Наказание небес и непокорная орхидея

Он стал сыном человека, искалечившего его судьбу… Лун Юн смотрел на свое отражение, а в груди трепетал едва сдерживаемый гнев. Прикрыв глаза, он положил зеркало перед собой на одеяло и тихо, но твердо прошептал: — Все вон. Даже несмотря на царящий в комнате хаос, подчинённые услышали слова императора и остановились, непонимающе глядя друг на друга. И только когда тот открыл глаза, они увидели леденящий холод во взгляде этого бесхребетного императора. Испугавшись за свои жизни, слуги опрометью бросились вон из покоев. Единственный кто остался подле постели монарха был тот самый юноша, слова которого так не понравились главному лекарю. Он покорно стоял на коленях, прижавшись лбом к дощатому полу, и не произносил ни звука. Сперва Лун Юн хотел выместить всю свою обиду на него, но… Потом он вспомнил, как однажды накричал на своего домашнего кролика, когда тот погрыз его новое ханьфу. Он оставил то на циновке и убежал играть на площадь, совсем забыв, что его питомец любит жевать все, что попадается на пути. В тот день старшая сестра, увидев, что мальчик сквозь слезы ругает дрожащий от страха белый комок, сказала: «Будь ты более внимателен к нему, этого бы не случилось. Он беззащитен. Ты можешь его ударить, накричать или даже убить, но это существо любит тебя. Искренне и преданно. И, портя твои вещи, оно делало это неосознанно, не понимая, как тебе будет от этого обидно и больно.» Услышав эти слова, Лун Юн тут же простил малыша и пообещал всегда заботится о нём. Кролик ведь действительно ни в чем не виноват. И по какой-то причине тощий мальчишка, стоящий на коленях подле него, напомнил императору того маленького, беззащитного кролика, с которым он так любил играть в детстве. — Встань. — слова прозвучали мягко, но юноша все равно вздрогнул. Он поднялся, низко склонив голову, не смея смотреть монарху в глаза, — Как тебя зовут? — Се Линг (解怜), Ваше Величество. Лун Юн задумчиво задумчиво посмотрел на дрожащего слугу из-под завесы ресниц и спокойно произнес: — Какова твоя должность при дворе? Юноша недоуменно поднял голову и протараторил: — Младший помощник лекарского дома, — после секундного молчания, он добавил, — Вы… Не казните меня? Император, над чем-то старательно думающий, слегка усмехнулся и приподнял одну бровь. — За что? — За дерзость… — неуверенно произнес мальчишка, косясь на невозмутимого Лун Юна. — М-м-м… — так ничего и не ответив, мужчина вновь приподнялся на кровати, — Принеси мне воды и верхние одежды. — Да! Слушаюсь! Сейчас!.. Се Линг опрометью бросился к выходу, напрочь забыв о правилах этикета, но новоиспеченному императору до этого не было дела. Он то задумчиво поджимал губы, то вновь с глубокой печалью смотрел в окно и вспоминал свои родные земли, оставшиеся далеко на юге. Так прошло не меньше получаса. «Нужно узнать, что происходит за пределами дворца…» — рассеянно поймав эту мысль, император тяжело вздохнул. — «Та-ак, а где же этот… Се Линг, кажется? Он ушел уже довольно давно.» Тут его взгляд остановился на плотно закрытом деревянными ставнями окне. В помещении стояла неприятная тьма, словно здесь никто и не живёт. «Мрачновато…» — свесив ноги с кровати, Лун Юн встал и на пробу сделал несколько шагов, — «Ну… Не все так ужасно, как я думал.» Расстояние от кровати до окна было небольшим, но тело настолько отвыкло от нагрузки, что идти получалось медленно и с большим трудом. Наконец, достигнув цели, он схватился за углубления в створках и из последних сил дёрнул в стороны. Ожидаемого результата это движение не принесло, по-видимому окно было заколочено досками снаружи. Лун Юну оставалось только нахмурившись отправится обратно в постель. Шелковые простыни цвета алого лотоса приятно холодили тело изнеженное, но такое болезненное. Какое-то время Лун Юн позволил себе расслабленно лежать и ни о чем не думать. Эти мгновения неги вернули ему уверенность… В чем? Он и сам не понял. Решил только, что обязательно останется жив и вернётся домой. Просочившийся сквозь ставни и доски тонкий луч света медленно блуждал по изящному лицу. Алые губы, словно два лепестка розы едва заметно подрагивали, а длинный веер ресниц прикрывал задумчивый и решительный взгляд, так не свойственный настоящему императору. Как только Лун Юн собрался снова подойти к двери чтобы узнать куда же запропастился этот Се Линг, раздался стук. — Ваше Величество, этот смиренный слуга принес одеяния дракона. Голос за дверью был не знаком императору, но он все же вздохнул и медленно кивнул. — Ваше Величество? Все в порядке? Только после этих слов Лун Юн понял, что кивнул закрытой дверной створке. Мозги совсем не хотят работать. — Да-да, входи. — натянув на лицо лёгкую улыбку, он внимательно осмотрел зашедшего слугу. Тот был одет богаче, чем мальчишка-лекарь, фигура не выделялась чем-то особенным, а вот во взгляде было видно неприкрытое презрение. — «Значит этот парень императора не любит. Отлично. Нужно найти с ним общий язык.» — оптимистично заключил он и присмотрелся повнимательнее, — «Выглядит как военный… Но он довольно молод, почему же сейчас на услужении у императора, а не в армии?» — Этот презренный слуга пришел во услужение его величеству. Этот презренный слуга слушает его величество и ждёт указаний. — четко отчеканил тот и резко опустился на одно колено. Лун Юн остолбенел. Он иногда общался с ребятами, отцы которых проходили службу в армии, но эти взрослые мужчины, характер которых совершенно нельзя было назвать мягким, в то время по-настоящему пугали его. Сейчас та же история. Этот преклонивший колено слуга внушал какие-то странные опасения, словно стоит сейчас отвернуться, и в сердце одним точным ударом со спины вонзится нож. Император сглотнул и сложил слегка подрагивающие руки перед собой. — Встань. Мягкий тон сделал настроение подчинённого ещё хуже. Тот поднялся, но вены на его висках вздулись и запульсировали, словно мужчина еле сдерживался, чтобы не свернуть чью-то шею прямо сейчас. Лун Юн тихо кашлянул и отвёл взгляд. — Куда пропал Се Линг? Я его отправил по поручению уже давно, а от него ни слуху ни духу. Напряжение, которое казалось бы полностью овладело «этим презренным слугой», резко сменилось удивлением. Узкие, с чуть приподнятым уголком глаза распахнулись, делая черты лица мужчины немного мягче. — Что?.. Император приподнял брови, и повторил свой вопрос. — Я думал… — начал было слуга, от замешательства даже забыв про вежливый тон, но не заметив во взгляде монарха ничего, кроме ожидания и любопытства, сложил руки перед собой и склонился в поклоне, — Этот слуга не знает. Но если ваше императорское величество позволит, сейчас же выяснит местонахождение этого человека. Лун Юн махнул рукой, из-за чего длинный шелковый рукав нижних одежд колыхнулся плавной волной. — Да, будь добр. И напомни ему, чтобы принес мне воды, — со вздохом добавил он и уже самому себе под нос проворчал, — Этот мальчишка совершенно не торопится. К этому моменту военный уже успел взять себя в руки. На его бесстрастное лицо падала тонкая челка, из-за чего создавалось ощущение, что от лба до середины подбородка лицо пересекал тонкий шрам. Ещё раз поклонившись, он направился к двери. Странное поведение императора сильно сбило с толку, ведь до болезни этот бесхребетный мог разве что махнуть масляным взглядом по очередной красотке и потребовать больше вина. То, что происходит сейчас отличается от виденного им во время службы в личной императорской охране. Неужели бедствие способно так сильно изменить человека? — А, кстати, как тебя зовут? Не буду же я обращаться к тебе «презренный слуга», как ты изволил назваться, — будничным тоном сказал император и медленно опустился на мягкие подушки. Спмна тут же отозвалась колкой болью. — Этого слугу зовут Чжао Фа. — Хорошо, можешь идти. — вздохнул Лун Юн и перевернулся на бок, болезненно охнув. *** — Но его величество приказал мне… — А ну заткнись! — рявкнул главный евнух и со всей силы пнул сжавшегося в комок мальчика, — Кто тебе поверит?! Ты, воришка, только и можешь, что врать и рыдать! Щенок! Прикрываешься именем этого презираемого небесами человека! Да тебе я вижу вчерашних палок было мало?! Визг Стюарда Лю, главного в делах внутреннего дворца, поднял на уши почти всю прислугу. Те, кто не был занят неотложными делами, с любопытством и злорадством глазели на эту сцену. Им без разницы, кто попал под раздачу, главное, что есть тот, кто провинился больше их, над кем можно поглумиться и утвердиться в своем собственном я. — Я… Клянусь! — не сдержавшись, Се Линг выхаркнул комок свежей крови и со страхом уставился на Стюарда Лю. Ходили слухи, что тот, кто в последний раз попал своей кровью на его одежду во время наказания, был отправлен на пытки, от которых люди потом лишались либо рассудка, либо жизни. — Ах ты псина! Следующий пинок был направлен в живот, но что-то ударило Стюарда прямо под колено, из-за чего тот не удержался и позорно упал рядом с Се Лингом. — Ох… Именно в тот момент, когда Стюард Лю собирался наброситься с криками на нахала, посмевшего уронить его в грязь, за его спиной раздался холодный голос: — Злоупотребление своим положением при дворе карается понижением по службе и сотней ударов палками. Стюард Ли понимает какие проблемы могут повлечь за собой подобные действия? Этот голос знал каждый, кто хотя бы месяц пробыл во внутреннем дворце императора. Тот, кого боялись и уважали одинаково сильно. Чжао Фа. Стюард тут же подскочил, оправил верхние одежды и заискивающе заглянул в глаза мужчине, замершего в паре десятков сантиметров от него. — А… Эм… Г-господин Чжао, ваш взор подобен фениксу, что распростер свои крылья над Поднебесной! Ваши великие деяния… Раздражение с каждым словом все ярче проступало на резком лице Чжао Фа. Наконец, не выдержав, он одним взмахом руки заставил замолчать льстеца. — Довольно. Этот слуга, — на этих словах он кивнул в сторону замершего в позе эмбриона Се Линга, — …был отправлен лично Его Величеством. Если не хочешь лишиться головы, используй ее по назначению. Взглянув на полный прислуги двор, Чжао Фа нахмурил свои острые темные брови. — Каждому, кто сейчас не приступит к выполнению своих обязанностей, я лично назначу соответствующее наказание. Надеюсь, выражаюсь предельно ясно? Пусть этот человек и ненавидел императора всем своим существом, но так же сильно он любил порядок и справедливость. Если ему удавалось заметить издевательства над теми, кто не мог дать отпор, Чжао Фа тут же вмешивался и ставил точку в этой мышиной возне. — Сяо* Линг, впредь показывай этот знак тем, кто осмеливается мешать тебе с выполнением поручений. [*Сяо (小) — основное значение этого иероглифа «маленький». Используется в обращении к младшим по возрасту или детям. В данном случае Чжао Фа прекрасно видит, что Се Линг ещё не сформировался как мужчина, и выглядит совсем как подросток.] С этими словами Чжао Фа передал небольшую золотую табличку, в центре которой дракон кружится вокруг рыбки кои. Взяв знак дрожащими пальцами, Се Линг почтительно поклонился. Но стоило ему попытаться выпрямиться, как новая волна кровавого кашля заставила его упасть на колени. Прикрывая рот дрожащими руками, он хотел встать, но ноги наотрез отказывались слушаться. -… Понимая, что в таком состоянии этот мальчишка не сможет даже самостоятельно дойти до лекаря, не то, что до императора, Чжао Фа покачал головой. Его взгляд быстро метнулся в направлении колодца, но словно что-то вспомнив, он зло сощурился и поджал губы. — Быстрее будет на спине. Забирайся, я донесу тебя до лекаря. Слуга хотел было что-то сказать, но кашель не позволил выдавить ни звука. Его тонкие руки были полностью измазаны кровью, а рукава светло-зелёных одежд пропитались этими багряными узорами так, что, кажется, и не отстираешь. В покоях императора было все так же темно и тихо. Редкие слуги, которые проходили мимо, старались не задерживаться рядом с этим пугающим местом. Устав ждать, Лун Юн вновь попытался подняться с постели. Он сделал несколько шагов и облегчённо вздохнул — разминка ног, которую он делал последние десять минут убрала режущую боль и судороги, позволяя медленно передвигаться. Дверь поддалась легко, ничего не скрипнуло, створка тихо отворилась и стукнулась о стенку. Лун Юн огляделся и хмыкнул — тишина сровни кладбищенской, даже птиц не слышно. Разглядывая двор, он невольно задумался о том, что никогда не видел таких цветов, какие растут здесь. Разноцветные переливы цветных палитр слепили бы глаза, если бы так хорошо не сочетались между собой. Неудивительно, что Фэншань считается одной из самых прекрасных стран — здесь, среди палящей пустыни, разросся великолепный оазис с самыми разнообразными растениями, а животных, которых можно встретить среди буйства зелени, не отыскать нигде больше, кроме этого благословенного места. Смотря на все это великолепие, Лун Юн не мог понять почему эти люди пошли на кровопролитие? Ради чего? Здесь земли невероятно богаты, плодородны и это его стране впору завидовать таким угодьям. Пустыня, которая раскинулась за западной стеной ограждала страну от опасности нападения. Почему же они так поступили? Со вздохом, Лун Юн решил, что это самые глупые вопросы, на которые можно искать ответ. Он лежит на поверхности — это власть. Человек по природе своей хочет обладать всем, до чего только может дотянуться, редкие исключения не имеют вес, если миллионы идут по протоптанному пути. Вот и этот случай не исключение, люди захотели обладать всем, но в итоге сами себя сожгли. Яркое солнце приятно грело спину. Но императору от этого было только хуже. Пить с каждой секундой хотелось все сильнее. Наконец за очередным поворотом, в тени раскидистого, но невысокого дерева он увидел старый колодец. Камни его потрескались и поросли мхом, но в глазах Лун Юна он сейчас выглядел прекраснее всех цветущих садов вместе взятых. Подбежав к нему, хрупкий юноша, никогда до этого не державший в руках ничего тяжелее чашки чая, попытался достать ведро воды. Стоит ли говорить, что у него это не получилось? Руки от каждой неудачной попытки начинали болеть все сильнее, пока в конце концов он не сдался. Сев прямо на землю, спиной к прохладным камням, Лун Юн начал думать о том, что ему делать. Как ни посмотри, а в одиночку он не может себе даже воды добыть. Это тело настолько слабое и беспомощное, что стоит более сильному слегка нажать и оно рассыпется тысячей блестящих осколков. Как хрустальная ваза, которую неосторожным движением смахнули со стола, и она, не в силах остаться на месте, разбилась в дребезги. — Неужели у этого человека не было людей, которые были ему верны? Тихо бормоча себе под нос, Лун Юн провел рукой по мягкой зелёной траве. Вдруг, под ступенями из белых досок он заметил небольшие мотки толстой веревки и в его голову пришла одна мысль. Он тут же поднялся, и совершенно забыв об усталости, подобрал верёвку и осмотрел. На вид довольно старая, но крепкая. Удовлетворённо кивнув, Лун Юн примотал ее к короткой верёвочке ведра и перекинул через толстую ветку дерева. Она росла точно над колодцем, даря ему тень. Используя эту конструкцию, он, пусть с трудом, но смог таки достать драгоценную жидкость. С жадностью глотая воду, Лун Юн не заметил, что на него направлен взгляд, полный недоумения и неверия. Человек, которому он принадлежал выглядел не молодо, темные волосы с прожилками седины были завязаны в высокий пучок, тонкие губы потрескались, а невыразительное лицо было желтоватого цвета. После некоторого замешательства он прищурил свои маленькие глаза, и, взмахнув длинными рукавами, быстрым шагом скрылся за поворотом.