Нехватка

Человек по своей природе — социальное животное. Это Артур помнил твёрдо, но, видимо, плохо ассоциировал себя с человеческой сущностью. Ему всегда хватало общества книг, в которых всё было понятно, а если и непонятно, то объяснялось через десяток-другой страниц. Люди же пугали своей непредсказуемостью — их умы и души нельзя было раскрыть на нужном разделе, чтобы уточнить необходимую информацию. С Энтони, в отличие от всех остальных людей, которых Артур встречал в своей жизни, было легко. Они понимали друг друга с полуслова, с полужеста, на уровне невысказанных мыслей, которые продолжали друг у друга в голове. Как будто они всю жизнь прожили вместе и были уже престарелой парочкой, в которой каждый мог предсказать любой чих своего компаньона, — и это при том, что, формально, они знали друг о друге разве что имена и по паре мелочей. Соглашаясь на то, чтобы Энтони пришёл к нему в гости, букинист рассчитывал на то, что тот окажется смелее, чем он, на то, что их столь резко оборвавшийся первый поцелуй перерастёт в нечто большее. Например, в поцелуй и страстные объятья. Может быть, лёгкий петтинг. Артур никогда подобным не занимался, но сейчас с большим нетерпением захотел познать чувственную сторону жизни, которая, судя по книгам и фильмам, должна была оказаться восхитительной. Артур каким-то шестым-седьмым чувством ощущал, что Энтони идеально подходит на роль того, с кем познавать что угодно будет максимально правильно лично для него. Энтони оказался даже смелее, чем можно было надеяться. Артур вознёсся на седьмое небо от счастья. Когда Энтони только встал с дивана, Артур ощутил, как в животе сворачивается тугой узел возбуждения. Влажный страстный поцелуй вывел это возбуждение на физический уровень, заставив ширинку приподняться. Ягодицы Энтони как-то сами попали в руки, и Артуру захотелось притянуть мужчину к себе, чтобы никогда и никуда больше не отпускать. Он очнулся, только когда горячие — раскалённые! — пальцы коснулись его члена. На головке сверкнула довольно большая капля смазки, и от этого Артуру почему-то стало неловко, но когда Энтони хищно обвёл свои тонкие губы языком, а затем медленно слизнул эту каплю, из головы улетело всё, что в ней было от остатков сознания. От всего мира осталась только пустота, наполненная влажными чавкающими звуками и звенящими стонами. Энтони начал с того, что нежнейше провёл носом по члену от самого основания до головки, чертя следом дразняще вихляющую дорожку слюны кончиком языка. Затем началось путешествие в обратную сторону. Широкие мазки языка обильно смачивали ствол слюной, а ловкие тонкие пальцы равномерно распределяли её в тех местах, где язык не прошёлся. Энтони несколько раз сомкнул губы на побагровевшей головке, засасывая её в горячий влажный рот, облизывая её где-то внутри него и выпуская на волю наполовину, после чего его губы и язык двинулись дальше вниз. В этот момент внутри Артура будто выстрелила тугая пружина, вбивая сердце в горло. Неизведанные ощущения переполняли всё его тело, отнимая контроль над ним. А Энтони продолжал свою сладкую пытку. Он то забирал член глубоко, почти до самого горла, и гудяще постанывал, то посасывал и облизывал головку, как вкуснейший леденец, гуляя плотно сжатым кулаком по стволу. Энтони явно играл с Артуром: когда у того начинали подрагивать бёдра в предоргазменной судороге, прерывался на пару секунд, нежно лаская пальцами и языком яички и маленький кусочек живота, торчащий из-под рубашки, градус возбуждения спадал, после чего рот снова начинал работать так, что Артуру казалось, что из него душу высасывают. Пальцы букиниста уже давно вплелись в огненные кудри, но не направляли голову, а только мягко поглаживали и массировали макушку. Энтони выпустил член изо рта, придерживая его у основания и поглаживая мошонку большим пальцем. Взгляд Артура зацепился за потрясающие глаза, в которых зрачки почти затопили золотую радужку. У самого Артура пылали щёки, с блестящих от слюны губ срывались какие-то невразумительные потявкивания, и глаза, наверное, были совершенно безумные. Он чувствовал себя жутко некрасивым, жалким и вымотанным, но Энтони произнёс с абсолютно искренним восторгом в голосе: — Ты так прекрасен. Как же мне повезло. — Его губы снова опустились на заласканный член. Энтони насаживался всё глубже и глубже, втягивая щёки и аппетитно причмокивая, пока наконец не заглотил член целиком. На этом он не остановился, расслабил горло и впустил головку внутрь. Одновременно он далеко высунул язык, лизнул упруго напряжённые яйца, а затем и их затянул в рот, продолжая ласкать кончиком языка. "Божежблятьтымой, как змея", — неожиданно для себя подумал Артур, и одновременно произошло несколько вещей. Во-первых, пальцы Артура крепко вцепились в волосы на макушке Энтони, а рука сама надавила голову вниз. Во-вторых, ягодицы всё того же Артура свело от наслаждения, отчего бёдра так резко дёрнулись вверх, что, останься у мужчины способность мыслить, он бы заботливо побеспокоился, не пробил ли случайно Энтони дыру в черепе. А в-третьих, в голове Артура взорвалась сверхновая, имя которой было "Кроули", что он и прокричал в экстазе. Такая же сверхновая, но уже без имени взорвалась внизу живота. Энтони чуть покашливал у его ног, видимо, всё-таки захлебнувшись осколками взрыва. Он зарылся носом в пах букиниста и слегка прикусывал мягкую кожу с редкими почти прозрачными волосками. — Это было шикарно, — сказал он, — но будет очень здорово, если ты всё-таки отпустишь мои волосы. Ещё лучше будет, если мы переместимся на диван. Плохо соображающий букинист разжал пальцы, застегнул штаны, автоматически помог Энтони встать и умудрился первым плюхнуться на диван. Поперёк бёдер тут же лёг его любовник (мысль об этом заставляла трепетать), узкие джинсы которого только подчёркивали возбуждение. Артур, почувствовав потребность в прикосновении, погладил его через штаны. — Нгк, — то ли что-то невнятно сказал, то ли подавился слюной Энтони, — секундочку. Он проворно расстегнул и с некоторым усилием приспустил джинсы, под которыми не оказалось белья. Артур увидел его член, длинный, тонкий, изящный, с тёмной головкой — весь под стать своему хозяину. Букиниста посетило лёгкое просветление, и он расстегнул несколько пуговиц рубашки Энтони, оголяя соблазнительный плоский живот с аккуратной дорожкой рыжих волос. Затем он накрыл его член рукой — он ложился в неё идеально — и несколько раз провёл ей вверх-вниз, обводя головку большим пальцем. Энтони закрыл глаза. — Мне почему-то хочется называть тебя Кроули, — тихо сказал Артур. — Это правильно. Это моя фамилия. — Энтони накрыл своей ладонью его руку и нетерпеливо сжал её, охнув от удовольствия. — Разберёмся потом, продолжай. Артур не считал, что хоть сколько-нибудь искусен в сексе, которого у него никогда и не было, но в мастурбации он за последние месяцы поднаторел. Энтони на его бёдрах выгибался дугой, вцеплялся в собственные волосы обеими руками (один раз больно попал локтём Артуру в живот), громко стонал и кончил за считанные минуты с хриплым рыком. Его грудь высоко вздымалась, а рубашка, к счастью, не пострадала. Энтони расстегнул оставшиеся пуговицы рубашки и распахнул её пошире. — Салфетки? — спросил он. — О, да-да, — ответил Артур и передал ему пачку, удачно стоящую на краю бюро. Энтони очистил живот настолько, что смог встать, не запачкав одежду, скинул рубашку на подлокотник и отправился, видимо, в ванную. Артур не успел сказать ему, где она находится, но Энтони с железной уверенностью человека, который живёт в этом месте последние пару столетий, подвинул фальш-полку, за которой была лестница на второй этаж, и поднялся в жилые комнаты. "Наверное, где лежат полотенца, он тоже догадается", — подумал букинист и со спокойной душой пошёл заваривать чай. Им определённо нужно было отдохнуть, расслабиться и хорошенько поговорить. А потом, может быть, повторить этот волнительный опыт. Энтони вернулся освежённым. Полотенце он явно нашёл — оно лежало на его плечах, — но на животе соблазнительно поблёскивали капли воды, которые так и хотелось слизнуть. Артур вместо этого судорожно хлебнул чай. Энтони, тем временем, вытерся насухо, надел рубашку обратно, вытащил из-под дивана свою сумку и присел. — Так твоя фамилия Кроули, я правильно понял? — спросил букинист. — Да. А твоя, выходит, Фелл, как на вывеске? — В качестве ответа был кивок. — У меня с собой весьма любопытная книга. — Из сумки был извлечён на свет томик басен. Артуру хватило короткого взгляда, чтобы воскликнуть: — Ого! Это первый том? — Энтони кивнул. — Знаешь, это забавно: у меня нет именно первого тома этого же издания... Кроули усмехнулся и протянул книгу: — Ты ещё на форзац погляди. Артур З. Фелл глубоко задумался. — Это определённо мой почерк, — сказал он через некоторое время. — Но откуда?.. — Не знаю. — Энтони пожал плечами. — Я нашёл эту книгу у себя на полке с дисками, а я, надо сказать, не читаю книг. Золотистые глаза сощурились, рассматривая, как букинист поглаживает обложку томика. — Мне снились твои руки. Мягкие, аккуратные. Я всё хотел их коснуться, но просыпался раньше, чем мог протянуть свои, — произнёс Энтони, после чего воцарилось молчание. — Я вообще ничего не понимаю, если честно, — снова заговорил Кроули через некоторое время. — Мне уже довольно долго казалось, что в моей жизни пропал кто-то важный, и вот я встречаю тебя — а ты подходишь мне, как кусочек паззла. Будто мы с тобой провели всю жизнь вместе. Мне с тобой поразительно легко. Да, я вообще, кажется, люблю тебя. В твоей лавке мне всё знакомо. Не заходя на кухню, я знаю, что у тебя там стоит чайная пара с пасхальными кроликами, которую ты достаёшь только осенью. А под тем ковром, — Кроули указал в направлении центра торгового зала, — у тебя нарисован мелом круг с кабаллистическими символами. — Какой круг? — удивлённо спросил Артур. Кроули громко фыркнул и прошёл в зал, а букинист проследовал за ним. — Вот этот круг, — сказал Энтони, приподняв край ковра.