Town and gown

Доктор Моника Геркулани не без труда вынырнула из вязкой пучины декабрьского сна. Перед глазами всё ещё отплясывали разноцветные пятна – скромные посланцы мира, в котором не было ни предварительных защит за три дня до Рождества, ни бубнежа мисс Тэлог, ни изжоги от растворимого кофе. - …таким образом, проанализировав политики ведущих университетов Кобании, - бледная студентка с резко очерченными скулами мёртвой хваткой держалась за кафедру, - мы пришли к выводу о переориентации университетов с запросов государства на запросы работодателей как о причине конституирования европейских образовательных стандартов. Благодарю за внимание, буду рада ответить на ваши вопросы. Коротко и отрывисто выдохнув, мисс Тэлог беспокойно оглядела аудиторию и в который раз нервозно вздрогнула. Она вздрагивала постоянно - то от покашливаний разомлевшего рядом с обогревателем декана Лапорты, то от недоверчивого щёлканья шариковой ручки профессора Портера, то от приглушённых зевков своей научной руководительницы – «наставницы поневоле», как иногда называла себя доктор Геркулани. Та пыталась не смотреть на студентку, чтобы не вспоминать, что всего пять лет назад и сама была такой. Миссис Белланжер - единственный человек, как будто не вызывавший страха у мисс Тэллог – сидела у окна и отрешённо рисовала что-то в распечатанных приложениях. Доктор Геркулани покосилась на неё и почувствовала, как изнутри поднимается искристая радость долгожданной победы после изнурительного боя. «Малюй-малюй! А что тебе делать остаётся? Ты, Белланжер, кусаться не станешь – в сентябре хорошенько получила по зубам. А теперь и твой Че Гевара испарился – будешь сидеть тише воды ниже травы». Доктора Геркулани накрыло горячей волной ядовитой смеси до сих пор не осмысленных чувств. Одна за другой мелькали ещё живые картины прошедших трёх лет. Вот профессор Портер со своей приторной вежливостью представляет кафедре «милую рейнскую гостью» Доротею Белланжер. «Рейнская гостья» фонтанирует восторженным энтузиазмом, который к лицу аспиранту, простителен постдоку, но смешон для полноправного научного сотрудника – пускай и младшего. Смеяться, впрочем, не выходит – уж слишком к лицу ей сдержанная, почти аристократическая уверенность. Постдоки с ней не фамильярничают, ехидная миссис Бизли не язвит про мясо по талонам, завидев неизменный красный шарфик, и даже слушок о кобанском происхождении её не задевает и затухает за пару дней. - Ну да, я из Кобании – и что с того? Что-то вы не торопитесь вымарывать ссылки на Закарию после признания белгравией Кашмира. Вот Белланжер на ежегодном Карровском балу принимает поздравления декана Пауэлл. - Ваша деконструкция либеральных принципов белгравизации Непала и Кашмира произвела фурор! Честно говоря, у меня в прошлом году тоже была идея написать что-то подобное – но я рада, что именно вы свежим взглядом на это всё посмотрели! - Благодарю, - опускает Белланжер взгляд, точно викторианская барышня. – Хотя в этой работе не меньше заслуг мистера Портера и миссис Скоттсман, без которых я бы и не взялась за эту тему. И, раз уж моя пятая статья в этих стенах в какой-то мере плод коллективных усилий…, - в эдельвейсовых глазах читается предложение поделиться успехом. Вот Белланжер торопится с презентации книги в просоленную морем аберистаунскую весну. - Простите за бегство, но профессор Портер настоял на том, чтобы я представила ещё одну монографию. Если не боитесь математических методов – croeso! - Последний вопрос, - машет бейджем особо настырный журналист. – Как вы прокомментируете избрание вашего мужа депутатом Национальной ассамблеи? - В белгравию он Уэльс не превратит. Если что – я не позволю! К концу второго года контракта Белланжер стала бессменным соавтором профессора Портера. Геркулани разрывали изнутри ревность и боль от осознания навсегда упущенных возможностей. «Профессор Портер всегда примечал меня – втягивал в семинарские дискуссии по методологии, сразу после академической магистратуры привлёк к ассистентству, чуть ли не вручную исправлял мои квалификационные статьи. А я… Почему я выбрала учительский трек? Что мне мешало податься в вариационное прогнозирование, которым сейчас занимается эта белгравийская выскочка? А если…». После экзаменов она поскреблась в дверь кабинета Портера. Едва вопрос Геркулани растворился в жарком воздухе, ковёр, на который изумлённый профессор уронил сочинения Сакса, чихнул клубом сизой пыли. - Мин… простите, доктор Геркулани – но это звучит как чистой воды авантюра! Может быть, десять-пятнадцать лет назад в нашей сфере сменить трек с учительского на исследовательский и не составляло труда – но теперь это задаче не из лёгких, если вообще из возможных! - Если мне теперь не до исследований, то какой смысл был в шести годах учёбы и моей мечте? Или мне нужно было выбрать мечту поприземлённей – скажем, о ресторанчике, как у миссис Тилльман, или о домике с садиком, как у миссис Корбелт? Услышав эти имена, Портер не по-летнему вздрогнул. - Минни, не стоит, правда – вы очень талантливы и способны, но у всех систем есть структурные ограничения. Нас ограничили Большое учебное урезание – вынужденная жертва в угоду экономическому восстановлению – и его капризная дочь специализация. - Вы воспитали не одну капризную дочь – думаю, с вами я укрощу и эту строптивицу. А если не укрощу… что ж, школьным инспекторам в белгравиях недурно платят. Геркулани не любила считать издержки – Портер знал это и не стал с ней спорить. В августе он явился к декану. - Ник, не мог бы ты помочь мне с одной маленькой формальностью? БГРР наконец-то утвердили грант на полевое в Аракане… - Поздравляю! - …но, как обычно, поставили свои условия. Полевое – с сентября до начала ноября этого года. Руководитель проекта – я, Белланжер – моя заместительница. Но у меня тут… - Знаю-знаю – расчётно-развилочная аппаратура, концепция геоэкономических конфликтных циклов и вообще вся жизнь. Ничего страшного – оставишь на постдоков, они разберутся. - Я думал об этом всё лето… и решил оставить на Белланжер. - Белланжер? Помилуй, Мэтт, она же даже не экономист – она мирполитолог! - У меня с этим мирполитологом семь статей за два года вышло, - огрызнулся Портер. – К тому же, - добавил он мягче, - это поможет ей расширить компетенции. - Ладно, дело твоё. А заместителем кого хочешь назначить? - Монику Геркулани. Лапорта пролил чай на сиреневую рубашку. - Мэтт, вот это уже бред. В докризисные времена, когда магистратура и аспирантура длились пять лет, а не три года… - Может, мы будем искать возможности, а не вспоминать докризисные времена? Этим летом она прошла вдумчивый и суровый курс и разобралась во всём – от методологии до демографии Аракана. - Но на ней преподавательская нагрузка! Что я сделаю с семинарами? И с аспирантами? - Семинары отдай постдокам, а аспирантами – аспиранткой, точнее – можно заниматься и в Аракане. - Я тебя понял. Не знаю, что ты задумал – но у тебя в научных делах есть чутьё, так что даю добро. Всё сделаю – но с БГРР и Белланжер разговаривай сам. В сентябре Геркулани покидала Аберистаун, опьянённая гордостью за себя и радостью от того, что её старания наконец окупились. Она не зря отказалась от летнего отпуска в Шотландии. Она не зря зубрила названия рек Мьянмы и историю философии. Она на исследовательском треке. Она почти советница БГРР. Она снова любимая студентка профессора Портера. Белланжер выглядела разбито. Но если в сентябре в душе Геркулани ещё трепетала жалость к обойдённой сопернице, то в ноябре подавленный вид депутатши вызывал у неё презрение. «За шесть лет учёбы и три года академической карьеры можно было научиться проигрывать. И понять, что птичкам высокого полёта падать намного больнее». - Ну что ж, раз уж у профессора Портера и доктора Лапорты не возникло вопросов, я могу задать вам свои? Они будут носить уточняющий характер, - подала вдруг голос Белланжер. Геркулани сначала оторопела от такого резкого возвращения в реальность, но тут же успокоилась – слово «уточняющий» было чем-то вроде выбрасывания белого флага. - Да, конечно, - выдавила из себя улыбку мисс Тэлог. - В Кобании к концу рассмотренного вам периода было построено посткапиталистическое общество? Профессор Портер еле удержался от смеха. В Геркулани будто вонзились тысячи раскалённых игл. - Нет, п-по системным причинам, - выдавила мисс Тэлог. - Тогда я вижу некоторое противоречие между теоретической и практической частью – вы утверждаете, что «для подавления некоторых социальных групп располагающие дискурсивной властью субъекты прибегают к использованию даблбайнда, стимулируя низкостатусные группы следовать противоречивым социальным паттернам». Довольно логично в контексте современного постмарксизма. Далее вы пишете о «традиционалистских» требованиях государства и «модернистских» требованиях работодателей. Спорные критерии противопоставления, но на существование право имеющие. Однако потом из вашего анализа резко пропадает государство, а его дискурсивная власть как будто исчезает – а с ним и даблбайнд, хотя он, как вы указываете, «есть неотъемлемая часть капиталистической культуры». Что же получается – капиталистическая культура есть, а даблбайнда нет? - Простите, мне кажется, что в этом вопросе содержится ваша личная претензия к постмарксизму, - вскочила со стула доктор Геркулани. «Слышали бы тебя красные товарищи твоего супруга, с которыми ты наверняка зналась в Берлине». - Простите, что выразилась так, что вам это показалось, - спокойно ответила Белланжер. – Я не имею ничего против постмарксизма как методологии – я против логических лакун в серьёзных работах. Но, кажется, мы не услышали мисс Тэлог. - Да, - мяла студентка лист с выступлением, кусая губы. – Понимаете, мис… доктор Белланжер, я рассмотрела в своей квалификационной статье влияние только государства и работодателей – но дискурсивная сила есть не только у них. Вот только что может в белгравии иметь дискурсивную силу больше, чем у государства? - Наверное, то, что делает её белгравией, - усмехнулся профессор Портер. – Уходит государство, приходят международные советники, его заменяющие! Вы это имели в виду, доктор Белланжер? - Это один из вариантов, - кивнула она. – Думаю, если рассмотреть его, хорошая статья вполне может стать блестящей и достойной постмарксистских журналов, где до неё не посмеют докопаться. Если мисс Тэлог интересна такая перспектива, завтра утром пришлю материалы. - Завтра утром? – удивился декан Лапорта. – А как же рождественские хлопоты? - Обычно в Кэмп-Кардиган в это время хлопоты затихают и появляется время помочь не только эвакуантам, но и студентам. А теперь я прошу прощения, в десять меня ждёт поезд. - А как же наша факультетская традиция? – поднял бровь профессор Портер. - Нет-нет, мы не отпустим вас ни к каким эвакуантам, пока вы не выпьете у миссис Тилльман по рюмке валлийского золота с каждым из присутствующих! *** - Тоскуете, док? – к Геркулани подсела коротко стриженная женщина в белом манто. Жирная подводка на её глазах должна была скрывать возраст, но едва ли справлялась с задачей. - И вам добрый вечер, миссис Корбелт, - вздохнула Моника, прищурившись в полумраке паба. – Сегодня я поняла важную вещь – фабианцы преподносят крайне паршивые рождественские подарки. Их камрадессы, - горько усмехнулась она, - тем паче. Маунг, ещё два виски! - Полно вам, дитя моё, - положила миссис Корбелт ей на плечо тёплую и мягкую ладонь. – Эта блондиночка не стоит ваших нервов и вашего здоровья. - В прошлом году вы были иного мнения, - осушила рюмку Геркулани. - В прошлом году я была наивна и суетлива – думаю, мне тогда не стоило бы становиться депутатом. Тем более того уровня, на который я метила. - Уж лучше красный Дерек в Палате Общин? Вы меня удивляете. - В Палате Общин он бы натворил таких дел, что его партию бы в следующий раз не избрали, а Её Центрейшество перестала бы превозносить международную кооперацию на каждом перекрёстке. - А Её Центрейшество тем временем в глобальном масштабе потеряла нюх. Смотрите-ка, - Геркулани указала на обеденный зал. Посреди него разгорячённый Лапорта в галстуке набекрень под живой французский мотивчик кружил на руках задорно смеявшуюся Белланжер. Когда музыка стихла, декан осторожно опустил депутатшу на землю и поцеловал в шею. Та хихикнула и вернулась за столик. Миссис Корбелт осушила оставшуюся рюмку. В глазах её сверкнул недобрый огонёк.