком броская, поэтому данный предмет гардероба оставался в шкафу для ночёвок. И по душе Тэхёну больше худи.       Забавный факт, но через месяц после этого подарка Розочка набила себе тату с призывом к действию всякого, кто увидит красное «kiss» на её оголённой левой ягодице. — Мне персональное приглашение не нужно, всё равно приду, а ты, как неотъемлемая часть меня, идёшь тоже. — Мы не сиамские близнецы. — Ты идёшь. И точка.

***

— И на этих косые, — сокрушается Тэхён, разглядывая шнурки на кроссовках, у которых когда-то были идеально чистые подошвы, и поправляет носочки с изображённой колючей красной ягодой.       Он переводит взгляд на окно: в отражении никаких изменений, те же скучно-чёрные волосы, глаза такие же карие, то же двойное веко на одном, та же родинка на носу, те же обветренные, с ранками губы. Цвет сиреневого худи искажается и становится каким-то непонятным, голубые джинсы вообще отдают фиолетовым, колючие красные ягоды на носках умножаются. — Ночь твоя, добавь огня, — с этой фразой один из гостей с одуванчиково-кудрявой структурой волос и зелёными линзами в глазах протягивает ему стакан для виски, наполненный синеватой жидкостью, затем салютует своим бокалом, сопровождая жест широчайшей улыбкой и, пританцовывая, покидает пределы кухни.       Тэхён настолько, насколько это возможно, внимательно оглядывает дно бокала в лучах прожекторов, периодически залетающих к нему на огонёк, ничего подозрительного не замечает, но внутреннее чутьё ему подсказывает, что во избежание ловли лилипутов по этажам, лучше вылить напиток в цветочный горшок. — Прости меня. Я не знаю твоего названия, но ты точно не фикус, — и нежно оглаживает длинные остроконечные листья, что склонились к полу. Он не удивится, если сюда выливали коктейли с ещё более сомнительным содержимым, и это были единственные поливы в жизни растения. — Пытаешься захукапить цветок? — Как смешно, Чим. Ухахатываюсь. — Кстати, а такой жанр вообще существует? — щёки красные от спиртного, взгляд мутный. Всегда выглядит мило, когда подбуханный. — Жанр чего? — уточняет Тэхён, свешивая ноги с подоконника и поворачиваясь корпусом к другу. — Ну, любви там… Не знаю… влечения, — Чимин берёт его за руку и отступает назад, заставляя слезть с подоконника полностью, и ведёт в сторону дверного проёма. — Ну, типа, по аналогии с зоофилией, но только с цветами. — Я знаю про ханахаки и антофобию, но эти понятия далеки от любви и влечения. — А, это когда цветами блюют? — Типа того.       Чимин ведёт его по лестнице на второй этаж, только вот непонятно, зачем. Музыка становится всё тише, тёплого жёлтого света больше, а из открытой двери слышатся смех и смущённые женские взвизгивания. Оказывается, их источник — это разыгрывающаяся в реальном времени сцена, в которой девушка сжимает пальцами задницу парня, а тот и не сопротивляется, строя ей глазки через плечо. — Я же говорил, что будет очередная блядушня, а ты упирался, якобы «в этот раз исключение», — сокрушается Тэхён, складывая руки на груди и позволяя усадить себя на стул в углу. — Уже пора бы привыкнуть, что я вру тебе каждый раз, — Чимин машет Чонгуку, а Тэхён резко опускает глаза на слегка пожелтевшие носки белых кроссовок. — Время вышло! Молодцы! Кто следующий?       Играют в гибридную игру «кубилочка», названную так по использующимся в ней предметам: пустой бутылке из-под вина и пластмассовому кубу, на грани которого наклеены бумажки с надписями «ладонь», «губы», «ягодицы», «грудь», «стопа», «лобок». Всего восемь человек, ходят по очереди. Ход включает в себя подбрасывание куба, с целью узнать свою, участвующую в игре часть тела; раскручивание бутылки для выбора второго участника предстоящей хохмы, которому тоже нужно подбросить куб, чтобы выяснить, какой частью тела поучаствует в игре он.       Так уж получается, что на Чимина указывает горлышко бутылки, хотя следующим должен ходить и так он, а два падения куба устраивают свидание чужой стопы с его членом. Мужской стопы.

— Уау… — Ух… — Горячо, однако. — Пошла вода горячая… — Вот это я понимаю, вечеринка.

      Охи и ахи заливают помещение в тот момент, когда Чимин отсаживается чуть подальше от стола и раздвигает ноги, смотря снизу вверх на парня, который подходит ближе и нервно кусает губу. — Не ссы, Маруся. Действуй, — подначивает ведущая, сжимая в руке телефон и запуская таймер. — И-и, начали!       Чимин резко втягивает в лёгкие воздух и закусывает губу, когда стопа умеренно давит ему на пах, и молит богов, чтобы его дружку не хватило пятнадцати секунд для того, чтобы заметно для окружающих затвердеть в обтягивающих псевдокожаных штанах. Чёрт бы их побрал. Он плавно выдыхает и смотрит на парня напротив, который заинтересованно ухмыляется. Но в глазах отсутствует сексуальный интерес, скорее, просто весело. Не более. — Time is over! — взбудораженно озвучивает девушка с бейджем «Фея Веселья». — Чими, твой ход! — Джиён, но я только что был. Может, кто-то хочет сходить вместо меня? О-о, Тэша! — и резко вскакивает со стула, подбегая с кубом в руках. — Нет. Я не буду, — категорично заверяет Тэхён. — Давай же, это весело! — Нет, — Тэхён начинает смущаться, когда девять пар глаз смотрят лишь на него, а после народ начинает хором кричать «давай-давай-давай!». — Один разочек! Всего один-один-один-один-один! — клянчит Чимин, выпячивая губы, округляя глаза и хлопая ресницами. — Я куплю тебе персональную пепперони! И колу!       Чимин редко втягивает его в сомнительные авантюры, но каждый раз, когда тот слишком настойчив, у Тэхёна не получается отказать. — Ладно, — перехватывает куб и подбрасывает. Шум голосов стихает, сменяясь интересом и предвкушением.       С громким стуком об пол выпадает: «губы». — Срань господня, — Тэхён мысленно лупит себя по лбу, подходя к столу, чтобы прокрутить бутылку. Вернее, его подталкивает Чимин.       «Ладно. Хер с этими губами. Главное, чтобы партнёром по испытанию стал не Чонгук, и выпала «рука» в качестве зоны». Однако горлышко бутылки указывает именно на Чонгука, и пока Тэхён находится в прострации, то выпадает ещё и «губы». Поднявшийся визг заставляет вздрогнуть и прийти в себя, Чимин за спиной чуть ли не скачет оленем от восторга, используя для упора его плечи, а несколько парней заинтересованно приоткрывают рты, когда Чонгук встаёт из-за стола, подтверждая этим действием, что не отказывается выполнять задание.       Только вот Тэхён не согласен. — И-извините, я отказываюсь, — он редко видел одномоментное разочарование на девяти лицах сразу, и тот факт, что он опять в центре внимания, неприятно скручивает живот и топит в дискомфорте. — Ну Тэша! — Если хочешь, то можешь поцеловать его сам, — немного резкая интонация, но уж как получилось. Это единственное, что он говорит Чимину перед тем, как выходит из комнаты.       На лестнице резко сбавляет ход, предполагая, что никто возвращать его не пойдёт, и переводит дыхание. Замечает, что ладони вспотели, руки дрожат, и начинает массировать пальцы, прислоняясь спиной к стене. Испугался? Испугался. И дело совершенно не в отвращении, ведь игра изначально была провокационной и развязной, и если бы кто-то был против гомосексуального подтекста, то попросту не стал бы участвовать.       Гирлянда, обмотанная вокруг перил лестницы, переливается с приятного для глаз жёлтого до белого и обратно, пульс нормализуется, дыхание выравнивается. Какой-то изрядно подвыпивший чувак еле поднимается по ступенькам со стаканчиком в руке, мать Тереза просыпается совершенно не вовремя и осторожно пытается поинтересоваться, нужна ли помощь. По брошенному в лицо стаканчику становится понятно, что нет. Не нужна.       Тэхён редко матерится, но «уёбок» слетает само собой.       Он не любит людей, люди не любят его. У них взаимная непереносимость, но вынужденное контактирование. Кто-то уже валяется на полу в отрубе, кто-то на полпути к такому же состоянию, но что заметно сразу: народа уже гораздо меньше.       Раздражённый, он спускается на первый этаж, ищет ванную комнату, чтобы смыть с себя вонючую алкашку — сразу понятно, что пиво — и подсушить любимое худи. Удача сегодня всё-таки на его стороне, пусть и с небольшим запозданием: в туалете удачно никто не совокупляется, а большая часть гостей справляет нужду на улице в процессе «перекура». В спешке он снимает худи, радуясь, что хотя бы футболка не успела полностью промокнуть, засовывает голову в раковину под кран, смывая липкие разводы, а после заворачивается в полотенце, по идее для рук, но условности сейчас не особо важны. Цветок же на кухонном подоконнике тоже не для слива алкашки, как и унитаз не для секса. Но это мало кого волнует.       Тэхён быстро-быстро елозит полотенцем по волосам, надеясь, что никто не вытирал им сомнительные жидкости, предпочитая сначала смыть их водой, а после включает фен.       Он не хочет тут быть, потому как происходящее нельзя назвать никак иначе, кроме как блядушней. Да, есть люди, и их большинство, для которых всё происходящее является нормальным, весёлым. Чимин тому подтверждение, и ещё около сорока человек. Но не для Тэхёна — ему в таких местах крайне некомфортно. Но и домой не хочется тоже. Там ещё хуже. Там давление моральное, сплошные ограничения и нежелательные просьбы, на которые у него не получается отвечать «нет».       Засовывает край худи в раковину, стараясь сделать так, чтобы по тем местам, которые не залиты пивом, впиталось минимально. Получается хреново, но не стирать же в машинке. — Почему ты отказался со мной целоваться?       Тэхён вздрагивает от неожиданности. Голос точно не померещился, а в зеркале, висящем над раковиной, отражается чёткий силуэт Чонгука, прислонившегося к косяку двери и выжидающе смотрящего на него через отражение. Руки скрещены на груди, отчего притягательные и забитые густым чёрным рельефы бросаются в глаза. Чонгук склоняет голову вправо и слегка щурит глаза, из-за чего его аура становится крайне завораживающей и хищной. Опасной. Тэхёну приходится опустить взгляд на худи, заставить лицо окаменеть, чтобы не выглядеть испуганным сурикатом, и тихо, но глубоко вздохнуть, чтобы перестать нервничать.       Если дело не в отвращении конкретно к гомо-поцелую, то в чём тогда? Ответ прост: в его неопытности и ужасающей привлекательности Чон Чонгука. Также в интимности такого процесса, как поцелуй. А ещё в паре злобно-завистливых взглядов, обладательницы и обладатели которых мысленно подвергли его самым чудовищным пытками Средневековья.       Тэхён, окончательно смыв мыло, выключает воду, выжимает худи как может, а после включает фен, лишая Чона возможности сказать что-то ещё.       Тот на такой выпад в свою сторону изгибает проколотую бровь, дёргает головой, и три колечка в ухе сталкиваются друг с другом. «Это какой-то новый уровень игнорирования? Браво, Ким Тэхён. Так меня ещё не затыкали».       Хорошие (и нет) девочки падки на плохих мальчиков. Потому что они учат плохому. А плохое означает запретное. А запретный плод, как известно, сладок. Простая логическая цепочка умозаключений, состоящая, с одной стороны, из мифичных, а с другой — закономерно повторяющихся случаев.       И Чонгук оказывает на него абсолютно идентичный эффект.       А ещё в природе противоположностям свойственно притягиваться. Но это уже что-то из химии-физики, а он — гуманитарий.       Если Тэхён и считал фен своей бузинной палочкой, то ошибался: Волан де Морт просто сжал его кисть своей и нажал на кнопочку выключения. Вся магия вмиг рассеялась. — Почему ты отказался со мной целоваться? — Тебя что, заело? — деланно лениво и устало, с еле держащейся на лице маской пофигизма. — Всё, что я должен, прописано в конституции Республики Корея, а по остальным пунктам могу отказаться. Так вот: я отказываюсь отвечать на этот вопрос.       Рука с зажатым феном опускается вниз, но Чон не торопится ослаблять хватку. Со стороны их поза выглядит весьма комично, однако тэхёново сердце бьётся со скоростью палочек барабанщика Rammstein. — Ещё адвоката попроси. Так почему отказался? — И чего ты так зациклился? — Тэхён дёргает свою руку, намекая отпустить её наконец. Чон снова вскидывает проколотую бровь, как бы спрашивая: «Включишь фен, чтобы меня заткнуть?», и приходится закатить глаза, как бы отвечая: «Заткнёшь тебя, ага», и дёрнуть рукой ещё раз. На этот раз получается. — Мой отказ ударил по самолюбию? — Да. — Ого. Я не думал, что ты настолько нарциссично-ранимая натура, — по-прежнему избегая пересечения взглядов, подносит слегка подсохшее худи к лицу и нюхает область бывшего пятна, облегчённо выдыхая от того, что его сиреневое сокровище больше не воняет пивом. — Надеюсь, ты не будешь кидать дротики в мою фотографию за отказ? — Не плюйся ядом. Это как минимум некрасиво.       Тэхён усмехается и разворачивается. Он раздражён, теперь смотрит Чону прямо в глаза, и в голове вихрем проносится монолог, который собирается зачитать: «Во-первых, это черта моего характера, если не переносишь змей — не лезь. Во-вторых, ты припёрся сюда сам, я тебя не звал, так что нехер возмущаться тем, как я с тобой разговариваю. И в-третьих, у меня нет ни малейшего желания тебя уважать». И это чистой воды напыщенный пиздёж, но в целом его текущее состояние представляет собой защитную реакцию на непрерывный стук взволнованного пульса. Однако Чонгук оказывает на него слишком сильное влияние, поэтому выходит лишь явно провоцирующее: — А как максимум?       Уголок чужих губ ползёт вбок, изгибаясь в усмешке, а зрачки отсвечивают странным блеском. И этот блеск манит своей непонятной природой, в итоге заставляя смотреть глаза в глаза дольше положенного. Тэхён вдруг понимает, насколько крупно он припозднился с побегом, ведь ловушка захлопнулась ещё на моменте столкновения взглядами в зеркале, а дальше по пунктам шло своеобразное подобие флирта, задачей которого было разговорить объект своего интереса. Также он прекрасно понимает, что живот стягивает далеко не из-за пищевого расстройства, что белая футболка с KISS MY ASS частично промокла от брызг, и в какой-то момент его сосок был предметом изучения Чона. Прекрасно заметен и тот факт, что пространство между ними сжирается невидимым существом, а горделиво вздёрнутый подбородок начинает больше походить на просьбу поцеловать, словно он вставшая на носочки дéвица.       От Чонгука исходит жар, невесомый запах алкоголя, пота, женских духов и сладкого дынного вейпа.       И Тэхён вот-вот опустит взгляд на его губы.       Вот-вот поддастся, вот-вот провалится в гущу своих эмоций и желаний, а Чон не любит тратить время впустую: запечатывает обманчивое тэхёново «не смей» своими губами в сухих, слегка обветренных, отстраняется с громким чмоком и тут же припадает снова, усиливая искристость момента тем, что напирает всем своим крепким телом, вжимая в раковину позади. — Как максимум. Колючка, — и это отсылка к шиповнику на белых носках.       Тэхён открывает глаза и невольно прослеживает момент, как чонгуков язык облизывает его собственные губы. Сглатывает слюну, машинально облизывается сам и отводит взгляд в сторону.       Дышать. Нужно дышать.       Он не успел ни ответить на поцелуй, ни оттолкнуть. Всё произошло слишком быстро и внезапно, и звучит это как типичное оправдание моменту желанному, но в какой-то степени неправильному или ошибочному. Тем не менее, атмосфера чиркнула спичкой, поцелуй состоялся, это факт, и Тэхён благодарен Чонгуку хотя бы за то, что тот не полез с языком, иначе это был бы полный пиздец, ведь уже произошедшее по его внутренней шкале относится к категории «нихуя себе перформанс».       Резкий звук вибрации и нежный мелодичный голос разлетаются по ванной, и Тэхён узнаёт рингтон своего смартфона, только вот раздаётся это всё из кармана Чонгука.       Вопросительный взгляд одного, спешные движения второго. — Ты обронил. Он звонил несколько раз, я раз ответил, но твоя мама первая сбросила вызов, ничего не сказав. — Ты сделал что? — и даёт подзатыльник, выхватывая телефон из рук и принимая входящий. — Почему ты так нервничаешь? — спрашивает Чонгук, замечая его дёрганное состояние, но он игнорирует, отходя в сторону и начиная семенить туда-сюда. — Мам? — Тэхён, где ты? Как только мы на дачу, ты сразу же из квартиры, да?! Или ты в собственном доме закатил вечеринку?! — Я не дома. Никакой вечеринки! Я ненадолго с ребятами пошёл в кафе. — С каких пор в кафе играет музыка? — Просто пригласили музыкантов по просьбе посетителей. Чимин… — Ох, опять это Чимин. Он тебя до добра не доведёт! Сколько раз я тебе говорила перестать с ним общаться?! Он курит, пьёт, возможно, ещё и наркотики употребляет! А ещё ведёт беспорядочную половую жизнь! — Мама, хватит! — Не ори на мать! И вообще, что это был за мальчик? Что за мальчик взял трубку? — Просто знакомый. — Ах, ну да, это же просто знакомый, который без спроса берёт чужой телефон, да? Не ври мне. Что это за мальчик? — Мам, просто знакомый, мы встретились случайно в кафе. Я уронил телефон, когда вставал, чтобы пойти в туалет. Он подобрал. — Ким Тэхён, я могу тебе доверять? — тон уже не такой повышенный, в разы менее истеричный. — Мы уже разговаривали с тобой на эту тему, ты же помнишь, что нельзя мальчикам нравиться друг другу, верно?       Бьёт, как всегда, в самое больное. Строит предложения в этой своей манере «у нас всё добровольно-принудительно». Тэхён закусывает губу. — Можешь. — Вот и славно. Сейчас же поезжай домой. Жду через час фото около вазы в нашей гостиной, с датой и временем в углу фото. Поторопись! Целую!       Вызов завершён.       А Тэхён опустошён.       Чонгук даже не вышел. Наглый до жопы, блять, всё слышал, всё знает. Ни стыда ни совести. И как теперь повернуться с раскрошенной в щепки маской? С покрасневшими глазами и пристыженным? Он снова включает спасительный фен, направляя поток воздуха на кофту и надеясь, что Чонгук поймёт намёк ни о чём не спрашивать. Дышать нечем, воздух словно сгустился и стал мокрым. Приходится сделать резкий выдох и медленный вдох. Тэхён ерошит волосы, тянет пряди на лицо, чтобы укрыли от пристально следящих чоновых глаз и носа, так и норовящего сунуться в чужую жизнь. Только вот касания к голове вновь напоминают о том, что родители не позволили ему отрастить волосы, даже маллет, ведь «с длинными волосами ходят только девочки».       Он не выдержит больше чужое присутствие, а феном придётся сушить слишком долго, поэтому Тэхён выключает его и надевает полусырую кофту. Тишина глушит и душит, словно горло сдавили и тянут на дно. — Прости, мне жаль.       Что самое печальное, так это возникшая невозможность смотреть в глаза Чонгуку. Теперь в них каждый раз будет отражаться сочувствие и жалость, которые Тэхён обычно шлёт нахер. — Мне тоже. Спасибо за мнение, которое не спрашивали. — Тэхён, прости, правда, я не должен был…       Хлопок двери. — Блядство, — сокрушается Чонгук. — Да как так-то, а?! Почему именно с ним всё идёт через жопу?!