Hello Kitty

— Почему именно с ним всё идёт через жопу? — сокрушается Тэхён, стоя перед зеркалом и споласкивая станок от пены под краном.       На полке лежит телефон, наполняя замкнутое пространство мелодичными строчками. Он прекрасно понимает, что не должен был так остро реагировать после звонка родителей на той тусовке, ведь Чонгук ничего плохого не сделал. Но если посмотреть с другой стороны, то вспышка злости была неизбежна, во многом из-за аффекта после поцелуя, который ни при каких обстоятельствах не должен был случаться. И то, что Чонгук стал невольным свидетелем его домашних проблем, в которые также не должен был быть посвящён, тоже сыграло свою роль. — Какого лешего тогда не отлипает? — он смывает пену с лица, оглаживает подушечками пальцев после, и, удостоверившись, что нигде ничего не пропустил, переходит к области паха, ставя левую ногу на край ванны.       Чонгук караулил его каждый день в течение недели после того щепетильного инцидента между ними, но Тэхён либо втыкал наушники и проходил мимо, либо менял маршрут, либо отправлял Чимина первым выйти на улицу, а сам якобы уходил в туалет. Сначала Чон был терпеливым, потом в какой-то момент сложил два и два, пазл оформился, и трюков, помогающих избежать пересечения, у Тэхёна не осталось. «—Не шарахайся от меня. — Ты нарушаешь мою зону комфорта. — Странно такое от тебя слышать. Когда я тебя целовал, что-то ты не отталкивал. Или у тебя зона личного пространства работает наоборот? — «Наоборот» — это кое-что не фиалками пахнущее делать через рот. — Туалетный юмор, как скучно и неоригинально. — Хочешь оригинальности? — Да. — Посмотри «Игру Престолов» на английском. Нихера не поймёшь, зато картинка потрясная»       На этом их диалог завершился. Чонгук, раздражённо цыкнув, развернулся и ушёл. Явно хотел помириться, первая реплика интонационно была очень мягкой, с просьбой о «мире, дружбе и жвачке», только вот Тэхён мгновенно выставил колючки и ни разу не посмотрел даже. Не намеренно — это защитная реакция при волнении, которого рядом с Чонгуком очень много. Сердцебиение было критическим, он разнервничался, покраснел и понял, что теперь дрожать будет при каждом их мимолётном взаимодействии, потому как…       …Чонгук пах тем же дынным вейпом, чем-то сладким веяло от одежды или волос, сладость смешивалась с запахом тела — вспотел немного, пока догонял. Почти эти же самые запахи витали в ванной, когда они поцеловались.       Глупое сердце. Глупый мозг. И глупый Тэхён. — Он хочет... что, блять? Зачем таскается шнурком? Чего прикопался? — смывает пену с лобка и наносит снова, матерясь из-за оставшихся волосков.       Это вообще можно считать ссорой или это всего лишь обмен репликами с далёкой от понятия «дружелюбность» интонацией? Хотя ответ не так важен, судя по тому, что попытки всё равно продолжались… Попытки... подружиться? Сблизиться? Пожалуй, второе слово более нейтральное и оставляет вариативность для последующего развития событий. Однако никто не спросил, хочет ли сближаться с кем-то Тэхён: ему комфортно иметь лишь одного друга, Чимина. В то время как у Чонгука «друзей» — пальцев пересчитать не хватит. Про сексуальных партнёров Тэхён старается не думать. Ему хватает чата в Kakao, чтобы быть осведомлённым о чужой сексуальной жизни; и он предпочёл бы не знать такие интимные подробности о Чонгуке, как: тату в виде крестика на лобке, родинка на левой ягодице, кинк на шлепки. А также про использование лишь гипоаллергенного лубриканта из-за аллергии на какой-то компонент, присутствующий почти во всех вкусовых смазках. И, вишенкой на торте, — про любовь к ребристым презервативам.       Тэхён знает о тех нюансах, о которых знать нужно далеко не каждому. Вопрос: должен ли он прекратить злиться из-за того, что Чонгук узнал нечто личное о его скромной персоне, если он и сам знает об этом самом Чонгуке прилично так фактов, что за гранью «мы просто знакомы»?       Телефон периодически вибрирует, то и дело снижая уровень громкости играющей песни, из-за чего Тэхён психует, и первое что он видит на экране: LeeMoon: Это отвал жопы дЕвАчкИ       Сильное заявление. Тэхёна заинтересовало, но как только он видит вложение, так сразу ловит ахуй. Их сакральный поцелуй кто-то заснял на видео, длящееся восемь секунд. Choopy: кто-нибудь знает, кто этот парень? SunShin: Чонгук бисексуал, что ли? Это так круто! — Понеслась пизда по кочкам… — сокрушается, надеясь, что его лицо на видео никто не распознает.       Хер там плавал. В этом чате куча девчонок с его курса. Smouky: значит, теперь ему можно предлагать тройничок? МЖМ? KimKitty: Ух, это звучит так горячо Rouse: я знаю кто это!!!!!!!!! — Нет, боже… Не смей, Сохи… Ну пожалуйста… Smouky: аааааа быстрее!!! KimKitty: кто??? НУ ЖЕ!!! Rouse: я знаю кто это, он мой одногруппник! Rouse: сча момент Choopy: воу воу, кидай быстрее!!! — Не смей! Rouse: Ким Тэхён — Айщ! С-сука…       Порезался.       День не задался с самого начала.

***

      Пять часов косых взглядов.       Пять часов непрерывных шепотков по углам.       Пять часов ехидных смешков.       Пять часов под злобными либо насмешливыми взглядами.       Пять часов беспрестанного обсуждения его персоны и склонения его имени.       Пять часов ада.       Он не мог даже поесть в столовой в перерыве между парами: очередные шепотки, оглядывания, (не)случайные тычки, последнее преимущественно от парней. Везде найдутся гомофобы, до которых уже долетела весточка.       В конце учебного дня второй смены Тэхён надеется, что хотя бы поссать нормально сможет, хотя бы в туалете побудет без осуждающих или завистливых взглядов и реплик. «Чего все, блять, на нём так помешались?!» Он расстроен, выжат и опустошён из-за непрерывного потока стресса на протяжении столь длительного времени. Приходится вымыть не только руки, но и лицо, чтобы хоть таким способом попытаться собрать себя в кучу. «Не успело начаться, а я уже хочу, чтобы всё прекратилось».       Тэхён выпрямляется перед раковиной, открывает глаза, и стоит только потянуться рукой к бумажным салфеткам, как запястье перехватывают и сжимают в грубой хватке. Не нужно даже оборачиваться, чтобы знать, что произойдёт дальше. — Если я трону Чонгука, то мне весь его фанклуб жизни не даст. Живьём сожрут. Но ведь ты не Чонгук, верно?       Верно. Он не Чонгук.       Он сдачи дать не сможет.

***

      Физическое насилие любого рода всегда оставляет свой след. Тэхён с тысячекратно усиленной потребностью в том, чтобы спрятаться в капюшоне от внешнего мира, сбегает по ступенькам, не разбирая дороги. Благо на территории всего четыре не особо ярких фонаря. — Тэхён?       «Блядство…» — Эй! Тэ?!       «Ну конечно же… Сука, хер он отвалит…» — Стой же!       Чонгук хватает за худи, останавливая, и сразу же встаёт спереди, перекрывая дорогу. Часто дышит. Снова бежал. В руке наушники, причём не аирподсы, а на шнурах которые. Только классика, только хардкор, помните? Слышно, как орёт музыка. Мощная, что-то в стиле рока, наверное. Тэхён не может поднять взгляд, закрывает лицо сжатым в ладони концом рукава, якобы смущён. Снова чувствует сладкую дыню и нотки естественного запаха. Ещё арбузную жвачку. Чонгук спрашивает взволнованно: — Всё хорошо?       Конечно. Всё просто замечательно. Если не считать небрежно стёрто-размазанных по подбородку и губам соплей, облитых солью щёк, заляпанного кровью рукава чёрного худи, тупой ноющей боли в рёбрах и носу, — то всё хорошо. Более чем. Его жизнь совершенно безмятежна, легка и утопична, как в садах Эдема. — Всё хорошо? — уже с нажимом, с напрягом. — Да! — так истерично и коряво, что пиздец. Миссия с треском провалена.       Он выпадом обходит Чонгука, снова набирает скорость, шагая резко и нервно. Чонгук же умный мальчик? Умный. Должен понять, что единственно правильным решением сейчас будет отъебаться нахуй, а не догонять.       Громкое «Эй!», и в ответ: «Отвали!» — Я, блять, с кем разговариваю? — стальная хватка под локоть. — Отцепись! — Что случилось? — Насколько нужно быть тупым, чтобы на «отцепись» спрашивать «что случилось»?! — вопрос гневно-риторический. Чонгук слегка теряется от такого тона, но руку держит по-прежнему крепко. Стоит позади, а Тэхён всё рвётся и рвётся вперёд, словно пёс на поводке. — Всё заебись. Ясно? А если ты ещё и почтишь меня своим отсутствием, то станет ахуеннее некуда...       Тэхён задержался в университете на час, прячет лицо, закрываясь рукавом, и с неистовым упорством хочет уйти. Чонгуку спектакль надоедает, особенно после осознания, что рукав, который сжимает в кулаке, почему-то мокрый. Он разжимает пальцы, подносит ладонь к носу. Металл. — Почему твоя рука кровоточит?       Завязывается борьба, Чонгук пытается развернуть упёртого барана и добраться до его лица, а Тэхён уворачивается, бьёт по рукам. Эта возня длится около минуты, до момента, когда Чонгуку удаётся сбросить капюшон и застать этим врасплох, а после он крепко сжимает в ладонях щёки, продолжая чувствовать слабые удары по предплечьям. И заставляет подставить лицо под свет фонаря, вертит голову Тэхёна, различая потёки, где-то более светлые, а где-то потемнее. — Кто тебя ударил? Нужно в больницу. — Умный самый? — Тэхён дёргается в захвате, вцепляясь в предплечья, словно котяра, которого собрались бросить в ванну с водой. — Кто это сделал? Тебе действительно нужно в больку. А вдруг нос сломали? — Если пойду в больницу, то начнутся расспросы, кто ударил. А вопросы такого характера относятся к юрисдикции полиции. А полиции нужна причина потасовки для составления протокола. А причина какая? Я — педик. Хочешь, чтобы надо мной ещё и следователи поглумились? Будто мне и так сегодня не хватило. Сыт по горло на несколько месяцев вперёд. — У меня старший брат врачом в травмпункте работает. Давай отвезу тебя к нему? Он посмотрит. — Ещё и впрягаться за меня собрался? Маугли, мы с тобой одной крови? Не были никогда и не будем. Хватит за мной носиться. Въебали мне из-за тебя, поэтому я имею полное право послать тебя вместе с твоей помощью нахуй. — Я пойду, только если на твой, — и Чонгук вдруг делает максимально нетипичное, абсурдное и нелогичное, и если обобщить, то как раз в своём стиле: тянется для поцелуя. — Стой… — шепчет. Почему-то, блять, шепчет, и не сопротивляется совсем. — Я буду пытаться поцеловать тебя, пока ты не съездишь к моему брату, — тоже шёпотом, теплом обдающим губы.       Кончик чонового носа касается его собственного, и Тэхён очень надеется, что дрожь в его теле не слишком заметна. Эта близость сильно кружит голову и сбивает дыхание, а жар заливает щёки от фантомного покалывания губ. Он и жаждет поцелуя, и в то же время оттолкнёт, если это произойдёт. — Я поеду, только… — сглатывает. — Только давай на такси. В автобусе увидят и сообщат ментам. — Хорошо, — Чонгук отстраняется, убирая руки, но тут же сжимает запястье и отводит в сторону.       Осторожно усаживает Тэхёна на лавочку и садится на его коленки, заставляя нервничать сильнее, после снимает свой рюкзак и достаёт из него упаковку влажных салфеток. Вытаскивает из пачки одну и замирает по какой-то причине. Пара секунд в бездействии и безмолвии, а после он вытягивает почти размотанные наушники из кармана и вставляет один себе в ухо, и второй — Тэхёну. — Она немного нетипичная для этой группы… И подходит тебе.       На экране написано: ASKING ALEXANDRIA — Antisocialist, и Тэхён издаёт смешок. Чонгук убавляет громкость, начинает скользить по лицу влажной салфеткой, стирая красные разводы. — Я сам могу. — Тихо будь.