Hello Kitty

— У вас разные фамилии? — интересуется Тэхён после ухода доктора Кима и по совместительству родного брата Чонгука. — Блин, прости, это не моё дело…       Оказывается, сегодня у Сокджина был выходной, поэтому в больницу тащиться не пришлось: тот приехал прямо домой и провёл осмотр. Нос не сломан — можно выдохнуть и жить спокойно. — От разных отцов, — поясняет Чонгук из прихожей, шурша тапочками по ламинату. Поза гостя на диване напряжённая и сдержанная: колени сведены, ладони уложены поверх, а спина доской. Спросить «тебе некомфортно?» не успевает. — У вас хорошие отношения? — спрашивает быстрее, чем понимает, о чём спрашивает. — Чёрт, прости, это опять личное, — закусывает нижнюю губу в неловкости и опускает взгляд на свои белые носки с бананами, слегка краснея щеками. — С кем? — уточняет Чонгук, остановившись прямо перед Тэхёном и резко наклоняясь ближе, заставляя его сердце ухнуть куда-то вниз, а лёгкие пропустить вдох. Да, довольно провокационные действия. — С отцами? — и тянет тэхёново худи за нижний край вверх, снимая через голову, коротко улыбается от заминки Тэхёна, его секундного ступора. — Давай я тебе расскажу, когда ты примешь душ и бросишь вещи в машинку? Всё в крови. — Л-ладно, — поддаётся чоновой хватке на предплечье и идёт за ним в ванную, то и дело опуская взгляд на оголённую и забитую татуировками руку. Он не понимает, почему это его так манит. — Не смотрю на тебя, раздевайся, — Чонгук бросает в барабан чёрное худи, загружает в отсеки порошок с ополаскивателем, выбирает режим, действительно не пытаясь косить взглядом вбок. Тэхён отворачивается, расстёгивая серые джинсы, и неловко сдёргивает штанины с ног. — Закидывай и нажимай посерединке. Сейчас принесу чистое.       Логично предположить, что у Чонгука вряд ли есть недавно купленные, постиранные, но ещё не ношенные боксеры, поэтому он остаётся в своих чёрных, дозакидывает в машинку футболку и носки и запускает её. Однако секундой после оказывается, что один бело-жёлтый засранец стираться не захотел и остался лежать на плитке. Тэхён коротко матерится и кладёт его рядом с корзиной для белья. Следы от крови неприятно засохли на руке, поэтому он подходит к ванне и включает воду, нагибаясь. Взглядом находит тюбик с гелем для душа, мылит и пытается оттереть следы с руки, и тут сзади: — Как удачно я зашёл. Какие виды! — Эй! — Всё-всё! Вышел! Вещи на машинке. Зубная щётка в ящичке, — и, как добропорядочный мужчина, прикрывает за собой дверь.       Закончив с водными процедурами, Тэхён переодевается в выданные ему шорты и футболку и пытается найти хозяина квартиры, которого нет ни на кухне, ни в гостиной. Но есть ещё две неизвестные двери, и в которую из них заходить можно, а в какую нет, он не знает. — Чонгук? — Правая! — и Тэхён уверенно поворачивает ручку, попадая в… спальню. — Эмм? — Диван слишком короткий, — Чонгук сидит в позе лотоса на кровати. Прикрывает крышку ноутбука, откладывает его на тумбочку. Тэхён снова пялится на татуировки, пытаясь незаметно успеть разглядеть ещё какие-нибудь символы. — Ни ты, ни я туда не поместимся, поэтому падай. Приставать не буду, обещаю. Твой телефон на тумбочке.       Тэхён бросает взгляд на указанное место, убеждаясь в наличии своего смартфона, и послушно лезет на кровать, чувствуя себя ужасающе неловко и пытаясь скрыть это разглядыванием однотонных стен, коричневых штор, книжных полок с беспорядочно наваленными книгами и натяжного белого потолка. Ловит себя на мысли, что у Чонгука жизнь такая же, как книги на этом стеллаже — хаотичная. — Что там с семьёй? — попытка не пытка. — О, точно, — Чонгук разворачивается всем корпусом к нему и чуть откидывается назад, упираясь руками в матрас, а Тэхён снова мельком смотрит на предплечья, прикусывая губу от того, что на них начинают проступать вены. Оказывается, это чертовски сексуально, мать вашу. — У нас у всех хорошие отношения. Мы довольно часто встречаемся все впятером: я, хён, мама, мой папа и отец Джина. Они не приветствуют выканий, и поэтому мы с ними на «ты». Мама вышла замуж рано, так как забеременела от Лисока, отца хёна. Это была её первая любовь и всё такое, но потом они развелись, и это было предсказуемо. Через четыре года мама встретила моего отца, снова вышла замуж, через год родился я, а через пять лет они тоже подали на развод. Но наши отцы без лишних вопросов платили алименты, поддерживали связь и часто навещали. Мама была абсолютно не против, как-то удачно всё происходило — без истерик, ссор и ревности. Друг на друга зла никто не держит. Замуж она больше не выходила, и как-то так получилось, что и наши отцы свои семьи не завели. Не скажу, что сейчас у нас прям семья-семья из пятерых человек, но отношения довольно тёплые и комфортные. Глядя на них, я точно понял, что брак — это чисто формальность, потому как если кто-то кого-то любит, то он будет рядом и без штампа в паспорте.       Тэхён поражается такому удивительному стечению обстоятельств. — А она не хочет найти… Ну, третьего мужчину? Возможно, свою «судьбу», которая примет её с двумя взрослыми детьми и двумя бывшими мужьями, — и с каждым словом чонгукова улыбка становится шире и шире, Тэхён уже начинает думать, что несёт какую-то чепуху, и прерывается, но в итоге Чонгук всё же коротко смеётся. — Они спят вместе. Иногда по очереди, иногда все втроём.       Челюсть Тэхёна пиздякается на покрывало, Чонгук смеётся громче. — Оу… Так, эмм. Подожди. «Спят» в значении?.. — Секс. Она молодая и красивая женщина. Почему нет? Она же ко мне в постель не лезет, — подсаживается ближе, отслеживая реакцию, а Тэхён даже и не возмущается на его передвижения, ошарашенный новостью. — Если её устраивает, то пусть всё будет так, как ей хочется. Это её жизнь. — Нет, я… Всё нормально, я не критикую и не осуждаю… Эм, просто… Я… Вау, роковая женщина, — вертит головой, ярко улыбается и активно жестикулирует, от чего уже у Чонгука отвисает челюсть. Такого эмоционального и расслабленного Тэхёна он ещё не видел. — Но если ты не суёшь нос в их интимную жизнь, то как ты это узнал? — Это видно по тому, как они общаются и взаимодействуют на совместных ужинах, — и не может перестать любоваться Тэхёном, не может не смотреть на него, а тот уже, кажется, не так сильно и смущается от этого, либо просто не концентрирует внимание на данном факте. — Хён над ними просто угарает и часто подкалывает. — Весёлая у вас семейка. Точно не соск… — Чонгук укладывается головой на его бёдра, естественно, не спросив разрешения, и смотрит снизу вверх, еле сдерживая рвущуюся ухмылку, вызванную видом бегающих по сторонам глаз и вмиг заплывшего красным лица, и, естественно, думая о не самых целомудренных вещах, с такого-то ракурса. — Ты сказал, что тебя избили из-за меня. Пояснишь? — теперь очередь Чонгука задавать вопросы. Что ж, справедливо. Только вот Чонгук попросит фактов, а факты находятся в одной провокационной беседе Kakao, и что-то подсказывает Тэхёну, что от каверзных вопросов не уйти. — Кхм, ну… — чтобы собрать мысли в кучу, приходится сделать глубокий и немного дрожащий вдох. — В общем, нас засняли на видео. — У меня много с кем видосы есть. Зачем бить сразу? — на лице так и читается недоумение, а проколотая бровь изгибается, привлекая внимание. Многочисленные колечки в правом ухе касаются кожи бедра, ворот футболки приоткрывает ключицу, одна из голых подкачанных рук густо забита чёрной краской, и это вызывает желание прикоснуться и поразглядывать. И это очень смущает Тэхёна, когда он понимает, что начинает залипать. — Поцелуй. Засняли наш поцелуй, — голос всё-таки дрожит от смущения на последнем слове. — О. — «О»? Серьёзно? — Тэхён буквально читает во взгляде просьбу-вопрос и тянется за телефоном. Чонгук продолжает лежать на его бёдрах, заинтересованно следит за тем, как он ищет видео. — Только не листай переписку в чате, прошу. — Без проблем, — Чонгук берет смартфон, любопытство так и рвётся из него. Включает видео, секунды через три переводит взгляд с экрана на Тэхёна — тот смотрит на шторы, снова смущаясь, — и пользуется моментом, чтобы мазнуть по экрану и узнать чуточку больше о чате с его собственными бёдрами в полуприседе на аве, в котором состоит Ким. — Ты выглядишь очень смущённым на видео, — бормочет для отвлечения внимания от своей шалости. — Захлопнись.       Чонгук подрывается с тэхёновых бёдер и карабкается куда-то к изножью кровати, а через пару секунд его брови вздымаются вверх, и он всё-таки не удерживается от комментариев: — «Он разок свистнул, я чуть не кончила», «Хочу потрахаться на его байке», «Блять, если он би, то в какой позиции с мальчиками? Разрешит отстрапонить себя?», «Хочу сесть ему на лицо» — цитирует сообщения от многочисленных представительниц женского (предположительно по никам) пола, а Тэхён судорожно пытается отобрать свой телефон, возмущённо выпучив глаза и открыв рот. — Нехеровые тут страсти кипят. Вот это откровения! — Эй! — Тэхён аж кипит от стыда, несмотря на то, что он ни одного из перечисленных комментариев не писал. — «Культ поклонения Богу Олимпа»? Вы серьёзно? Может, мне имя уже сменить на Зевса или Гефеста. Кто там ещё есть? Аполлон? — продолжает исследовать чат и параллельно отбиваться, скорее шутливо, чем всерьёз, от атак Тэхёна, поймавшего его за ступню, чтобы не удрал с кровати. — Ты обещал, что не будешь скроллить! — словно обиженный ребёнок, пыхтит и краснеет ещё больше от того, что не может выцепить свой аппарат, ведь скоро в ленте начнётся череда пикантных фотографий. Очень пикантных фотографий. — Слу-у-шай, а тут прилично так моих фоток накидано. Признавайся, дрочишь на них? — вздёргивает ту самую проколотую бровь теперь игриво и толкает язык в щёку, пристально следя за Тэхёном.       Тот давится воздухом, отводит глаза-блюдца, засмущавшись, и прекращает баталию. — Нет! Я не использую их в таких… в таких… Короче, нет, я не… Я не дрочу на них, и-извращенец! — Ой, не оправдывайся. Я бы и сам передёрнул, если бы на них был не я.       Чонгук думал, что этой пироженке больше некуда краснеть. Ошибался: краска переходит даже на шею. Он возвращается в позу лотоса и слегка наклоняется вперёд, сходя с ума от этого кадра. С каждым их взаимодействием сдерживаться всё труднее. — Но я правда не делал этого! Правда-правда, — Тэхён кусает губу, нервно комкает одеяло, подключает жестикуляцию, будто просто слов недостаточно. — Тогда я зайду в твои сохранёнки? — коварно тянет Чонгук. — Нет! Только не сохранёнки! — и подскакивает на кровати так же резко, как стартует гоночный болид, и хлопает по чужим рукам, словно убивает комара.       Слишком резко. И слишком палевно. А ухмыляющийся Чонгук — хитрожопый засранец, который специально над ним издевается. По нахальному оскалу и вздёрнутой брови с гвоздиком всё становится понятно. Раскусил. — Почему? — притворно-наивно-любознательный тон. — Там есть что-то, чего мне нельзя видеть? — он швыряет смартфон вбок и опирается о чужие колени руками, придвигаясь к раскрасневшемуся лицу близко-близко. Тэхён еле сдерживает пристыженный писк, пока Чонгук настырно пытается поймать бегающий взгляд. Секундой позже ему надоедает и он кладёт руку на тэхёнову горячущую щёку, чтобы головой вертел поменьше, и слышит: — Не надо, — аж задыхается от смущения. — Не смотри сохранёнки. — Ты сам это начал, — наблюдая за такой милой картиной, чувствует, как сердцебиение учащается. «Боже, какой же он потрясающий…»       Тэхён находит в себе силы поднять глаза, но хватает его секунды на две-три. По телу мгновенно пробегает дрожь: взгляд Чонгука снова хищный, пленительный. Дыней не пахнет, как и спиртным, зато в естественном запахе тела можно утонуть, и это лишь способствует ещё большему накалу. Губы пересыхают, взгляд направлен куда-то в область чоновой скулы и иногда скользит на кадык. Тэхён раньше не замечал за собой склонность считать эту часть тела привлекательной, но всё бывает впервые. Или это просто Чонгук так на него влияет? Сборник фетишей в чистом виде. — Так не пойдёт. Либо ври убедительно, — тембр становится бархатистым. Таким он обычно плавит девочек, склоняясь к шее и кончиком носа медленно выводя узоры, — либо говори правду.       Тэхён не девочка, но на нём этот приём тоже срабатывает: пробивает лёгкой дрожью от прикосновений, сердце предчувствует сдвиг атмосферы «дружеских посиделок» в направлении «интим» и заходится в учащённом ритме. Он молчит около десяти секунд, борясь с самим собой, а после жмурится и выдаёт, почему-то шёпотом: — Один раз. Всего один. Прости. — По классике? — интересуется игривым тоном, прикусывая мочку уха и скользя ладонями уже под футболкой. Тэхён охает и слегка подпрыгивает на месте от пробежавших мурашек, после запоздало спрашивает: — Что? — Вздрочнул в душе? — и Чонгук наконец мягко ловит чужой взгляд. Кроткий, но с застывшим в нём интересом и ожиданием дальнейших действий. Он почти оседлал тэхёновы бёдра второй раз за день, и не то чтобы против повтора, однако чужие губы заманчиво приоткрыты, и в процессе поцелуя он всё равно завалит Тэхёна на спину. Так почему бы не ускорить процесс? — Ага. — Потом покажешь, на которую фотку, — и от лёгкого толчка Тэхён падает на подушки. — Ты не посчитаешь меня лжецом, мудаком и так далее по списку, если я нарушу своё обещание? — нависает, опираясь на локти по обе стороны от головы.       Глаза заинтересованно блестят, малиновая чёлка щекочет Тэхёну лоб и вызывает навязчивое желание зарыться пальцами в волосы и слегка оттянуть. — Какое конкретно? — низ живота стремительно нагревается, и в шортах становится всё теснее и теснее. Он нервно сглатывает, а после юрко облизывает губы, пересыхающие с небывалой частотой. — Не приставать, — Чонгук жадно прослеживает за его кадыком и языком. — Я не хочу тебя ни к чему принуждать, но… если я сейчас, чисто теоретически, применил бы тяжёлую артиллерию, то ты поддался бы или нет?       Тэхён следит за тем, как изгибаются чужие губы, проговаривая предложения, и понимает, как сильно хочет поцелуя. И вскинуть задницу, чтобы потереться. Они абсолютно трезвые, Чонгук не сможет отмазаться после, использовав «был пьян» или «накурен», а он не спишет свою дрожь на феромоны и прочую хуету. Означает ли это серьёзные намерения? Уже можно на что-то надеяться? И вообще, это такое завуалированное выпрашивание согласия, что ли? — Чисто теоретически, всё зависит от того, на что ты попытался бы меня уломать. — Я знаю, что у гей-пар спонтанного секса почти не бывает. Исключение, например, когда пассив сам готовился и решил устроить сюрприз, — выходит очень быстро и сбивчиво, пытается выровнять дыхание и даже пара малиновых прядей уже прилипла ко лбу. Чонгук явно заведён, ему словно думать с каждой секундой всё труднее и труднее. Тэхён его прекрасно понимает, ощущая непрерывно гладящие, сжимающие тело руки. Им словно не могут насытиться, трогая и трогая. — Поэтому, чисто теоретически, я мог бы начать с петтинга, а после спуститься ниже. Не больше. Ты бы позволил мне сделать тебе приятно?       «Спуститься ниже» и «сделать тебе приятно» — как самые пошлые фразы в жизни поставлены в мыслях на повтор. Волна жара обдаёт лицо, из горла рвётся стон, в паху припекает настолько невыносимо, что Тэхён тянется ладонями к своему лицу и задушенно на выдохе отвечает: — Смотря как ты бы пытался.       Чонгуку требуется пять секунд, чтобы осознать смысл ответа и понять, что в сказанной фразе отсутствует «чисто теоретически», а в интонации прослеживается упор на последнее слово. И теперь он уже сам не понимает, зачем вставлял это «чисто теоретически», ведь по одному его виду сразу было понятно, что тут без практики не обойдётся. Он спешно задирает тэхёнову футболку, намекая оторвать лопатки от постели и поднять руки, а как только кожа оголяется, припадает к шее с редкими родинками, с жадностью выцеловывая и вылизывая участки, пахнущие собственным фруктовым гелем для душа, и наслаждаясь тем, как превосходно чужие пальцы зарываются в его малиновые пряди. — А ты уже твёрдый, — с нажимом трётся пахом о пах, выбивая низкий и хриплый стон. — Я настолько горяч? — А я настолько красив, что у тебя привстал ещё тогда, когда ты лежал на моих бёдрах? — Тэхён дышит сбито, комкает одеяло, его губы жутко красные от покусываний, а во взгляде сквозит нетерпение. Чонгук в мыслях отмечает, что возбуждение развязывает кое-кому язык, и это жутко сексуально. — Ох, меня тоже раскусили. Один — один, — широким мазком языка скользит по соску, вбирая в рот и лаская, следом проделывает то же самое со вторым, а после спускается всё ниже и ниже. Тэхён под ним шипит, ахает и извивается в нетерпении, живот его содрогается на особо приятных моментах, и эта реакция впервые так качественно питает эго, что отрываться совершенно не хочется.       Ким Тэхён сводит его с ума.       А он сводит с ума Тэхёна: всего лишь сжимает напряжённый член через шуршащую ткань, и Тэхён уже ловит звёзды. «Лишь бы не кончить слишком быстро, лишь бы не кончить…» Как только Чонгук подцепляет резинку и шорт, и трусов заодно, то бёдра сами приподнимаются с молниеносной скоростью, что позволяет небрежно стянуть одежду. Напряжённый член шлёпает о живот, момент выходит очень неловким, и объём углекислого газа встаёт затором в тэхёновых лёгких, все мышцы напрягаются, и он всё-таки прикрывает глаза от смущения. Он ещё ни разу в жизни не был так сильно возбуждён. Шум его дыхания заполняет пространство, сердце долбится о грудную клетку, взволнованности выше крыши…       А торопливый партнёр почему-то замирает. — Ну, — Чонгук едва сдерживает смех, склонившись над его пахом, — hello, что ли? — и всё-таки взрывается смехом, заваливаясь на спину.       Тэхён смотрит вниз, вспоминает про злосчастный пластырь на лобке с Hello Kitty.       Пока Чон валяется на второй половине кровати и задыхается от смеха, Тэхён натягивает трусы с шортами обратно и закрывается в ванной, мечтая провалиться сквозь землю. Всхлипы резонируют с вращениями барабана стиральной машинки, и он чувствует себя таким маленьким, от чего чувство уязвимости разрастается внутри и заполоняет лёгкие. — Ёбаный стыд… — сползает по закрытой двери, утыкаясь головой в колени. Член постепенно опадает, лицо полыхает, а обидно до невозможного. — Так опозориться перед своим крашем надо ещё умудриться! Конечно же, блять, Ким Тэхён, ты побил все рекорды!       Первый в жизни минет пошёл по пизде вместе с самооценкой. И всё из-за любви к оригинальным пластырям с 2D-персонажами. Как он мог предугадать, что этим днём произойдёт столько всего? От пореза на лобке через получение пиздюлей до минета в квартире Чонгука. Хотя если подумать, то всё вполне закономерно: такой уёбищный день просто не мог закончиться на столь позитивно-приятной ноте, как минет.       Стиральная машинка издаёт ненавязчивую и лёгкую мелодию, уведомляя о проделанной работе и на первой секунде пугая Тэхёна. А потом он подпрыгивает на месте второй раз, потому что под дверью орёт Чонгук: — Тэ?! Ты плачешь?! Ответь, пожалуйста! Прости, я не хотел тебя обидеть!.. Эй, ответь мне. Тэ, прости меня. Тэхён! Поговори со мной... Я не должен был так себя вести, прости. Тэхён? Ну, ты же слышишь меня! Эй! Блядство! — удар кулаком в дверное полотно, и Тэхён подпрыгивает в третий раз и чуть ли не икает. — У тебя красивая фигура. Красивый член. Ноги, лицо, живот, шея, волосы… Всё красивое! Я ржал из-за пластыря! Да, получилось немного по-мудацки, но уж как получилось! Тэ, извини меня, пожалуйста! Не плачь… Выйди…       Тэхён глупо улыбается, когда понимает, что Чонгук скоро начнёт выламывать дверь или скрестись в неё, словно пёс, и швыркает носом. Встаёт, резко открывает, и, по всей видимости, это получается немного чересчур, потому как герой-любовник уже лежит где-то вне зоны видимости, только ласты торчат. — Ох, чёрт! — Тэхён падает на колени, подползает и судорожно высматривает, пошла ли кровь. Не хватало ещё сломать Чонгуку нос в этот отвратительно амбивалентный день. — Прости, пож…       Чонгук обхватывает тэхёново лицо ладонями и целует в губы. Коротко и примирительно. И это их второй поцелуй. С носом всё в порядке, кровь не бежит, но всё-таки больно, он морщится, когда оставляет на чужих губах прохладную порцию слюны, а со своих позже слизывает чужие сопли, и говорит: — Солёненько.       Тэхён прыскает, ловит поцелуи в кончик носа, а затем в щёку, и тает в крепких и нежных объятиях, сидя на полу. Хихикает снова, от этого Чонгук чувствует себя окрылённым. И он не пил Рэдбул. Нет. Просто ёбаные бабочки щекочут желудок. — У тебя есть носки с кактусами, бананами, шиповником и кубиками. С чем ещё? — С марихуаной, мороженками и арбузами. — Мне кажется это милым, — он усаживает Тэхёна себе на бёдра и они соприкасаются лбами. — Ты злишься или уже нет? Прости, я не должен был смеяться. — Всё нормально. Ты в принципе появляться в моей жизни не должен был, начнём с масштабного. — Но я появился. Ты жалеешь? — Чонгук смотрит в покрасневшие от недавних слёз глаза, нежно трёт большими пальцами влажные щёки. — Частично, — Тэхён принимает ласку, пунцовея, и жмётся ближе. — Что входит в понятие «частично»? — Кое-что личное и тебя не касающееся, — смущён, но не зол.       Чонгук вытирает чужие сопли над губой низом своей футболки, целует снова, но уже более властно и мокро, от чего новые мурашки по коже, и всё так же без языка. — Давай проясним, — Тэхён неохотно отстраняется первым, заглядывая в глаза. Похоже, вопрос не терпит отлагательств. А Чонгук улыбается как обдолбанный. И чувствует себя примерно так же. — Что между нами? — Химия. Ты мне нравишься, я нравлюсь тебе. Всё просто. — Ты же вроде бы гетеро? — прикусывает губу, а самого накрывает непонятной слабостью, и в то же время так легко. Хочется ластиться мартовским котиком и нежиться-нежиться-нежиться в чужом тепле. Чонгук скользит кончиком носа по его скуле и шепчет: — Насколько сопливо прозвучит «кажется, так было до тебя в моей жизни»? — Уже блюю.       И обоих захлёстывает обожанием.