Волчье сердце

Плод от древа добра и зла по сути своей — лишь плоть; да и яблоко по сути — только прах яблока, а выбор — за человеком. (Л. Даррелл)

Едва успокоив Мулан, и оказавшись за воротами, Сиань Ланг начинает осознавать, что её саму успокаивать будет некому. Конечно, она нервничает. Взять и полететь неизвестно куда — последний раз она вела себя так много лет назад, и то лишь потому, что была готова на все, лишь бы избавиться от душащих её оков, — это действительно страшно. И остается надеяться только на то, что решимость оправдается. По её предположениям, феникс может бывать там, где когда-то возродился из пепла. Не имея четких представлений о том, верно ли она выбрала направление, но, поразмыслив, Ланг отправляется на самый юг империи, где у границы, как и говорил отец Мулан, должна быть деревня, или хотя бы что-то. Всю ночь она летит вдоль реки, которая мелеет с каждым новым километром. И, наконец, превращается в малюсенький ручеек. Долина выглядит полностью погибшей — голые кусты, сухая потрескавшаяся земля с редкими клочками сорняков. Но когда-то здесь явно было поселение — Ланг замечает глубокие борозды от вспашки и сломанные колышки от бывших ловушек, которые ставят в степях на зайцев, а также на других мелких животных, способных навредить посевам. Остановившись и решив подождать наступления нового дня, Ланг понимает, что на неё наваливается всей своей мощью чувство безысходности и того, что весь её план — полный бред. Искать феникса, который может быть где угодно — всё равно что искать иголку в стоге сена. Невероятно хочется развернуться и полететь обратно, однако она понимает, как будет выглядеть в глазах Мулан. И тут же догоняет следующее чувство — тревога. Несмотря на то, что она уверяла Мулан, что ничего за пару дней не случится — умом-то понимала, — может случиться. Но вдвойне тяжелее осознавать это в момент, когда уже принял решение. Нет, естественно — она никак не могла взять девчонку с собой, но и оставлять её, в общем-то, совсем одну — явно ставшую куда более уязвимой из-за их всё крепнущей близости, — скорее всего, не стоило. И, как назло, перед глазами вдруг встает рожа пьяного Чэнга, который, брызжа слюной, твердил ей, что каким-то неведомым образом сможет получить Мулан. И дальше приходит сожаление — она не перегрызла ему глотку, когда у неё была такая возможность. Спрашивается: что её остановило? Он — прямая угроза для неё. А угрозы нужно ликвидировать в зачатке. Она давно заучила это правило, которым умело пользовалась. До того момента, как встретила Мулан. Именно тогда всё и началось: не убив, — как планировала, — а только вырубив девчонку, притворяющуюся парнем, она пожалела Луку, зная, что тот собирается её отравить сразу после коронации Бори Хана, дабы заграбастать себе побольше и свалить; после — не стала вмешиваться, когда уже сам Бори Хан, не догадываясь, что у неё — отменный слух, договорился со своим полоумным братцем-Когтем, что её стоит «раздавить», едва она проведет их во дворец; наконец — юнец Чэнг, стоящий ей козни, и надеющийся на помощь от императора, которого она просто словесно предупредила, а не прикончила на месте… Ланг с ужасом осознает, что никогда прежде ещё не рефлексировала столь явно: раньше она предпочитала просто не думать о том, сколько людей понадобится убить, ведь у неё была цель. Пусть далеко не светлая и благородная, но хоть какая-то. А для достижения цели все средства хороши — считает поголовное большинство. К тому же — раньше её эмоции будто не проявляли себя, находясь в спячке. Мулан не только смогла залезть в её мысли и прочно там обосноваться, но она смогла заставить её совсем по-другому посмотреть на себя. Зачерпывая воду, чтобы попить, Ланг думает о том, означает ли всё это, что она больше не будет такой, какой была, и к которой привыкла? Ведь, как известно, — привычка — страшная вещь. Это та же зависимость. И будущее теперь пугает ещё сильнее, чем в тот день, когда они покидали столицу, направляясь в деревню. С каждой новой мыслью, становится хуже, чем было: Ланг уговаривает себя не поддаваться на провокацию своего трусливого внутреннего голоса, а в результате — сдаётся с полпинка и почти проговаривает про себя то, что скажет Мулан, когда вернется. А вернется она уже к сегодняшней ночи. Если полетит прямо сейчас. Но над ручьем вдруг промелькивает тень. Ланг поднимает глаза — в предрассветном небе все ещё ужасно хмуро. И сперва даже кажется, что это всего лишь накрапывающий дождь. Ланг отряхивает мокрую руку и медленно поднимается с корточек. Сзади раздается шорох — она оборачивается и застывает как вкопанная. С одной стороны, она должна порадоваться, но вместо этого — накатывает страх. Хочется послать всё к чертям и срочно вернуться. Хочется сделать вид, что всё и так отлично, чтобы желать каких-то изменений. Но за бравадой кричащего ей «Полетели назад! Авось, не заметит!» голоса, находится то самое, что Ланг давно в себе похоронила — стремление понять саму себя. И вот теперь, когда у неё, кажется, есть этот шанс, она собирается позорно сбежать. Ланг, всё ещё находясь в шоке, водит глазами по сторонам, не понимая, что теперь делать: феникс оказывается всего в нескольких метрах от неё. Вблизи эта птица совсем не такая, какой её видно в небе. Сейчас она не кажется грациозной и идеальной. Она выглядит максимально непропорционально и странно: длинный хвост, подметающий землю, угловатые крылья, складывающиеся тоже совсем не так, как у обычных пернатых, крайне маленькая голова и слишком — просто пугающе, — умные глаза. Осмысления в них столько, что, будь ты хоть великим мудрецом, будешь чувствовать себя тупым. Наконец сделав вдох, и удобнее переступив с ноги на ногу, Ланг смотрит на феникса прямо. И снова встает, будто стена, проблема: что говорить. Как говорить. И надо ли что-то вообще говорить. — …это ты… спас… — Ланг замолкает и все же потом добавляет слог «ла», подчеркивая то, что она знает, к кому обращается, — мне жизнь? Никакого движения — только взгляд. — …я хочу спросить, — Ланг старается не спугнуть его — он внимательно наблюдает за ней. Странное чувство вдруг одолевает её: на какую-то секунду ей кажется, что она сошла с ума и просит невозможного — перед ней просто птица, да — наделенная некими магическими способностями, но… явно не с человеческим разумом. Или — всё же… — …если ты… понимаешь меня и можешь ответить… — Ланг всё ещё не двигается, хоть желание подойти ближе и не дать птице снова улизнуть всё сильнее, — превратиться или… Феникс, ещё какое-то время поглазев на неё, взлетает, становится сгустком огня, постепенно приобретающим очертания человеческого тела. И приземляется. Ланг опускает глаза, так как что-то внутри подсказывает ей не смотреть больше. На землю ложится длинная тень, и искры с тихим шипением оседают вокруг. — …ты хотела спросить — спрашивай… — Ланг вздрагивает — голос раздается будто с неба, и создается ощущение, что говорит вовсе не человек. Ланг выдыхает, что дается с огромным трудом, и медленно переводит взгляд с камня под ногами на стоящую перед ней ведьму. Рассматривать её слишком уж откровенно не хочется — Ланг пытается не дать ни малейшего повода думать, что сейчас она сравнивает внешне её и себя. Как делают обычно все женщины без исключения. Вся в языках пламени, высокая и стройная, с утонченными чертами лица, да и чего говорить — намного моложе, — Ланг понимает, что, если бы вдруг пришлось сравнивать их именно сейчас, шансов у неё бы не было. И тут как никогда ободряюще звучит старая фраза, произнесенная одним из её знакомых: «Ты ещё хорошо сохранилась». Ещё пара минут взгляда в глаза, и Ланг замечает, что общего между Хуа Чжоу и этой ведьмой — недаром он её сын, — это взгляд, от которого ей, например, по-прежнему хочется спрятаться. — …почему именно я? — Ланг понимает, что её вопрос задан неверно — нужно спрашивать совсем о другом, но человеческий мозг устроен таким образом, что при возникновении острой проблемы он прекращает анализировать «прочее» и переключается лишь на «частное». — То есть… почему… — …такова твоя судьба… — …судьба?! — Ланг возмущена до глубины души, ведь она ждала какого угодно ответа, но только не такого — пафосно-отталкивающего. — …если ты искала меня, значит, нашла в себе силы признать — от судьбы не сбежать… — …я не верю в это… ни в судьбу, ни в… — …лжешь… — от этого слова Ланг дергает уголком губ и снова переступает с ноги на ногу. — …хочешь сказать, что твоей судьбой было умереть от рук идиотов-людей в восемнадцать лет?! — …да, и я приняла свою судьбу… а вот ты, я вижу, очень хочешь… — …я лишь хочу знать, почему ты спасла меня… — вздыхает Ланг, одергивая себя и понимая, что нужно вести себя потише, а после — снова отводит глаза. — …ты хочешь знать, но боишься правды? — …я не боюсь… — …о нет — боишься, иначе бы не мечтала поскорее улететь… Ланг сжимает кулаки — нет хуже общаться с ведьмой, имеющей доступ к твоим мыслям. — …но если ты перестанешь быть заложницей своего страха, то… — …да лучше бы ты сказала, что всё произошло случайно! — …нет никаких случайностей, и ты это знаешь, — на губах напротив играет ухмылка, от которой Ланг становится совсем не по себе, и ни для какой благодарности, о которой она думала ещё недавно, совершенно не остается места, — для каждого заложен свой путь, и как бы ты ни старался с него свернуть — всё равно выйдешь на ту тропинку, которую должен пройти… — …я не хотела оставаться в живых… Ланг качает головой: да, вероятно, её слова покажутся ложью, но на самом деле — это правда. Её усталость не заметил бы только слепой. И в момент падения она, хоть и боялась смерти, — как и любой, хоть что-то ещё чувствующий организм, — но почти смирилась с тем, что на этом её путь окончен. Путь, который был для неё непонятным. И слишком трудным. — …но сейчас ты явно изменила мнение… — …сейчас я хочу понять — почему всё произошло именно так? Почему ты спасла меня? Зачем это тебе? — …тебе ещё предстоит многое сделать… — …и что смогу сделать я, чего не можешь… — …у каждого своё предназначение… — ведьма перебивает, продолжая возвышаться над ней и говорить голосом самого пророка. — …да ладно? — Ланг хочется рассмеяться и заорать одновременно — она делает ещё шаг, а огненная тень начинает таять. Стремительно убегая по сухой земле. — Ты считаешь, что я… искала тебя ради того, чтобы ты мне прописные истины разжевывала?! — …некоторые истины нельзя познать даже за целую жизнь… и прописные — особенно… Ланг фыркает, отворачивая на мгновение голову — вот и поговорили, называется. А тень полностью исчезает, снова становясь фениксом, и вот уже птица взмывает вверх. — …нет, стой! — Ланг добегает до края обрыва и превращается в сокола, бросаясь следом. Злость, разрастающаяся в грудной клетке, кажется, не оставит ей места для воздуха. Ланг злится на саму себя гораздо больше, чем на ведьму, ведь та, по сути, не виновата в том, что она, якобы, сверхсмелая и всегда сверхсильная, не может справиться с одним-единственным страхом, мешающим ей всю её жизнь. Поражаясь тому, как быстро, при желании, могут летать фениксы, она чувствует, что даже эту гонку проигрывает — хвост птицы скрывается в облаках, и след от него через пару секунд пропадает, не оставляя ни малейшей надежды, — похоже, что кое-кто ещё и телепортацией владеет. Сомнения становятся слишком навязчивыми: нужно ли было вообще затевать всё это только ради того, что она услышала? И нужно ли было кидаться в погоню ради того, что уже, возможно, не услышит? Ланг приземляется в поле, заросшем травой по самую макушку. В какую сторону ни глянь — везде одно и то же. И кажется, что в её жизни всё точно также. Поплутав и сделав, наверное, пару десятков кругов, она всё же выходит на вытоптанную поляну, где видит мальчишку, играющего с палками. — Погоди! Эй, ты! — Ланг останавливает его, когда тот собирается убежать. — Ты здесь живешь? Он смотрит на неё огромными глазищами и мотает головой. — Так, а где живешь? Родители есть? Он несколько раз кивает, всё ещё напугано изучая её взглядом. — Можешь меня отвести? Дорога не занимает много времени — Ланг понимает, что и сама справилась бы — в низине стоят несколько деревянных домов с соломенными крышами. Забором служит небольшая плетеная ограда — судя по всему, это и не деревня вовсе, а так — временное пристанище. Мальчик останавливается и указывает на один из домов, стоящий в центре и являющийся, в своём роде, «главным». А чуть погодя из-под шкуры, висящей на дверном проеме, показывается женщина, взволнованно оглядывающаяся по сторонам. Мальчишка тут же оживляется и опять показывает пальцем. — …твоя мать? — Ланг, стараясь выглядеть спокойно, оценивает обстановку и делает шаг, вступая на тропинку из камней, ведущую прямиком к дому. Когда мальчишка обгоняет её, и с разбегу налетает на мать, та готова его прибить, крича и замахиваясь полотенцем. — …ты где опять шатался?! — женщина увлечена ребенком, и Ланг удается подойти к ней. — Хочешь, чтобы уволокли разбойники? И лишь когда Ланг оказывается достаточно близко, люди, которых хоть и немного вокруг, но начинают поглядывать на неё. — …сколько раз я говорила не уходить далеко! — парнишка получает добротный подзатыльник, который, впрочем, его не смущает, и он продолжает скакать вокруг. — Ах ты, мелкий… — …прошу прощения… — произносит Ланг, привлекая к себе внимание, — разрешите спросить? На неё тут же смотрят два узких черных глаза. Женщина поджимает губы с явным недоверием. Ланг понимает, что, возможно, следовало довериться своей интуиции и не спрашивать дорогу. Но как обычно бывает — самый избитый, но, отнюдь, не самый эффективный, способ приходит на ум быстрее всего. — Ты вообще кто? — с места в карьер — не очень-то вежливо, впрочем, Ланг на другое и не рассчитывала. — Чего надо здесь?! — …я ищу… один дом… вернее даже — деревню, которая… сгорела много лет назад… — И зачем тебе эта деревня? Ланг, помедлив, отводит взгляд, давая понять, что отвечать на этот вопрос не намерена. — Нечего её искать — вон за тем холмом она… только туда даже дурак не пойдет — там пепелище, — грубо отвечает женщина, опять сверля непослушного сына суровым взглядом. Ланг собирается кивнуть в знак благодарности, но тут она видит на безымянном пальце у женщины истертое золотое кольцо. От вида которого её всю передергивает — это кольцо слишком хорошо ей знакомо. И резко приходит осознание того, что спросить дорогу у первых попавшихся тебе людей — самая дерьмовая идея из всех возможных. Сердце отстукивает такую дробь, что Ланг не сомневается — его теперь и снаружи слышно. — …пойдешь туда — можешь и не вернуться… — говорит тем временем тетка, а Ланг готова читать молитву, чтобы всё это оказалось не настоящим. Сбежать — первая мысль сразу отметается, — можно, но не факт, что в спину не полетит стрела. Стоять и разговаривать дальше — вторая мысль тоже отправляется на свалку, — она просто не в состоянии. Изобразить крайнюю благодарность и потихоньку уйти, не привлекая внимания — третья мысль остается в голове, и является, пожалуй, лучшим выходом сейчас, — Ланг изо всех сил пытается улыбнуться, но губы предают — они почти дрожат, когда она начинает реализовывать «план». — …может, останешься — скоро мужики с охоты вернутся — проводит тебя кто-то… — Ланг всё же выдавливает улыбку и качает головой, спрятав руки, на которых появляются когти, за спину. Поверить в то, что она, стремясь всячески избежать встречи с прошлым, именно на него и напоролась, Ланг не может. Шаг за шагом она отходит — камушки под подошвой теперь ощущаются словно булыжники, доставляя боль. Но это — пустяки. Главное — исчезнуть отсюда. Быстрый шаг уже за оградкой переходит на бег и затем — она превращается, несмотря на то, что в голове бьется только одна мысль — могут заметить. А птицей её заметить куда проще. Особенно для тех, кто знает о том, что птица — это на самом деле она — ведьма Сиань Ланг. Она проклинает саму себя, когда, уже твердо решив уносить ноги, резко разворачивается и летит теперь к тому самому большому холму, за которым и должно находиться то, что она искала. Внизу и правда оказывается пепелище — черные «погибшие» дома. Вернее — то, что от них осталось. Кажется, что если посильнее дунет ветер, то их просто унесет и превратит в пепел. Разрушенные деревенские ворота теперь выглядят как зловещая арка, ведущая будто в Ад. Ланг, покружив какое-то время над деревней, спускается. Хотя, добровольно оказываться в этом месте не пожелал бы даже самый смелый. Каждый шаг поднимает тяжелую, черную пыль, сажу, и липнет к сапогам, будто тоже хочет «уйти». Сиань Ланг двигается очень медленно, оглядываясь вокруг — тишина режет по ушам и заставляет чувствовать постоянное напряжение. Едва ли не панику. Почему чувства привели её именно сюда — вопрос, который теперь не требует ответа, — Ланг догадывается, что именно здесь всё и случилось. Остается найти тот самый дом. С которого начался пожар. И, на удивление, он оказывается в поле видимости сразу — она останавливается напротив разрушенного каркаса устоявших пока ещё стен. Над головой неожиданно слышится шорох крыльев. Ланг вскидывает взгляд — феникс приземляется на сгнившие доски. И зная, что это — самая плохая идея из всех возможных, Ланг шагает по направлению к проему, ведущему внутрь дома. «Дверью» это назвать не получается, так как две большие доски, удерживающие падающий козырек, — который, в свою очередь, едва удерживает крышу, состоящую их нескольких таких же трухлявых бревен, — просто ничто. В любой момент может произойти обвал — стены скрипят от любого шевеления рядом. Но Ланг, сжав зубы, настырно идет вперед. Однако, затхлый, не дающий нормально вдохнуть, воздух внутри, — несмотря на то, что крыши почти нет, и с улицы сюда льется вода во время дождя или же проникают лучи солнца в хорошую погоду, — заставляет её поумерить пыл. — …раз ты всё же здесь… — Ланг готова вскрикнуть, когда за спиной снова появляется тень, светящаяся языками пламени, — значит, хочешь узнать правду… — …какую правду? — говорить невероятно сложно — горло тут же забивает сажей. — …которую я узнала в последний день своей жизни… — и Ланг замечает, что огненная «дорожка», созданная ведьмой, ведет к старому, почти развалившемуся книжному шкафу. На каждой его полке — груда сгоревших книг, то есть — груда пепла. — …боюсь, что у меня мало времени… — Ланг всё ещё не понимает, к чему все эти фразы, — так что… — …стряхни пепел… И Ланг, подойдя к шкафу, осторожно проводит рукой по первой полке — когда он падает на пол, то неожиданно издает звук, такой же, как если бы упала книга. Настоящая книга, а не горстка сгоревшей бумаги. — …что это? — она опускает глаза. — …подними… Ланг выполняет просьбу. И в руках у неё оказывается толстая книга — с обгоревшими листами, вся в саже, но с прочной кожаной обложкой. Фокус, конечно, забавный, но оценить его в полной мере не получается — страх, теперь обозначившийся в виде трясущихся рук и сухости в горле, заставляет её ждать только одного — окончания этот разговора, пусть даже и только начавшегося. — …ты — последняя живая из потомков ведьм, создавших… Ланг открывает книгу — прищуривается, стараясь разглядеть на обгоревшем куске пергамента хоть что-то, что поможет ей самой понять, о чем вообще идет речь. — …что значит «последняя живая»? — …то и значит — все остальные ведьмы мертвы… и я тоже… — …ты? — Ланг поворачивается к ней. — …да, я — тоже потомок одной из сестер, создавших символ, который во время их смерти раскололся на три части… ты ведь знаешь об этом, не так ли? — …допустим, что-то знаю… — с трудом глотая, кивает Ланг. — …мы — очень дальние родственники… — …поздравляю… — Ланг, нисколько не воодушевившись этим, снова утыкается в книгу, где теперь видна картина, изображающая камень с нанесенными на него символами, — но что дальше? — …ты не веришь? — …в эти сказки? — Ланг неопределенно поджимает губы, разглядывая иероглифы, которые, похоже, обозначают свет, тьму и что-то непонятное, — Начнем с того, что я не рождалась ведьмой… и больше того — я знаю, что… — …ты уверена? Ланг начинает чувствовать, как поднимающаяся ярость застилает глаза, она чувствует, что её сила рискует выйти из-под контроля: ей, видимо, не воспринимают всерьез. И просто травят какие-то шуточки, когда она пришла спрашивать о серьезных вещах. — …ты знаешь, как умерла твоя мать? — …моя мать… — брезгливо морщась, говорит Ланг, вдруг увидев на следующей странице изображения того же камня, но с нанесенными на него фигурами зверей: лиса, дракон и птица, удивительно похожая на сокола, — та ещё тварь, и я не хочу о ней слышать… — …тебя растила другая женщина… — …ч-чего? — …твоя настоящая мать — ведьма, — Ланг лишь усмехается, не воспринимая картинки всерьез, — откуда, думаешь, ты стала понимать язык зверей? Почему именно собак выбрала в предпочтение? — …что ты можешь знать о том… — …я знаю, что твоя мать была анимагом… — Ланг чувствует, как её начинает бить мелкая-мелкая дрожь. Все эти слова просто не укладываются в голове, — её духом-спутником была Лиса… — …и что? — Ланг сжимает пергамент что есть силы. — У меня мощная Ци — только и всего… — …но и Ци не дается так просто… а почему ты можешь вселяться в мужчин и соблазнять их по щелчку пальцев? — …тебя это точно не касается! — …всё просто — ты была предрасположена к этому по материнской линии… твоя мать была соблазнительницей, владеющей исключительной магией перевоплощений… — …но я не родилась ведьмой! Я была обычной! — …серьёзно? — в голосе слышится насмешка. — Когда это ты была «обычной»? — …до того, как со мной случилось все это дерьмо! — Ланг понимает, что не может удержать себя в руках, и это злит ещё больше. — До того, как меня подсадили к той старухе, которая… — …да — которая ждала именно тебя, ну, ты же не думаешь, что и это — просто случайность? — …всё! — Ланг зажмуривается и швыряет переплет с сожжёнными листами на пол. — С меня хватит! Это бред полнейший! — …да, возможно, что ты слишком долго шла к пути, который был уготован тебе с рождения… но и сейчас ты продолжаешь идти… — ничего более дурацкого она не слышала, и сейчас, кажется, согласна на всё что угодно, лишь бы не думать, — нет — лишь бы даже не допускать ни единой мысли о том, — что эта ведьма может быть права, — вот только… понять, что от судьбы не убежать, не можешь… — …всё что ты говоришь — чушь, потому что… если бы не стечение дурацких обстоятельств, то я бы никогда… могла не стать ведьмой, я могла бы не оказаться в Египте и вообще… та старуха… забрала бы мою душу, и я была бы черной ведьмой, а о них, я думаю, ты много чего знаешь и сама… чтобы я тебе ещё что-то разъясняла… — Ланг переводит дыхание. — Слышишь?! — …да, но в тебе всегда существовали два начала — светлое и темное… и это тоже не случайность — так должно было случиться. Ты была зачата от черной ведьмы, не имеющей души как таковой, но влюбившейся в человека и не пожелавшей ради своего спасения забирать его душу… и ты, так или иначе, — праправнучка ведьмы, создавшей Амулет Равновесия… — …угу, расскажи эту сказочку кому-нибудь другому! — Ланг разворачивается и собирается покинуть это ужасающее место. — …ты можешь уйти, но помни — птица без крыльев не летает… Ланг замирает на полушаге и её снова начинает трясти. — …птица без крыльев — камень, — слова из прошлого набатом звучат в её голове, и сейчас они не кажутся какими-то бредовыми. Напротив — они кажутся слишком очевидными. Ланг вздрагивает, поворачивая голову и расширяя глаза. — Почему, думаешь, у нас по два крыла? Ланг мотает головой, надеясь, что всё это наваждение отступит. — …для равновесия… — едва выговаривая, произносит Сиань Ланг. — …именно так: одно крыло — одна чаша весов, а второе — другая. И любая птица, учась летать, учится, прежде всего, сохранять равновесие… — …откуда ты это… знаешь? — …а откуда ты узнала обо мне? Ланг сглатывает — пожалуй, ответ на этот вопрос стоило заранее подготовить. — …твой сын… считает, что Мулан… твоя внучка — ведьма… — …нет, Мулан — не ведьма… но ей суждено было встретиться с тобой… как и тебе с ней… вы предназначены помочь друг другу… потому и только потому я кинулась за тобой в огонь… Ланг прикрывает глаза, делая новый вдох — кажется, она получила ответ на самый главный вопрос «почему», но стало ли легче от этого? Увы, нет. — …но если тебе станет от этого легче, — говорит ведьма, снова читая все её мысли, — могу сказать, что я вижу в будущем… — …стоп! — Ланг, не открывая глаз, тут же вскидывает руку. — Не надо про будущее. И про прошлое тоже не надо… — Вот об этом я и говорила — этот страх не дает тебе двигаться дальше… и принять себя такой, какая ты есть… — …какой ещё страх? — хмурит брови Ланг. — Ты боишься прошлого и не веришь в будущее потому, что считаешь себя слабой, несмотря на всю ту силу, которая в тебе есть… — …и всё-таки — зачем я тебе? — помолчав, снова спрашивает Ланг. — Не мне… — …хорошо — не тебе… — поправляет фразу Ланг и опять смотрит ведьме в глаза, хотя их почти не видно — есть только красная пелена, и звук, идущий из почти не раскрывающегося рта. Выглядит это, надо признать, слегка пугающе. — Тогда — кому? — Вселенная знает, что и как должно быть… мы — лишь песчинки… — …ой, давай ты не будешь гнать мне всю эту около-философскую муру! — злится Ланг. — Я задала вопрос — просто ответь… — Спасая тебя — я спасала и себя… — …спасала? — удивляется Ланг. — От чего? — Таков был мой долг… — …мне вот интересно — откуда ты столько знаешь о своем этом «долге»? И о моих долгах тоже, я вижу, что-то знаешь… — Но ты же знаешь, что способности ведьмам не даются просто так… и мы все в должниках вне зависимости от рода магии и отношения к ней… — …ладно — ты спасла мне жизнь и что… я теперь должна сделать? — Ланг выжидающе замирает. — Что?! — Ты должна удержать равновесие… — …это как? — Ланг кривит губы, едва сдерживаясь. — Ты считаешь, что мне одной под силу… — Да, тебе это под силу, и ты скоро всё поймешь… но не допусти, чтобы Амулет попал в чужие руки… — …между прочим, твой сын отдал его Мулан, — перебивает Ланг, — и он уверен, что это она должна хранить это самое равновесие вместе с Амулетом… Ведьма напротив тоже, кажется, усмехается и качает головой: — …хранительницей Амулета станет не Мулан… — …но тогда… кто? — Ланг боится этого вопроса, который всё равно задает. И ещё больше боится услышать ответ на него. — …ты же не хочешь знать о будущем, не так ли? — звучит, как чистой воды издевательство. — …ты можешь перестать говорить загадками, а?! — …я могу ничего больше не говорить, — ведьма поднимает руку, поворачивая и вдруг разжимая сомкнутую ладонь, — я покажу… Ланг резко поворачивает голову и видит, как из языков пламени вдруг появляется ещё один силуэт. Это маленькая девочка, которая, отбрасывая искры, перемещается вокруг и затем заливается звонким смехом. Сиань Ланг смотрит на неё, и ей на какую-то долю секунды кажется, что она знает эту девочку. Что они — родные. Она чуть наклоняется, чтобы посмотреть в лицо ребенку, но ведьма снова взмахивает рукой, и всё исчезает. Остается только острое эхо, отдающее Ланг куда-то в самое сердце. — …кто это? — она чувствует, как по ногам прошелся холод, которого не было ещё секунду назад, когда девочка находилась рядом. — Кто. Это. Был. — …ты всё скоро поймешь… — повторяет ведьма, — но помни, что любой выбор — это тоже искушение… — …выбирать буду я или — кто-то? — практически не удивляясь спрашивает Ланг. — …всё будет зависеть от тебя — позволишь ты кому-то выбирать за тебя или — нет, — ведьма обращается фениксом, и больше не говоря ни слова и даже — не бросив на неё хоть какого-то взгляда, улетает.