Под сердца стук и шепот шестеренок

В дороге Ваня задремал. Экипаж ехал плавно, чуть покачиваясь, шторы были плотно задернуты, и Светло решил не своевольничать и чуть усмирить свое любопытство. Ну, почти. Однажды все-таки глянул в окно, но кроме серой слякоти да мрачного леса ничего не увидел. И как-то незаметно для себя провалился в сон. Проснулся от того, что экипаж остановился. Голова спросонья соображала неважно, тело чуть потряхивало ознобом, но никакого волнения Ваня, как ни странно, не испытывал. Дверь открыть не успел — она распахнулась сама. Багаж уже стоял на крыльце ближайшего здания, и, стоило покинуть карету, как она весело пыхнула трубой, с хлопком закрыла дверь и быстро двинула дальше. Еще одна диковинка, которую странно было встретить вдали от столицы. Ваня проводил взглядом экипаж и осмотрелся. Очутился он на небольшой тихой улочке. Почему-то здесь оказалось намного теплей, чем на станции, ни намека на снег и ветер, хотя дорога и не заняла слишком много времени. Дома тут были аккуратные, ладные какие-то, не выше трех этажей. На некоторых из них висели вывески — крендель, сапог, свиная голова. Лавки. Таких в Столице давно уже не водилось, все боялись показаться старомодными, гнались за модой, меняли такие вот наивные вещицы на что-то современное. Стеклили витрины, ставили мозаики и витражи с причудливыми узорами. У кого дела шли получше, те размещали у входа зазывал. А у Светло с самого детства осталась любовь именно к таким лавкам. Сохранились воспоминания, как маленький Ваня ходил с матерью за продуктами, как облизывался на пушистые мягкие булки с румяными боками, как с ужасом рассматривал розовые, только-только порубленные куски мяса. К сапожнику не ходили — не очень по карману было, а с мелким ремонтом справлялся отец. Светло попытался вспомнить, видел ли он подобные лавчонки в Петербурге вообще? Но первые годы, когда он учился в семинарии, Ваня по городу не гулял, а после, дорвавшись до свободы и всяческих мирских радостей, на такие вещи и не обращал внимания. Где какие кабаки да трактиры были — это Светло да, помнил. А вот чтобы он заходил за крендельками с хрустящей сахарной корочкой, с которыми так вкусно было с утра пить чай, — вот этого совсем не вспоминалось. Ваня еще немного огляделся по сторонам, заставил себя выбросить из головы неуместную сейчас ностальгию. Не мог же он ведь день простоять на одном месте. Справа от крыльца находилась закрытая сейчас витрина, над ней — аккуратная вывеска с кокетливой шляпкой. Светло поднялся по ступенькам выше, туда, где стоял его багаж. Стучать или звонить не пришлось — дверь оказалась открыта, а изнутри доносился шум голосов. И двух шагов внутрь не сделал, как всех сторон сразу же нахлынули какие-то домашние запахи: мыла, женских духов, печеного мяса. И звуки окутали уютные, хоть и несколько суетливые. И смех, и звон посуды, и тихая ненавязчивая игра на фортепиано. Светло помялся на пороге, не очень понимая, куда себя сейчас девать, но потом все же решительно двинулся вперед. Он ждал, что окажется в прихожей или гостиной, но почти сразу же наткнулся на столовую. За большим длинным столом рассаживались люди, все достаточно молодые, не старше тридцати пяти. Женщина была только одна, невысокая и очень яркая, с длинными темными волосами и крупными чертами лица. Красивая, но чуточку пугающая, если честно. Она твердо, хоть и ласково, отдавала команды, что куда расставлять, и как-то сразу угадывалось, что именно она тут главная. И именно она первой заметила появление Вани. — Ну наконец-то! А то мы уже думали, что придется обедать без тебя. — Я не знал, что меня ждут. Прошу прощения. — Брось, дорогой! Не ты же два часа ходил вокруг да около, вместо того, чтобы внятно все объяснить? Эдди неисправим. — Женщина кивнула одному из мужчин, долговязому с копной курчавых волос и крупными зубами. — Покажи Ивану, где он может освежиться с дороги, пожалуйста. Курчавый забавно козырнул ладонью, словно отдавая честь командиру, только после этого посмотрел на Светло и протянул руку для приветствия. — Добро пожаловать! Александр. Но лучше Кикир. — Иван. — Угу. Кикир отобрал у Вани чемодан, по дороге перечисляя, что вот тут кухня, вот тут библиотека, тут еще что-то и еще. К концу короткой прогулки до уборной у Светло в голове образовалась окончательная каша из бесполезных сведений, а вот какой-либо ясности так и не прибавилось. — Что это за место? — Успеешь разобраться, не переживай. — А женщина… тут главная? — Анна Серговна? Еще бы! Самая что ни на есть главная. — Сергеевна. — Серговна. — Кикир коротко хохотнул и больше ничего интересного так и не сказал. — Вот выключатель, замок может барахлить, ты его стукни, если что. Дорогу назад сам найдешь? — Найду. Наверное. Первым делом Светло уставился в зеркало. Оттуда на него смотрел усталый помятый человек с полным беспорядком на голове и тоской в глазах, ни следа привычного обаяния и привлекательности не осталось. Не дело в таком виде появляться за столом, не дело. Тем более при даме. Обратную дорогу в столовую Ваня нашел хоть и не сразу, но, как ни удивительно, не заплутал, только однажды толкнулся в закрытую дверь и заглянул по ошибке во что-то вроде кабинета. Дом казался совершенно обычным, никакого роскошества или механизмов, мебель простая и добротная, без вензелей и излишеств. Зато чувствовалось, что место это любят, что тут живут. За время Ваниного отсутствия все уже успели рассесться по своим местам, хотя несколько стульев так и пустовали. Но в столовой явно что-то происходило, в воздухе словно искрило напряжение. Один из мужчин, усатый, очень яркий и какой-то весь энергичный, что-то тихо, но яростно высказывал своему соседу, более изящному и утонченному. Тот, второй, слушал вроде и лениво, спокойно, но смотрел в ответ почти с ненавистью. Светло сразу же почувствовал себя лишним и застыл посреди столовой, не зная, что делать дальше. На помощь пришла Анна Серговна, сидевшая во главе стола. — Ваня, садись вот тут, — она указала на пару свободных стульев по левую сторону от себя, — выбирай, какое место больше нравится. Светло благодарно улыбнулся и двинулся к ближайшему стулу, буквально нутром ощущая на себе заинтересованные взгляды всех присутствующих. И только уже за столом понял, что сел как раз напротив двух спорщиков. Они, казалось, единственные совершенно не заинтересовались Ваней и его появлением, настольно были поглощены своим разговором. И Светло не мог этому не радоваться. Но потом Анна Серговна при помощи все того же Кикира начала разливать по тарелкам густой душистый суп, и Ване стало совершенно искренне плевать на неловкость, на незнакомых людей рядом, на ссылку. На все. Ему, как гостю, супа налили первому, и потребовалась вся его выдержка и воспитание, чтобы не начать есть, не дожидаясь остальных. Удивительно, как тревоги и подспудный страх за собственную жизнь способствуют зверскому аппетиту. Когда с первым блюдом было покончено, на душе у Вани окончательно потеплело. Он вдруг понял, что его не собираются заковывать в кандалы или отправлять на добычу руды в шахты. По крайней мере, в ближайшее время. Вопросов все еще было больше, чем ответов, но Светло решил, что искать их именно сейчас не стоит. За столом велась неспешная беседа, в основном про погоду и музыку, и Ваня как-то очень быстро втянулся в разговор. Сначала он просто спросил, как скоро тут ждут настоящих холодов и насколько суровые здесь зимы. Потом не выдержал и встрял в обсуждение последних музыкальных веяний. — Прошу прощения, но я не согласен. — Да? — Сидящий напротив мужчина, как раз один из тех двоих, что постоянно спорили, скептически хмыкнул. — Какие аргументы? — Люди пресытились. Несмотря на то, что механические пианино или шкатулки, или любые другие подобные приспособления, — достаточно дорогое удовольствие, ими давно никого не удивить. — Это статус. — Уже нет. Когда модный механизм появляется у каждого богача, он выходит из моды. — Интересно. Дискуссия закрутилась быстро и очень оживленно. Ваню расспрашивали о последних новостях Столицы, о музыкальных механизмах, которые сейчас наиболее популярны среди знати и ценителей. Говорить обо всем этом было неожиданно приятно, хотя Светло и чувствовал некоторую глухую тоску. В беседе участвовали почти все, только усатый не отводил от Вани внимательного взгляда, словно пытался прочитать все мысли. Поначалу Светло это отвлекало и раздражало, но после он решил, что не станет обращать внимания. — То есть ты считаешь, что скоро все это пойдет в утиль? — Да. Механизмов уже гораздо больше, чем талантливых музыкантов. Без композиторов, умеющих составлять мелодии, все будут играть одно и тоже. Значит, никакой уникальности и неповторимости. Штампы и банальность. Кто захочет за это платить? — Что ж. Убедил. — Тот, кто и завел эту беседу первым, довольно хмыкнул и протянул Светло ладонь через стол. — Паша. Добро пожаловать! — Иван. Спасибо. Ваня улыбнулся в ответ, пожал руку в ответ и подумал, что с Пашей, возможно, получится подружиться. Помимо крайне приятной внешности, он явно обладал и острым языком, а в глазах у него плясали веселые огоньки — а все это в людях Светло очень ценил. Поэтому сжал свои пальцы чуть крепче и улыбнулся чуть шире, чем это дозволялось в приличном обществе. Впрочем, общество тут было далеко от приличного. Это витало в воздухе и читалось в глазах сидящих за столом людей. Поэтому Ваня мало удивился, когда тот самый усатый, кто настораживал Ваню с самого начала, резко встал, с грохотом отодвигая стул. — Юра! — Анна Серговна устало окликнула его, но дверь уже хлопнула, а в столовой воцарилась напряженная тишина. — Разберись. Ваня не сразу понял, к кому она обращалась. Но всем остальным, очевидно, разъяснять не пришлось. Паша вскинулся, упрямо вздернул подбородок и скрестил руки на груди, словно готовился защищаться. — Почему я? — Потому что я тебя об этом прошу. Хотелось все отлистать назад, на непринужденную беседу и легкую домашнюю атмосферу. Или хотя бы до момента, как Ваня решил, что уже пора завязывать какие-то приятельские связи. Он совершенно не понимал, что происходит, но точно не завидовал сейчас Паше. Вся его внутренняя борьба была видна невооруженным взглядом. Но что-то подсказывало Светло, что Анну Серговну здесь не ослушиваются. В отличие от Юры, Паша вставал со своего места очень аккуратно, неслышно. Эмоции его выдавали только легкий румянец, заливший скулы, и потемневшие глаза. Он неискренне улыбнулся Ване, затем вдруг отвесил шутовской поклон всем присутствующим и только потом ушел. — Кому-нибудь добавки? Аппетита больше не было, но Светло кивнул. Так же поступил и Кикир, и все остальные. Звон посуды и стук приборов слушать было легче, чем повисшую в воздухе нервозность. Ни Пашу, ни Юру, Ваня в тот день больше не увидел. После обеда он помог убрать со стола и пережил еще одну экскурсию по дому, во время которой попытался разузнать у Кикира хоть что-то про город, дом, людей. Но тот, несмотря на весь свой нарочито веселый нрав и белозубые улыбки, не очень-то помогал. — Вы все родственники? — Мы — семья. — Что-то вроде общины? — Говорю же: семья. Но кое-что из Кикира вытянуть удалось. Например, что Юра — законный супруг Анны Серговны. И то, что в подвале дома есть небольшая мастерская, где шьются шляпы самых разных видов и фасонов, а раз в две недели готовые заказы отправляют в Столицу на проходящем поезде. Они даже спустились в цех, и Ваня совершенно искренне поразился тому, как там все оказалось оборудовано. В отличие от самого дома, тут автоматы и механизмы были повсюду. И совсем простые на вид и такие, что и подойди было страшно. Одни, по рассказу Кикира, выделывали ткани, другие резали выкройки, натягивали заготовки на болванки и что они там только не делали. Это все Светло так поразило, что он долго ходил по небольшому помещению, осторожно касался механизмов, прекрасно зная, какие они бывают чувствительные к прикосновениям. Да, Ваня не разбирался во всех этих делах толком, и в жизни бы не отличил какие-нибудь шевронные шестерни от винтовых или индукционную лампу от газовой. Но одно он мог сказать с абсолютной уверенностью: над всеми эти механизмами потрудился очень талантливый изобретатель, который вполне мог посоперничать со Славкой. — Кто все это спроектировал? — Кто? — Кикир посмотрел на Ваню с хитрой и какой-то многообещающей улыбкой. — Вы пока не знакомы. Он не очень любит новых людей, так что наверняка будет некоторое время прятаться. — Это же…– Ваня с трудом мог сейчас подбирать слова. — Это же целое состояние. Кикир в ответ только еще шире улыбнулся и пожал плечами. А Светло… Он провел ладонью по прохладному корпусу ближайшей машины, нащупал пальцами вензель из переплетенных букв. Тут было слишком темно, чтобы разглядеть, но Ваня дал себе мысленное обещание, что обязательно выяснит, кто же этот таинственный изобретатель. Делать под копирку музыкальные безделушки или стандартных привратников большого ума не надо. Организовать настоящее производство, в котором большую часть работы выполняли механизмы, — почти невозможно. Такие умельцы были на вес золота по всей Империи и за ее границами, и, если уж Славку терпели во дворце со всеми его выходками и вызывающим поведением, то такой талант мог попасть в столь отдаленные места или случайно, или по чьему-то расчетливому умыслу. Чем дольше длилась экскурсия и чем больше Ваня узнавал о городке, в который он попал, тем большее недоумение испытывал. Четыре улицы, не больше сотни домов, выход к реке с пристанью, кузницей и мельницей ниже по течению. И десятки самых разнообразных механизмов, так искусно встроенных в обычную тихую жизнь провинциального захолустья, что только и оставалось, что диву даваться. В большом трактире человек на тридцать можно было получить напиток по вкусу, всего-то нажав пару кнопок. На почте штуковина по имени Федя, похожая на огромный чайник с десятком носиков и огромными руками, ловко вклеивала распечатанные телеграммы с новостями в книжицу с толстой обложкой. А по узкой улице то и дело деловито прокатывалась механическая швабра, убирая с мостовой осеннюю слякоть. Так странно это было, так удивительно, что Светло все настойчивей не верил в происходящее. Изобретения, которые в его привычной жизни были признаком богатства и успешности, здесь разгуливали сами собой, занимались скучной работой и не вызывали ни капли удивления у людей. Рассматривая очередную забавную вещицу, полировавшую витрину в лавке мясника, Ваня не смог удержаться от громкого смеха. Просто представил реакцию на все это Славы, который, при всей своей простоте, очень дорожил особым статусом. Как он безуспешно попытался бы сдержать раздражение, как спрятался бы за шутками и иронией и обязательно — обязательно — нашел бы миллион изъянов у каждого механизма. Возможно, еще и написал бы пасквиль на автора. Светло все смеялся и не мог остановиться. Смех потихоньку переходил в настоящую истерику, уже даже слезы навернулись на глаза. А Ваня смотрел в удивленное лицо Кикира, находил его очень смешным и хохотал только сильнее. В себя Светло привела плеснувшая в лицо вода. Он успокоился моментально, словно кто-то нажал на нужный рычаг. Растерянно посмотрел себе под ноги, где обнаружил ту самую штучку, недавно намывавшую витрину. Она еще раз сердито брызнула ему в лицо водой из тонкого шланга, а потом невозмутимо покатилась обратно к лавке и вернулась к прерванному занятию. — Они у вас все такие? — Ваня принял от Кикира протянутый платок, вытер воду с лица. И с легким удивлением отметил про себя, что не испытывает ни капли стыда или неловкости за устроенную истерику. — Какие? — Самостоятельные. — Тут же на ум пришел Коляс, который тоже совсем не походил на образец услужливости, поэтому Светло добавил. — И вредные. — Не все. Но многие. Со спокойствием пришла опустошающая усталость. Ваня с трудом сдержал зевок, бросил взгляд на ту сторону улицы, куда они еще не ходили, и понял, что больше и шага ступить не в силах. Ему даже вслух не пришлось ни о чем просить, вероятно, внешний вид сейчас сам за себя говорил, так что Кикир молча развернулся и пошел туда, откуда и началось Ванино знакомство с этим городком. К дому со шляпкой на вывеске. Светло со смешанными эмоциями подумал, что жить он будет вместе со всеми. Хотя новые знакомые и вызывали некоторую симпатию, Ваня не очень представлял свою жизнь в таком месте. Был у него опыт проживания и в общих спальнях семинарии, и в съемных комнатах, где ютились по десятку человек, но не так давно он стал ценить возможность побыть наедине с самим собой. Но до знакомого уже дома они не дошли — свернули к соседнему, отделенному невысоким забором. Домик был небольшой, на два этажа, но со множеством окон, а к крыльцу вела немного разбитая дорожка из вытертых камней. Даже было какое-то подобие сада, но он выглядел запущенным и неухоженным, желтые сухие листья никто и не подумал убирать. Ване дом почему-то сразу, с первого взгляда, понравился. Расположением, внешним видом, небольшим размером и заброшенным садом. Шагая по неровной дорожке, Светло понял, как рад очутиться не под вниманием и заботой Анны Серговны, а в соседстве с кем-то достаточно равнодушным к садоводству. Это внушало некоторый оптимизм. У двери произошла небольшая заминка: их не пускал привратник. Кикир нажал на одну кнопку, потом на другую, на третью. Ничего. Ваня нашел взглядом глазок — благо насмотрелся у Славы на десятки таких — и улыбнулся. Все еще ничего. Светло всегда казалось глупым, что надо здороваться и общаться с железяками, как с людьми, но против всех законов логики, это часто срабатывало. Поэтому он улыбнулся еще шире, прокашлялся. — Здравствуй. Я, видимо, теперь тут буду жить. И очень устал с дороги. Не откроешь ли мне дверь? Не одному Ване это показалось глупым — Кикир коротко хохотнул себе в кулак. Зато привратник вежливость явно оценил. В стене справа от двери отъехала небольшая панель, оголяя стеклянный темный экран, и Светло, повинуясь своим каким-то инстинктам, приложил туда ладонь. Некоторое время ничего не происходило, только механизм почти неслышно щелкал, крутились невидимые шестеренки. А Ваня вдруг ощутил приятное волнение, такое, какое бывает накануне больших жизненных перемен. Перемен, которые не страшат, а обещают приключения. И, будто прочитав эти мысли, привратник наконец-то Светло принял. Дверь с тихим щелчком открылась, а чуть ниже экрана выполз листок из плотной бумаги. Ваня его забрал, с некоторым трепетом шагнул внутрь и заморгал, привыкая с полумрака дома. Дверь тут же захлопнулась, не пуская Кикира. От неожиданности Светло чуть не дернулся обратно на улицу, но тут что-то тихо щелкнуло, а все пространство вокруг вдруг залило теплым розовым светом. Ваня как-то растерянно отметил, что его чемодан уже тут, у стенки стоит. И что весь первый этаж не разделен на комнаты, а представляет собой одно пространство, где в одном углу кухня, в другом столовая, а рядом что-то вроде гостиной с камином и креслами. Это настолько не походило ни на что, виденное Светло раньше, что он только и мог, что вертеть головой из стороны в сторону и отмечать все новые и новые детали. Человеку, который все тут придумывал, явно не было дела до чьего-то мнения и общественных приличий. Он явно любил комфорт и себя самого. И Ваня в жизни бы не обустроил собственное жилище так, даже отдаленно, но именно в это влюбился сразу и с первого взгляда. Это место вовсе не показалось ему домом, нет. Но Светло подумал, что однажды сможет его так назвать. На листке бумаги оказалась краткая инструкция. Где его комната, а где уборная и ванная, что можно трогать, а что нельзя. И, конечно, запрещенного набралось в десятки раз больше. Ваня стоял и улыбался, сам не зная почему. Но перестать не мог. Возможно, он попросту повредился рассудком от всех переживаний последних недель и дней, а на самом деле сейчас лежит где-то в лечебнице для душевнобольных. Но, даже если и так, Светло решил, что предоставленный ему дом — неплохое убежище, хоть для разума, хоть для того, чтобы начать новую жизнь.