Нехватка

Иногда, чтобы задуматься о том, что пора бросать курить, требуется глубокий ревущий кашель, взявшийся из ниоткуда посреди лета. Кроули хватило того, что у него осталась последняя сигарета в пачке. Он достал её, немного повертел в пальцах, затем сложил обратно в пачку и оставил на ближайшем парапете. Ему стало всё равно, кто заберёт и скурит эту сигарету: бомж, школьник или её вообще унесёт порывом ветра в бурые воды Темзы. На мгновение представив чайку в кепке с козырьком, лихо зажавшую в клюве его сигарету, он хмыкнул, но настроение его, в целом, не улучшилось. Он чувствовал себя этой самой пачкой сигарет: практически пустой, неустойчиво балансирующей на весеннем ветру. Уже с неделю ему не хотелось даже втаптывать художников и скульпторов в дорогой ламинат выставочных залов, хотя обычно эта тяга была довольно сильной. Почти как курение. Уже примерно неделю Кроули изучал букинистические каталоги и открыл для себя много нового. Например, то, как бережно люди могут относиться к древним пылесборникам. Кроули подумал, что такие люди, должно быть, по жизни очень заботливые. Или, по крайней мере, по отношению к тому, к чему умудряются привязаться. Ему казалось, что он сам мог бы быть таким же заботливым, если бы ему было что любить в этой жизни. Свои растения, этих зелёных засранцев, он в расчёт не принимал. Ноги сами донесли Кроули от Эмбанкмент до любимой скамейки в Сент-Джеймсском парке. Утки на пруду, завидев своего старого знакомца и кормильца, начали перекрякиваться и перетаптываться на бережку, но не решались перелететь через невысокую оградку, чтобы выпрашивать какое-нибудь лакомство. Да Кроули ничего и не принёс с собой, так что их решение сидеть у пруда было, в общем, верным. Мужчина задумчиво играл крышкой теперь уже ненужной зажигалки. Открывая и закрывая её, он представлял себя демоном, который вызывает по щелчку адский огонь на кончиках пальцев. Он улыбнулся себе: ему бы пошёл этот образ. Кроули не страдал от излишней скромности и твёрдо знал, что красив и сексуален, практически инкуб. Он всегда этим пользовался. С большим удовольствием. Мысли развернулись в этом направлении. До текущего момента в голову не приходила такая простая идея: все эти метания, паранойя и ощущение того, что в его жизни пропал кто-то близкий, могли появиться от банального отсутствия секса в последние полгода. Увлёкся играми, задомоседился, стал посещать меньше тусовок — и вот. Стоило уделить этой теории немного внимания. Если смута в душе и не пройдёт, то он хотя бы приятно проведёт ночь. В чуть приподнятом настроении Кроули отправился домой, совершая большой круг через парк. Кроули почти наверняка знал, что девяносто семь людей из ста, к которым он подойдёт будут рады провести несколько часов в постели (в душе, на столе, у стены, в машине) с ним, но сегодня мужчина хотел, чтобы они превратились в полную сотню. Он придирчиво копался в своём гардеробе, перебирая наряды. Одежда может быть любого цвета, если этот цвет — чёрный. Придерживаться этого принципа удавалось почти всегда, исключение составляли нескольких акцентных рубашек и галстуков оттенков красного и пара-тройка универсальных серых футболок. Примерив на себя образ демона-искусителя, Кроули надел то, что подчёркивало его достоинства. Обтягивающие чёрные джинсы, прорезиненные для эффекта кожи, подчёркивали его длинные стройные ноги. Приталенный чёрный пиджак имитировал атлетичный треугольник спины, заставляя плечи казаться шире. Приглушённого красного цвета рубашка подчёркивала огненную рыжину его волос и могла при определённом свете заставить плясать язычки пламени в его светло-карих глазах. Впрочем, редкий человек смог бы их увидеть, потому что на нос опустились тёмные очки, добавлявшие загадочности образу. В самый последний момент, уже открывая входную дверь, Кроули завязал на макушке крошечный пучок. Можно было даже далеко не ходить — практически под боком, меньше получаса пешком, был Сохо. Перепархивая из бара в клуб, а следом в паб, легко подцепить себе кого-нибудь. Уже во втором клубе Кроули повезло. У барной стойки, подальше от гудящих колонок, Кроули увидел Его. Слегка полноватый, крайне привлекательный мужчина сидел на высоком стуле, держа спину абсолютно ровно, и покачивал головой, будто в такт своим мыслям, а не музыке, которая здесь всё же была слышна. Глаза его были прикрыты, светлые ресницы легонько подрагивали. На нём были песочного цвета шерстяные брюки и свободная голубая рубашка навыпуск. На его светлые кудри почти строго вертикально падал свет ближайшей лампы и ложился ровным кружком, как кокетливо сдвинутый набок нимб. Кроули неимоверным усилием подавил в себе все неуместные подкаты двадцатилетней давности а-ля "Не больно тебе было падать с Небес?" и "Мне звонили из Рая, у них там кое-кто сбежал", но всё равно, присев на соседний, только что освободившийся, стул, он сказал: — Привет, ангел. Самое удивительное, это приветствие показалось ему наиболее правильным из всех возможных. Оно само сорвалось с его языка так естественно, будто Кроули здоровался со своим давним сердечным другом, с которым у них были придуманы прозвища друг для друга. "Ангел" широко улыбнулся, абсолютно умилительно наморщил курносый нос и ответил: — Привет, змей. Кроули опешил от такого обращения. Нет, его так иногда называли за способность заплевать ядом критики всё в радиусе полумили, но обычно это происходило хотя бы минут через пять после знакомства, а не сразу же. Его визави открыл наконец глаза, посмотрел на него и приобрёл очень растерянный и смущённый вид. — Ох, простите, — пробормотал он, порозовев. — Должно быть, я ошибся. Кроули широко улыбнулся. — Будем считать это предвидением. Многие действительно зовут меня змеем. Я не кусаюсь, по крайней мере, без предварительной договорённости. Ангел издал звенящий серебристый смешок, но тут его окликнули, и он повернулся, чтобы забрать у бармена высокий многослойный разноцветный коктейль. Кроули подумал, что, по крайней мере по одному пункту, этот мужчина — "его клиент". — Что Вы пьёте? — "Рай". Может, сразу на ты? — Полное попадание в образ, — рассмеялся Кроули. — Рай, ангельская внешность... Кажется, мне впору спрашивать, твоему омуту чёрт не нужен? "Ангел" снова широко лучисто улыбнулся и протянул раскрытую для рукопожатия ладонь. — Артур, — представился он. — Энтони. — Кроули никогда не жал руки людям, которых собирался к концу вечера уложить в постель, но, с другой стороны, и они ему обычно руки не тянули. Ладонь Артура была словно лапа рыси — эдакая варежка-убиварежка*, отчего рукопожатие вышло мягким, но очень крепким, и совершенно не хотелось его разрывать. — Знаешь, — сказал Артур, — мне всегда нравится наблюдать, как делают все эти вкусные коктейли, укладывая слой за слоем. Целое искусство. Жаль, нечасто удаётся. — Почему? — Редко хожу по всем этим заведениям, а самому дома делать не досуг. Мне какао-то порой лень нормально заварить, развожу из пакетика кипятком. Артур показался Кроули забавным. "Ангел" не мог оторвать от него глаз, блуждая взглядом по его телу, чаще всего по бёдрам, и при этом явно смущался. Разговор однако шёл бодро и совершенно не прерывался. Они перескочили с напитков почти повседневных на коллекционные вина, там подтянулись виноградники, а где виноградники, там и Франция, и тут же в памяти всплыл уже набивший Кроули оскомину Лафонтен. — Лягушатники. — Кроули покачал головой. — Никак не могу определиться с отношением к этим ребятам. Где-то хороши, а где-то полный абзац. — Так можно сказать про любую нацию, мой милый мальчик. — На этих словах "милый мальчик" заправил выбившуюся прядку волос за ухо и удивлённо приспустил очки чуть пониже переносицы, но Артур, кажется, этого не заметил. — У французов изысканная кухня, в отличие от британской, и очень чувственная и образная поэзия. — Ты в этом разбираешься? — О, это тесно связано с моей профессией, хотя и не напрямую. Я букинист. — Ха, — почти прошипел Кроули. — Вот это мне повезло. Я как раз ищу букиниста. — Артур заметно напрягся. — Для... ммм... консультации. Казалось, что букинист облегчённо выдохнул. Он попросил у бармена ручку, которую тот нехотя дал, и быстро начеркал на салфетке свой телефон. — Возьми, можем пересечься на днях. Беседа плавно перетекла с литературы на путешествия, на зоологию, на загадочность женской натуры, а потом почему-то на древообрабатывающие станки. Через несколько часов мужчины покинули клуб, не запомнив из этой беседы ровным счётом ничего.