Под сердца стук и шепот шестеренок

Уже который день первые минуты после пробуждения у Вани уходили на попытки понять, где он находится. Но сегодня он хотя бы не запаниковал, просто растерялся. С кровати встал, прихватив с собой одеяло, — в доме и так было прохладно, а за ночь он окончательно выстывал. Светло с легкой ноткой раздражения вспомнил о своем соседе, который мог бы проявить хоть каплю гостеприимства и появиться на глаза, не говоря о том, чтобы протопить нормально дом и создать простейшие удобства. С другой стороны, Ваня понятия не имел, что это за человек. Возможно, и к лучшему, что их знакомство откладывалось. Окна Ваниной комнаты выходили на узкую улицу, с кровати он мог видеть и угол дома Шляпников, и пекарню, и витрину лавки мясника. За проведенные тут дни Светло уже изучил этот вид до малейшей трещинки. Ваня поражался сам себе, задаваясь вопросом, как он так быстро привык к переменам. Ему нравился тихий сонный городок, ему нравились почти все люди, которых он встречал, даже вялое размеренное течение часов его устраивало. Не сдерживая зевок, Ваня запахнул одеяло поплотнее и еще раз окинул взглядом улицу. Там почти ничего не происходило, только пекарня подавала какие-то признаки жизни. Никакие срочные дела Светло все равно не ждали, так что он подумал уже вернуться в постель. Дома, когда позволяли обстоятельства, раньше полудня он не вставал. А сейчас у него и причин-то особых не было, чтобы просыпаться в такую рань. Так что да, стоило еще вздремнуть, чтобы потом не зевать весь день. Ваня уже почти вернулся в кровать, но тут на безлюдной сонной улице появился человек. Он шел откуда-то со стороны реки очень уверенной, но слегка расхлябанной походкой. Обычно так ходят люди, которые знают себе цену и плюют на мнение окружающих. Ваню они совершенно справедливо раздражали, но вызывали и долю уважения. Сам он так не умел. Мужчина и одет был чрезмерно ярко и вызывающе для серого осеннего утра: в темно-розовый длинный сюртук и синие брюки, под цвет которых была подобрана шляпа с неширокими полями. Все это смотрелось слишком инородно на фоне приглушенных красок улицы. И тоже раздражало. Кто-то вполне мог решить, что это просто местный сумасшедший, но Ваня их достаточно видывал на своем веку для такого заблуждения. Стало интересно. Незнакомец явно направлялся к Шляпникам, и путь его лежал как раз мимо Ваниных окон. Светло подумал даже спрятаться за шторой, чтобы не подглядывать так явно, но тут мужчина остановился. Он замер в каком-то десятке шагов от крыльца и неспеша закурил. Стоял он так, что Ване было видно только его профиль: носатый, рельефный. Больше ничего рассмотреть не удалось. Во-первых, не позволяло зрение, во-вторых, все внимание от деталей отвлекали крупные очки с розовыми линзами. Они закрывали чуть ли не пол-лица мужчины и совпадали по цвету с его сюртуком. Ваня даже выругался себе под нос. Все эти яркие детали вносили дисгармонию в его новую жизнь, полную приглушенных красок и лишенную бешеного столичного темпа. Ему не нужны были тут люди, мнящие себя попугаями и для этого наряжающиеся в пестрые одежды. Словно в ответ на Ванины мысли, незнакомец слегка повернул голову и уставился прямо на Светло. Ваня от неожиданности отпрянул от окна и чуть не упал, запнувшись об одеяло. Оправившись от секундного испуга, он сразу вернулся на прежнее место, но улица оказалась уже пуста. Все то же сонное утреннее безмолвие. Да уж, теперь такой была Ванина жизнь: разглядывание людей в окно стало чуть ли не единственным развлечением. Конечно, в постель Ваня уже не вернулся. Его почему-то взбудоражило случившееся. Казалось бы, ну человек и человек, что такого. Но сидело внутри какое-то тревожное чувство, которое мешало сосредоточиться на простой ежедневной рутине. После быстрого утреннего туалета он спустился на кухню, постоял пару минут в раздумьях и решил, что на завтрак напросится к Шляпникам. Сегодня у него совсем не было настроения играть с домом в его глупые игры, не хотелось ничего доказывать. Жилище упорно с Ваней воевало, механизмы, встроенные на каждом углу, кроме, разве что, его спальни и уборной, отказывались слушаться. Получить чашку кофе, не съев тарелку отвратительно скучной овсяной каши, было нельзя. Добраться до доверху уставленного бутылками винного шкафа раньше пяти вечера — нельзя. Выйти из дома, не убрав за собой посуду, тоже. Дом старательно строил из себя няньку, и если первые два дня Светло порывался сжечь тут все к чертям после очередного каприза, то теперь он почти смирился. Его это даже слегка веселило. Потому что ему было прекрасно известно, что рано или поздно дом смирится: не существовало в этом мире никого, кто смог бы долго противиться Ваниному обаянию. Так что стоило всего лишь запастись терпением. Но теперь настроения не было. Так что, наскоро приведя себя в порядок, Ваня отправился к соседям, почему-то громко хлопнув дверью напоследок, словно в засевшем между ребер беспокойстве было виновато именно упрямое жилище. В спину донесся ехидный смешок привратника. Уже на самом крыльце Шляпников Светло задумался о шансах встретить сейчас того незнакомца с улицы. Ваня был не готов в такую рань заводить новые знакомства, но любопытство хотелось утолить. Не раньше, чем утолить голод, конечно. Дом его встретил привычным хаосом и легкой суетой, несмотря на раннее утро. С кухни доносился громкий хохот Юры, и Ваня слегка поморщился. Не задалось утро, не задалось. С Музыченко у Светло установилось что-то наподобие военного нейтралитета. Юра к нему относился настороженно, хоть и без прямой угрозы, так, присматривался, словно ждал подвоха. Ваня же от таких людей, чрезмерно энергичных и крайне несдержанных, старался находиться на расстоянии. Но и отрицать Юрино обаяние и некоторую привлекательность Светло не мог. Завтракали неполным составом на кухне, не в столовой, и Ванино появление не вызвало ни у кого особого удивления. Анна Серговна просто без лишних слов поставила лишние приборы. Светло в общих разговорах не участвовал, да его особенно и не трогали. Наверное, нелюбовь к ранним подъемам читалась без лишних трудностей. Когда Ваня закончил завтракать, на кухне оставался только Юра. Он отстукивал пальцами по столешнице какой-то веселый ритм и хитро посматривал. Светло честно пытался его игнорировать, но все же в какой-то момент не выдержал: — Что? — Что? — Музыченко в ответ на вполне справедливый Ванин вопрос издевательски и широко улыбнулся. — Ничего. — Ваня решил в полемику не вступать, только двинул бровям, выражая неудовольствие утренними клоунадами. Но Юру это, очевидно, не устраивало. — Как устроился? — Отлично, спасибо. — Нашел уже себе занятие по вкусу? — Нет. — У нас как раз есть местечко в цеху. Можешь пришивать перья. Светло устало растер виски. Что за дурное утро, а? Он сам умел и, что уж тут кривить душой, любил раздражать людей, тыкать в их больные места и наблюдать за реакцией. Но утро хотелось провести в тишине и спокойствии, а не под глупые подначки Музыченко. — Тебе что-то от меня нужно? — Нет. С чего ты взял? Если бы Ваня не застрял в этом городе неизвестно на сколько, он бы прямо сейчас кинулся в драку. Выпустил пар, скинул бы напряжение последних недель. Но он не знал, чем здесь могут грозить подобные поступки, да и Юра был явно покрепче него. Так что Светло просто встал из-за стола и двинулся к выходу. — Ты же умеешь читать, да? — Слова Музыченко застали Ваню на самом пороге. — Хочешь, чтобы я тебя научил? Юра в ответ громко заржал, даже по столу стукнул пару раз. Шут он и есть шут, что от него ждать. — Вот ты зараза! Я говорил, что ты мне нравишься, а? Терпение у Вани закончилось. Он прошел обратно в кухню и, остановившись от Юры в каких-то сантиметрах, скрестил руки на груди. И ответил так вежливо и ласково, как только умел: — А ты мне — нет. — И улыбнулся на всякий случай. — Это ничего, это поправимо. — Музыченко хохотнул, но вдруг сбросил с себя всю мишуру чрезмерной радости и почти превратился в нормального человека. — У меня к тебе предложение одно есть. Светло раздраженно вздохнул, но все же решил выслушать. Как ни странно, вопрос про чтение был неспроста. Оказалось, что в городе есть небольшой архив, которым никто не хотел заниматься, но который давно требовал внимания. Механизмов там не было, никаких устройств, которые бы помогли привести все в порядок — тоже. Желающих копаться в старых бумагах — тем более. Хранились там в основном чертежи, не ставшие изобретениями, документация и прочее. — Ты же вроде неплохо знаком с этой ерундой, да? — С механизмами? Не сказал бы, но мой друг… — Ваня оборвал себя на полуслове. Все еще не привык, что прошлое не стоило лишний раз поминать. — Не особенно. Но при необходимости разберусь. Это было лучше, чем ничего. Светло любил книги и различные старые записи, которые всегда рассказывали больше, чем казалось на первый взгляд. А механизмы, наполнявшие весь этот городок, вызывали трепет и приятное удивление, так что Ване было любопытно взглянуть на то, что так и не появилось на свет. Поэтому он согласился. Юра выдал ему старый тяжелый ключ и объяснил, как добраться, отвесив напоследок еще пару глупых шуток. Покидая дом Шляпников, Светло решил, что день еще не безнадежно испорчен. Ваня потерял счет времени. Он так увлекся чертежами и заметками, что забыл обо всем на свете. Была у него такая черта — нырять в увлечение с головой, не думая о еде или сне, полностью погружаться в новый интерес. Понимал он далеко не все, но, проведя в архиве пару часов, стал разбирать некоторые сокращения. Благодаря им Светло вычислял, когда был придуман тот или иной механизм. А по тому, в каком состоянии оказывалась бумага, он узнавал и об отношении самого изобретателя к своим замыслам. Одни листы были смяты, другие — порваны, а затем склеены заботливой рукой. Ваня только качал головой, разглаживая грубые заломы на тонкой бумаге. — Что ж ты такой нервный? Ну красивая же штучка… С пожелтевшего от времени, неровно оторванного листа на Ваню своими выпуклыми окулярами смотрел жук с прозрачными крыльями. Чертеж не был цветным, но Ваня очень живо представлял, как у насекомого яркой зеленью поблескивают на солнце бока. Жук не двигался, конечно, но выглядел удивительно живым. Слева от него неаккуратным столбцом роились буквы и обрывки слов, и Светло уже узнавал некоторые из них. Он проставил в своей тетради дату, лаконично озаглавил страницу «Жук» и переписал все буквы, стараясь ни одну не упустить и не перепутать. Делать какие-то выводы было слишком рано, но Ваня сразу решил, что эта вещица наверняка связана с передачей сведений. Или ее добычей. Часть букв совпадала с буквами на других чертежах, тоже с небольшими птицами, насекомыми или чем-то схожим. Маленькие безделушки, слишком легкомысленные, чтобы воспринимать их всерьез. Слишком изысканные и в то же время кричащие, чтобы ими не хотелось хвастаться в высших кругах. Умно. Чем больше времени Ваня копался в старых чертежах, тем больше он очаровывался их автором. Он испытывал некоторое сочувствие к нему, потому что видел неуверенность и некоторую уязвимость, что толкали к уничтожению даже самых удивительных идей. Он испытывал и раздражение, потому что талант дается далеко не всем, и тратить его на бытовые приборчики вроде мойщика окон было самым настоящим кощунством. Светло не сомневался и секунды, что большая часть механизмов, которые населяли этот городок, вышли из-под рук этого же человека. Когда на одной из страниц он увидел переплетенные буквы VS, убедился в своей правоте. Ваня немного опешил, прочитав свои инициалы, но чуть ниже нашлась расшифровка. Versus. Против. В семинарии латынь не очень жаловали, давали однобоко, но Светло ради интереса почитывал не только святые писания, так что слово это, конечно же, знал. Улыбнулся забавному совпадению. Он провел пальцами по вензелю, очерчивая и запоминая. На механизмах в Ванином новом доме и у Шляпников буквы были не такие читаемые. Наверное, вот этот вариант, что нашелся на бумаге, показался изобретателю слишком понятным, а потому скучным, вот он и закрутил его, что не разобрать. Хотя пытаться разгадать, что творится в голове, способной на подобные придумки, было бесполезно. Это Ваня уяснил за время дружбы со Славой. Громко забили часы, и Светло, вздрогнув от неожиданности, стал отсчитывать удары. Девять. Ничего себе. Он осмотрелся по сторонам и с удивлением понял, сколько папок успел распотрошить за день. Ох. Теперь еще столько же времени уйдет, чтобы убрать все это на место. Впрочем, аккуратная стопка исписанных тетрадей, куда Ваня вносил свои пометки, стоила того. Почему-то казалось очень важным навести тут порядок, собрать все эти разрозненные чертежи и неожившие механизмы в одну общую систему. И ткнуть в получившийся результат горе-изобретателя носом. Давно Светло не испытывал такого азарта, давно. Последний раз он так увлекался пару лет назад, когда в одной из приятельских бесед слышал о некоем месте, куда специально вывозят лучшие умы и руки Империи. Не город, не деревня, а неизвестная точка на карте, которую прячут от Государя и его приспешников. Якобы за всем этим стоял сиятельный граф Федоров, который вел за спиной правителя свою игру. Слава, присутствовавший при этом разговоре, тут же историю обсмеял, мол, было бы такое место, он бы там уже жил, а вот Ваня почему-то задумался. Он убил на свое маленькое расследование почти все сбережения и полгода жизни, но не нашел ни единого доказательства или хотя бы косвенного подтверждения. Обрывки сомнений, паутина недосказанностей, бесконечная вереница намеков и ничего хоть сколько-то достоверного. Столько Светло неправдоподобных историй выслушал, столько сплетен и столько дряни о высшем свете Столицы собрал, что до сих пор вспоминать не хотелось. Только до сути так и не добрался. Если и существовал подобный Ноев ковчег, куда Федоров прятал своих талантливых сторонников, хранился в тайне не только от рядовых обывателей, но и от разведки Дворца. А Ваня хоть и умел добывать информацию, особенно, когда его что-то по-настоящему цепляло, но тягаться с такими соперниками ему оказалось не под силу. Спустя долгие месяцы своей одержимости Ваня смирился. Убедил себя, что пустивший этот слух приятель попросту упился до синих чертей и сам не ведал, что нес. Встретиться с ним Светло больше не удалось — тот как сквозь землю провалился. Ваня давно не вспоминал об этой одержимости, а сейчас она почему-то всплыла. Что-то не давало отмахнуться от позабытых мыслей. Но заинтересованность таинственным изобретателем и его творениями мешали думать о чем-то ином. Светло с сожалением отметил, что света в архиве стало слишком мало, чтобы было удобно работать дальше. Решив, что завтра он все равно с самого утра придется сюда снова, Ваня прихватил с собой пару исписанных тетрадей, погасил лампы и запер дверь на ключ. Заглянет в записи перед сном еще раз, возможно, найдет новые закономерности и поймет сокращения. Отправиться сразу домой не вышло. Светло вспомнил, что у Шляпников остался его теплый шарф, когда он в спешке бежал от надоевшего Музыченко, да и есть вдруг захотелось зверски. А дом может опять заартачиться и решить, что наедаться на ночь вредно, или еще какую-нибудь пакость придумать. Анна Серговна — чудесная женщина, точно не оставит Ваню голодать. Против обыкновения жилище Шляпников встретило тишиной. Верхний свет нигде не горел, даже на кухне оказался приятный полумрак. Светло недоуменно осмотрелся, пытаясь сообразить, куда все подевались. Наверняка же ему говорили, но он пропустил мимо ушей, витая в своих мыслях. Чем унять голод Ваня, конечно, нашел, хотя и поел без особого удовольствия. Он-то надеялся, что сможет расспросить у кого-нибудь про архив и чертежи, но расспрашивать оказалось некого. Ну, значит, в другой раз. Уже на самом пороге, у дверей, Ванин слух вдруг уловил звуки. Музыка. Она звучала приглушенно, но где-то недалеко. Скрипка? Похоже. И Светло зачем-то отправился на поиски. Это действительно оказалась скрипка. Надрывная откровенная мелодия, не академическое, но очень страстное исполнение. Ваня больше разбирался в фортепиано, конечно, но услышать мастерство в игре на других инструментах вполне мог. Музыка звучала где-то совсем рядом с библиотекой, и Светло, как ни пытался, так и не вспомнил, что это за помещение, наверное, не доводилось там бывать. Дверь оказалась не закрыта, в коридор падала узкая полоса неяркого света. По-хорошему стоило или громко постучать, сообщая о своем присутствии, или же и вовсе уйти домой. Но Ваня, прежде чем успел себя остановить, уже заглянул в приоткрытую дверь. Светло не сразу понял, что происходит в комнате. Она была достаточно просторная, но какая-то пустая, только пара стульев и небольшое возвышение, чем-то напоминающее сцену. На этой сцене и играл Юра. Он стоял, чуть покачиваясь и полностью погрузившись в музыку, и у Вани даже дыхание перехватило от того, какая это была чувственная и откровенная игра. Сначала показалось, что кроме Музыченко в комнате никого нет, но все же зритель был. Один. Паша сидел на стуле как раз на границе света и тени, и не отрываясь смотрел свой персональный концерт. Он слушал. Он чувствовал. Растворялся в надрывной истеричной мелодии вместе с Юрой. Ваня знал, прекрасно знал, что не имеет права все это видеть, не для его глаз, но оторваться не мог. И что будет дальше, знал тоже. Юра сделал несколько шагов, неуверенных, будто слепых, и остановился совсем рядом с Пашей, буквально касаясь его коленей своими. Тот и не попытался отстраниться, наоборот. Потянулся всем телом навстречу, так и не вставая со своего места. Музыка не стихла, когда Паша провел по Юриному животу и когда с силой дернул его рубашку. Музыка не стихла, когда пуговицы полетели в стороны, обнажая смуглую кожу в темных рисунках. Музыка стихла на доли секунды, когда Паша провел руками по чужой груди и вниз, гораздо ниже пояса брюк, но тут же взвилась вновь. Еще более надрывная и откровенная. У Светло полыхало лицо, а сердце колотилось бешеным галопом. Он правда хотел уйти, но не мог, словно его прокляли: мол, вот твое наказание — смотреть на чужие чувства. Паша касался поцелуями живота, Юра в ответ ожесточенно водил смычком по струнам и тяжело дышал. Это была любовь на троих — два человека и музыка, и она казалась слишком чувственной, чтобы глядя на нее оставаться равнодушным. Тяжелое, неизбежное возбуждение мешало Ване дышать и не давало уйти, хотя и оставаться было уже невмочь. Когда Пашины руки скользнули к застежке Юриных брюк, Светло зажмурился. Все, на что он сейчас оказался способен. Ни сделать шаг назад, ни все же постучаться или как-то объявить о своем присутствии — ничего больше. Но в следующую секунду все изменилось. Ваню швырнуло в сторону, он потерял равновесие и непременно очутился бы на полу, если бы не чья-то жесткая сильная хватка на шее. Не глядя, Светло пнул ногой, но не попал. Дернулся, но вырваться удалось не сразу. Если бы он знал дом чуть лучше, то смог бы сбежать быстрее, но это все еще было чужое место с множеством незнакомых закоулков и углов. В какой-то момент Ваня перестал вырываться и пинаться и, как только почувствовал, что хватка нападающего чуть-чуть ослабла, со всех своих сил рванул прочь. Он надеялся, что добежит до выхода из дома или хотя бы до кухни, которую хоть немного уже удалось изучить, но оказался совсем в другой стороне. И его, конечно же, нагнали. Светло как-то горько отметил, что глупо будет, если его сейчас просто возьмут и прибьют. Он пережил арест и вроде бы уже смирился со ссыльной жизнью, и даже дело по душе только сегодня успел найти, а тут… Коротко щелкнул выключатель, и небольшой коридор залило мягким светом. Ваня заморгал, прижался спиной к стене, мысленно обещая себе, что просто так не сдастся. Он умел за себя постоять. Но все мысли буквально за секунду вылетели из головы, как только он присмотрелся к своему обидчику. Узнал его сразу же. Иван Евстигнеев, наследник знатного рода, красавец и любимец друзей и педагогов учился на два курса старше в той же семинарии, что и Светло. Он не собирался связывать свою жизнь с богом, в отличие от самого Вани, а только учил науки и отсрочивал военную службу. Не доучился совсем чуть-чуть — когда семинарию закрыли, ему оставался какой-то месяц. Уже потом, когда Светло, благодаря дружбе со Славой, стал вхож на званые вечера и во дворец, он изредка встречал там Евстигнеева. Все такого же самовлюбленного, недосягаемого. И красивого. Но в какой-то момент просто исчез, как не было. Это был последний человек, которого Ваня ожидал тут увидеть. Он когда-то был влюблен в него со всей возможной пылкостью первой юной любви. Любовался им издалека, понимая, как безнадежно чувство, и даже в самых смелых мечтах не надеясь на взаимность. Встреча оказалась самым большим потрясением, испытанным Светло за последние месяцы. Он просто смотрел перед собой широко открытыми глазами и не мог произнести и слова. Мысли вспугнутыми птицами порхали, не давая сосредоточиться ни на чем, даже на дыхании, и в какой-то момент Ваня испугался, что сейчас он просто позорно лишится чувств. Именно это понимание немного отрезвило. Навалилось сразу все: и что сам Светло мятый и пыльный после целого дня в старых бумагах, и что он видел Юру с Пашей за очень интимным занятием. И что Евстигнеев застал его, Ваню, за подглядыванием. — Я случайно. — За самое последнее хотелось оправдаться сильнее всего. Хотя он и понимал, что ситуация прозрачная. — Я никому ничего не скажу. Евстигнеев отреагировал неожиданно. Он не стал как-то угрожать, давить, запугивать. Просто продолжил молча тяжело смотреть. И Ваню слегка — самую малость — отпустило напряжение. Слегка, но достаточно, чтобы нашлись силы рассмотреть стоящего напротив человека повнимательнее. Казалось, что всю свою аристократическую породу Евстигнеев пытался замазать яркими красками. Именно его Ваня видел из окна, никаких сомнений. Много цветов и ярких деталей, кричащая одежда, которую в высшем свете совершенно точно назвали бы безвкусицей, но отдельные смельчаки захотели бы себе такую же. Уверенный, но чуть уставший взгляд. Аккуратная бородка, добавляющая возраст. Полные губы, сжатые сейчас в неприятной усмешке. — Даже если скажешь, думаешь, это кого-то удивит? Евстигнеев окинул Ваню еще одним взглядом, а потом развернулся и пошел к выходу. И Светло так важно стало объяснить, что он и не думал рассказывать. И смотреть не думал. Он ведь совершенно случайно оказался тут! — Иван… Игоревич? Да ведь? — Ваня очень надеялся, что память его не подвела. — Иван Игоревич, позвольте мне объясниться. В глубине души Светло не верил, что его выслушают. Но Евстигнеев остановился. Обернулся медленно-медленно, словно через силу. — Ты разве не понял еще? Никаких Иванов Игоревичей тут нет. Как и титулов, званий, фамилий. Привыкай, ты, похоже, тут надолго. — Прошу прощения. Иван… — Ваня окончательно растерялся. — Я не знаю, как к вам обращаться. — Желательно никак. У меня с тобой никаких дел, ясно? Еще раз увижу, что вынюхиваешь что-то, разговор будет другим. И он, резко развернувшись, ушел. Светло стоял еще некоторое время, не в состоянии сдвинуться с места, и задавался вопросом, не привиделось ли ему все случившееся. Скрипка, кажется, уже не играла, но Ваня и вслушиваться не стал. Он и так увидел, и услышал куда больше, чем следовало, и заплатил за это неожиданно много. Свой шарф он так и не забрал, решил, что несколько метров в состоянии пройти и без него. Тем более щеки все еще горели, а все тело полыхало как при высокой температуре. Только вот от чего именно — от бесстыдной сцены, свидетелем которой Ваня стал, или же от последовавшей потом нежданной встречи — он сказать не мог.