Волчье сердце

— …погоди, ты в своём уме? — Наран обходит её, разглядывая так, будто в первый раз видит. Мулан понимает, что проще было бы ничего ему не объяснять, но, почему-то, после случившегося, она чувствует за собой тяжелую вину, и хоть этим надеется облегчить свою участь в глазах вожака. — Ты хочешь, чтобы я дал тебе своего сокола, дабы он отнес письмо твоей матери?! — …но ведь Визирь… знает дорогу, — Мулан лишь кажется, что это прозвучит убедительно. — Он же был с Боркой, когда они… — …ты всё ещё веришь, что у тебя есть родственники там, за пределами каганата? — Мулан вскидывает голову, чтобы увидеть в глазах напротив понимание, но видит лишь ярость. — …да, в смысле — нет… — Мулан отчаянно пытается подобрать слова, — то есть, я… — …ох, не смеши! — обрывает Наран, махнув рукой. — …послушайте, я должна ей сказать, что… — те застревают в горле, едва не переходя в слёзы, и Мулан сжимает кулаки, пытаясь не поддаваться эмоциям, по правде говоря, она совершенно не подумала, что именно будет писать матери, наивно рассчитывая, что главное — убедить монгола, — что я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы… — …а если — нет? — сверлит её испытующим взглядом Наран, и Мулан в ужасе распахивает глаза. — Если не сделаешь? — …я сделаю… — она отвечает не потому, что уверена, а чисто из упрямства. — …и что — выходит, ты всерьёз рассчитываешь на какую-то поддержку людей, которым ты уже чужая? Мулан сглатывает неприятное чувство, дёрнувшееся в груди. Наран ведь говорит правду, которую она всячески избегает. Они с Ли действительно чужие. И стали таковыми задолго до всего, что сейчас происходит. — …нет-нет, не рассчитываю, я… — она снова осекается, не зная, как продолжить. — просто она должна знать, что… — …и что она должна знать? Ну что? — с издёвкой спрашивает Наран. — Может, ты хочешь жалости от неё? Мулан качает головой. — …может, ты хочешь, сообщить ей, что связалась с монголами и пойдёшь войной на своего императора? — опять усмехается Наран, в очередной раз прячась за трусостью, в борьбу с которой, кажется, не собирается вступать ни при каких обстоятельствах. — …нет, я не собираюсь об этом писать, — насупливается Мулан, взяв себя в руки, — ведь всего не рассказать, да и зачем ей это? Я только хочу, чтобы… — …ну, тогда — ты только что ответила на свой вопрос — зачем ей это? — седые брови Нарана на мгновение приподнимаются. — Да и ещё — я сильно сомневаюсь, что твоя мать поддержит тебя, зная, пусть и не всё, но даже — малую толику… — …я могу её больше не увидеть! — …ты уж меня прости, но это не аргумент! — он отворачивается, сложив руки на груди. — У тебя всё? — …да-да-да, я понимаю, что вы пытаетесь сказать и показать… но я всего лишь… хочу с ней попрощаться, — Мулан решает использовать эту фразу, — поймите, я обязана с ней попрощаться… — …попрощаться всегда успеется… — хмыкает вожак, — да и нечего прощаться — ещё дел по горло! Не забыла? Мулан едва не до крови прикусывает нижнюю губу. — …потом может быть поздно… вы и сами знаете… Наран молчит, чуть повернувшись, но в его взгляде Мулан улавливает то, что он хотя бы слышит её. — …к тому же, после смерти моего отца, мы с матерью… потеряли общий язык… хотя, и до этого не особо его находили, но… это будет неправильно — так с ней поступать… — …ага, судя по твоим выходкам — на тот свет ты сильно заторопилась! — Мулан вздрагивает, когда из-за колонны выходит Лао. Наран держится также отстраненно, но, с пару минут помолчав, выдаёт: — …только — откуда мне знать, что ты напишешь именно матери? Мулан ошалело открывает рот, никак не ожидая такой реплики. — …что, если ты напишешь своему генералу, и сдашь нас всех с потрохами?! — …что — генералу?! Вы о чем! — …не отрицай — подобные мысли у тебя были! — и Лао, качнув головой, грозит ей пальцем. — …у меня были мысли написать генералу Тунгу, но лишь затем, чтобы попросить у него помощи! — она смотрит на Нарана, пытаясь устоять на этом шатком мостике над бездной недоверия. — …и какой же помощи ты от него ждешь? — неожиданно припечатывает её Лао, а затем вынимает из-за пазухи пергамент и отдаёт его Нарану. — От человека, считающего жужаней отбросами, которых нужно уничтожить раз и навсегда? От человека, не ведающего ни капли правды? Какая помощь? Мулан растерянно переводит взгляд на старика. — …это точные сведения?! — выкрикивает Наран, напрочь забыв о том, что кроме Лао, ещё и она находится в комнате. — Твои люди не брешут? — …мои люди самые надежные, — отвечает тот, — и просто так бы не стали болтать… — …значит, император решил убрать двух зайцев одной стрелой? Мулан прислушивается к разговору внимательней, когда замечает резкую перемену в лицах мужчин. — …всё и шло к этому, Наран… — …мда, видимо, он устал ждать… — …сейчас же собирай вождей, — говорит Лао, тон которого не терпит никаких возражений, — дальше тянуть нельзя — надо что-то решать! Ничего толком не объяснив, её выталкивают за двери. В зале собраний становится шумно — разобрать что и кто орёт нет возможности. Мулан чувствует, как мужчины забирают у неё последнюю надежду, переходя на монгольский язык. Даже Лао, который, вроде как, заинтересован в том, чтобы она была в курсе последних новостей. Идя по коридору, устеленному коврами, Мулан замечает Ракшу, прошмыгнувшую в комнату, где выхаживали Борку. Внутри тут же шевелится отвратительное чувство вины ещё и перед ней, — ведь эта женщина помогла ей, по меньшей мере, раз десять, а она, выходит, в ответ на участие и доброту просто плюнула в лицо, — по-идиотски нагрубила только потому, что сама сунулась туда, куда не просили! — …чего тебе? — женщина замечает её, стоя спиной. — Не терпится занять местечко потеплее? Сейчас, я есть уберусь и приходи! Мулан осторожно проходит за порог. — Наран сказал, что ты тут жить будешь… — Ракша не поворачивается, продолжая поправлять многочисленные одеяла на низкой деревянной кровати. — …спасибо, но… — Мулан мотает головой, стараясь не разреветься раньше времени, — мне не нужна эта комната… я пришла, чтобы извиниться… — …извиниться? — Ракша замирает — кажется, она не ожидала такого. — …да, я сказала много лишнего, — Мулан смотрит себе под ноги, — простите, что обидела… — …нууу, обидеть меня многие пытались, поначалу получалось, сейчас — сложновато, — чуть повернув голову, говорит Ракша, — не бери в голову. Мулан утирает рукавом глаза — ей становится ещё хуже, потому что она ждала, что Ракша начнет её игнорировать, или хотя бы — не так сразу примет извинения. И снова в памяти всплывает эпизод из детства, когда её мать, Ли, после того, как наорала на неё при всей деревне, пришла извиниться: да, она сказала, что не хотела, однако Мулан отчетливо услышала в тех словах прямой упрек — мол, как можно быть настолько дрянью, чтобы вообще заставлять кого-либо, а особенно мать, извиняться перед собой. Сейчас Ракша своим поведением напомнила ей саму себя в детстве: ей явно больно, но она убеждает саму себя в том, что это — пройдет. Совсем скоро. Но Мулан знает — не пройдет. Как не прошло у неё. — …иногда нужно уметь остановиться и подождать… — Ракша кладет на заправленную кровать маленькую подушку и поворачивается, — тогда и извиняться придётся реже… — …да, но от некоторых, — говорит тогда Мулан, усмехаясь, — можно никогда не дождаться… — …тебе не стоит рассчитывать на ответ матери, — припечатывает Ракша, прочитав её мысли и зная, о чем они говорили с Нараном. — Не сейчас, она есть ещё не готова… — …да и будет ли? — Мулан садится на кровать, опуская голову. — …послушай меня хоть сейчас… — Ракша, тронув её за плечо, собирается уходить. — …нет-нет-нет, стойте… я всё понимаю — я далеко не подарок, но… — …когда ты перестанешь так думать, может, и твоя мать поймет, что ошибалась… Мулан поднимает глаза — Ракша собирается забрать грязное бельё, но, когда нагибается, у неё из кармана выпадает кукла. Женщина торопится её поднять, но Мулан кидается вперёд и успевает схватиться за тряпичное тельце первой. — …я подожду столько, сколько нужно, — говорит она, стараясь не напугать, — но я хочу знать всю правду о Саян и о вас… — …мне тоже есть важно знать правду… — Ракша протягивает руку, и Мулан возвращает куклу, но вдруг её взгляд цепляется за обгоревший участок ткани на яркой одежке. — И я чуть было не совершила ошибку… — …вы собирались проникнуть в прошлое Саян? — догадывается Мулан. — Вы хотели сжечь куклу?! — …да, слава великим богам, что не сделала этого! — …секунду, тогда откуда тот пепел, который… — …выдернули несколько перьев из ворона Лао… — Ракша прячет куклу в карман, торопясь. — …так вот почему я так странно себя там ощущала… — бормочет Мулан, не позволяя женщине уйти. — В этом вороне ведь живет душа Саян? Ну, часть её? — …да, часть её… всё, что осталось… — …почему вам было важно увидеть этот отрывок? — Мулан заглядывает в глаза Ракши, видя отчаянное желание рассказать всё. — …именно там кроется то, почему Саян стала той, которую мы знаем… — …значит, вы в курсе, что именно… — …да, Саян когда-то рассказывала мне… — отвечает Ракша. — …что её чуть не убили, — говорит Мулан, закусывая губу, — в этом смысл? В том, что её попытались убить ещё в детстве… — …думаю, в этом смысл — она с детства боялась того, что могут с ней сделать люди, и к тому же — у неё был отрицательный пример перед глазами… — …её отец? — выплевывает Мулан — ненависть к этому человеку переполняет её. — Он был там и не посмел помешать! Тем, кто хотел смерти его дочери! — …да и сам он хотел… — Ракша опускает глаза, — только боялся… — …конечно, боялся! — Мулан усмехается. — Он бы с ума, поди, сошел, узнай, кем она станет! Ракша кивает. — …а она знала? — голос у Мулан дрожит — от одних только воспоминаний о путешествии в прошлое, тёмное и опасное, становится дурно. — Знала, кто она? — …нет, Саян ничего не знала о том, кем ей суждено стать… — …но она же помешала им… — Мулан с надеждой смотрит на Ракшу, уже понимая, что влипла, — так? — …может, так, а может — нет… — …что? — нахмуривается Мулан. — Нет, я же видела… там, в прошлом! То, что я увидела… это же… доказательство того, что она… — …ну, вообще-то… — женщина долго смотрит ей в глаза, видимо, решая, стоит ли говорить всё, — всё было заранее предрешено… — …как это, интересно, прошлое может быть предрешено?! Она была в прошлом! Я — из будущего! Ракша качает головой, и внутри у Мулан что-то переворачивается. — …так же, как и твоё предназначение было определено заранее! И не забывай, путешествует в прошлом лишь твоя душа! — …это Саян помешала тем дикарям из племени её папаши убить себя! — кричит Мулан, упрямо считая, чтобы так всё и было. — …ты помешала, — эти слова прибивают её к стене, заставляя содрогнуться, — ведь душа живёт куда дольше тела! — …нет, этого не может быть! — хватается за голову Мулан. — Прошу вас, скажите, что это неправда! — …но ты же есть сама сказала, что вмешалась в прошлое, уже не помнишь? — …значит, моя душа ещё до моего рождения… помогла Саян остаться в живых…? Она делает вдох, пытаясь привести рассыпавшиеся мысли в порядок. — …да, верно… помогла, чтобы всё случилось так, как случилось! — …но может это было… не то, что вы думаете? — едва шевеля губами, произносит Мулан, ощущая, как холодеют руки. — В смысле, я просто посмотрела на Саян… но она же… меня не видела… ведь в прошлом я невидима! Она могла сама, своими силами помешать! Могла! Разве нет? — …теперь мы есть знаем, кто определил её дальнейшую судьбу… — вздыхает Ракша, словно не слыша её, — ты вмешалась в прошлое и изменила тем самым будущее! — …нет, стойте! — Мулан прислоняется к стене, чувствуя, что сердце готово уже сейчас вырваться наружу. Она старательно гонит от себя мысли об этом уже который час, но они возвращаются. — Вы о чём?! Как это — изменила будущее?! Чьё?! — …как чьё — своё! — Ракша понижает голос почти до шепота и боязливо оглядывается по сторонам. — И не только своё… — …нет-нет-нет, я не могла… я не хотела! — …так должно было быть! Мулан стукается головой об стену и зажмуривается. — …теперь совсем ничего не изменить? — …ты уже есть всё изменила… — отвечает Ракша, и в её тоне Мулан улавливает не то тревогу, не то — облегчение. — И, наверное, хорошо, что мы не видим будущего. — …серьёзно? — горько усмехается она. — Знаете, а вот я б не отказалась узнать, что ждет меня в будущем! Раздаётся грохот. На пороге оказывается Наран, бесцеремонно распахнувший двери. Ракша, отводит глаза и, кланяясь, отползает от неё в угол. Мулан тут же подчиняется его властному жесту и покидает комнату. — …зачем вы ему рассказали?! — набрасывается она Лао, стоящего возле дверей в зал собраний. — Она здесь не виновата! Это я взяла тот чертов пепел! — …у нас теперь полно проблем посерьезнее, — старик выглядит крайне напряженным. — А эти глупые женщины могут помешать! Мулан наклоняет голову и, недоуменно посмотрев на него, собирается спросить, чем именно и главное — кому могут помешать Ракша с ведуньей, но не успевает. — …ты сказал ей? — спрашивает Наран, в пару шагов преодолевший расстояние от соседней комнаты. — Покажи, а то ещё не поверит! Мулан боится взять из рук Лао свиток, который он ещё недавно отдавал Нарану, а после они оба задёргались. Что там сообщается — она строит самые невероятные догадки, имея в «запасе» даже мысль о том, что Коготь готов пойти на мировую, — остаётся лишь прочесть. И, едва развернув свиток, она видит китайские иероглифы. — …твои слова про письмо Тунгу оказались в какой-то мере пророческими! — усмехается тут Лао. — Только вот император оказался проворнее! Мулан водит глазами по строчкам, но буквы расплываются перед глазами. — …это копия письма императора генералу, — Лао выглядывает из-за её плеча, и явно полагая, что пояснения необходимы, — как видишь, он считает, что основная угроза исходит от нас… и от тебя… Мулан сминает пергамент, намереваясь его швырнуть куда подальше. — …объявлен срочный повторный призыв, — продолжает Лао, переглянувшись с Нараном, — и через пару месяцев здесь выстроится едва ли не вся армия Его Величества… — …а каганат велено сравнять с землей любым способом… — добавляет вожак, — но не волнуйся — тебя доставят живой… он сам хочет с тобой разделаться… — …и что будем делать? — спрашивает Мулан и медленно поднимает глаза. Лао смотрит на Нарана, не решаясь заговорить первым. — Коготь пойдет в столицу с амулетом… — отвечает вожак, всячески стараясь не выдать волнения, — значит, тебе тоже нужно оказаться там… — …стойте-стойте, а если как-то предупредить генерала? — …нет, исключено… — …почему?! — она нахмуривается. — Можно же послать ему письмо или… — …нет, поздно! — мотает головой Лао. — Забудь. — …каганат будет биться… — говорит Наран, ставя интонацией точку. — Выжившие пойдут с тобой… твоя задача — убить Когтя… — …чего-чего — биться? — Мулан не верит его словам. — С кем! С генералом Тунгом? — …и, зная его упорство, — добавляет Лао, — могу сказать, что придётся трудно, к тому же — воинов в каганате можно по пальцам одной руки пересчитать! Мулан отчаянно кивает. — …вот именно, а я вам о чём — каганату не выс… — …скоро воинов будет в разы больше! — перебивает Наран. — …не выстоять против огромной оравы… У Мулан внезапно кончаются слова — она осознаёт, что абсолютно не знает как можно называть людей, которых ещё недавно звала «своими». Теперь у неё совсем другие «свои». Да и вообще — остались ли они у неё? — …вожди готовы рискнуть, — сдавленно произносит монгол, — и Сангар, и Аким дали добро, скоро они приведут людей, остался Тонго… — …это безумие! — Мулан хватается за рукав Нарана, дёргая его на себя. — Мы должны сделать всё, чтобы не допустить этого! Мы должны переубедить Тунга! Он должен всё узнать! И встать на нашу сторону! — …так он тебе и поверит! — …поверит, если мы покажем ему прошлое! Наран хмурится, видимо, всё ещё негативно реагируя на слово «мы». — …всё уже продумано, это ж очень удобный отвлекающий манёвр, кстати, — Лао чешет затылок, — пока все воюют тут, с нами, Коготь беспрепятственно войдет в столицу! — …а зачем же я понадобилась императору? — Мулан смотрит на старика, зная, что он ответит. — …разве не очевидно — он хочет, чтобы ты прикончила Когтя… — …а руками Тунга он собирается уничтожить жужан? — …да, всё так… — …угу, а за себя он, значит, не боится? — …ну, у него будет амулет… и бессмертие в придачу, так что, — Лао разводит руками, — в любом случае, с Когтем ему не справиться… он это давно понял… — …хорошо, пусть будет так, но… для того, чтобы получить амулет… он будет пытаться договориться с Саян? — Мулан обеспокоенно заглядывает в лицо Лао. — …нет-нет, я не думаю, что Саян сделает выбор в пользу императора… — …почему нет? — и Мулан вспоминает, как Коготь грубил матери, и как та пыталась поставить себя в его глазах хоть сколько-нибудь твёрдо. — Ракша мне не раз говорила, что у них не ладится… и что сыночек намеревается просто использовать мать, а та, в свою очередь… — …понимаю, о чем ты, но… — Лао качает головой, — Саян не станет помогать императору больше… — …да, действительно — почему это? — спрашивает тут Наран. — Славненько-то она ему помогала раньше! — …потому что теперь ей самой нужна помощь, — из дверей выходит Ракша, — и она есть прекрасно знает, что он не поможет ей… — …я велел идти и разговаривать с Чандрой! — повышает голос Наран, гневно раздувая ноздри. — А не подслушивать! Мулан не успевает обменяться с Ракшей взглядом. — …ведьме с ведьмой проще договориться будет! — фыркает, отвечая на немой вопрос в глазах Лао, Наран. Осеннее, но всё ещё очень тёплое, приятно-жёлтое, солнце заливает степь, ласково скользя по увядающей земле, будто стремясь стереть громадные сухие трещины. Какой парадокс — именно солнечные лучи когда-то «нанесли эти раны», и именно они же сейчас «лечат». С крутого обрыва открывается невиданной красоты вид. Мулан пытается насладиться им, но едва ощущает движение сзади — вздрагивает и оборачивается. Последние события заставляют её сильно усомниться в том, можно ли вообще находиться в чужом прошлом. Страх быть увиденной сковывает её, как лёд воду. Она боится даже дышать. Однако, остановившийся на самом краю, Великий Хан не выказывает ни малейшего напряжения. Но в его взгляде Мулан отмечает дикую тоску, и то, как сильно он похудел — глаза ввалились, морщины обозначились куда сильнее, волосы спутанными колтунами болтались по плечам. — …скажи, что ты пошутил! — Мулан видит, как за Ханом бежит Наран. И, судя по выражению его лица, очередная ссора уже создала между ними ещё более большую пропасть. — Ты сам чудом выбрался оттуда, а теперь — снова собрался лезть?! Да ещё и нас прихватить?! — …не волнуйся, — усмешка ложится на тонкие губы Хана. — Если боишься — оставайся, я никого не тащу! — …ты не понимаешь, что творишь! — Наран хватает друга за плечо и с силой разворачивает к себе. Благо, что тот не в состоянии дать отпор. — У тебя нет шансов! — …о, какой ты молодец, — саркастически усмехается Хан. — Мои шансы взял и свёл к нулю! — …она уже императрица! Тронешь её — и нам всем конец! — …она не останется с ним! — глаза Хана сверкают яростью, но яростью не слепой, а твёрдой. Наран лишь сильнее сжимает крупные пальцы на ткани. — Джун будет моей женой! Очень скоро! — …дурак ты! Он только этого ждёт! Чтобы уничтожить нас! А ты даёшь эту возможность! — …я уже сказал — оставайся! — Хан отталкивает руки Нарана. — Я на тебя и не рассчитывал! — …снова скажешь, что я — трус? Ха! — …посмотрим, кто будет смеяться последним! — …а другие? Ты же их погубишь! — …лучше их погублю я! Чем они останутся сидеть и молчать! — …да, мы планировали начинать войну, но не так! Не из-за бабы! Не из-за вонючей… Хан дёргается на Нарана и, схватив того за грудки, встряхивает, яростно шепча: — …а если я тебе скажу, что эта война вовсе не из-за бабы, как ты выразился! И она давно начата! В этот миг солнце пропадает с неба, и практически за пару секунд набегают тяжелые тучи. Дождь обрушивается так внезапно, что его грохот оглушает. — …доигрался! Богов разгневал! — Наран с боязнью смотрит в небо. А вот Хан, как замечает Мулан, смотрит вниз, в долину, где образовывается черная воронка. И что-то больно колет её в самое сердце. — …это ещё что за пакость?! — Наран подскакивает к краю обрыва. Хан, кажется, что-то знающий, нисколько не задумываясь, кидается вниз — скатывается кубарем по размытой ливнем земле. Мулан же, практически против её воли, волочет за ним. Воронка огромна — подходить к ней не стал бы даже безумец. Но Хан, как известно, не из робкого десятка, и кидается в самую гущу. Деревья почти вырваны с корнем. Земля вздыбливается, а рой птиц кружится над телом Саян. Мулан удаётся разглядеть её, когда подбегают остальные монголы. Ливень чуть стихает. Хан наконец вытаскивает Саян из лап обезумевших птиц. Они взмывают в тёмно-синее небо и рассыпаются, вскоре пропадая, будто их и не было. — …что с ней? — …да это ж ведьма — кто их разберёт! — …зачем ты её трогаешь?! — зеваки, толпящиеся вокруг Хана, пытающегося привести в чувство Саян — бледную, словно снег, и не подающую признаков жизни, — боязливо обходят их стороной. — Вот же бесстрашный человек! Великий Тенгри! — …а где её мамаша? — спрашивает тут кто-то, оглядывая долину, за которой располагается поселение. — От этой сумасшедшей всего можно ожидать! Хан, что молчишь?! — …что я должен сказать?! — нервничая, он бьёт Саян по щекам, прикладывая ухо к груди. — Меня здесь не было! — …а чего — не твоя, разве, забота? Эта ведьма? — …да-да, ты ж на ней жениться обещал! — хихикают остальные. — Может, и не придется! Верно? — …заткните рты! — Наран, тоже спустившийся, расталкивает всех. — Чего здесь? Жива? Хан пожимает плечами, ещё раз попытавшись растрясти Саян. — …надо её отнести к ведунье! — …обойдется без ведуньи! — Мулан вздрагивает от громкого, холодного голоса, заставляющего всех резко притихнуть. Великий Хан один из всех смотрит на ведьму — мать Саян, — прямо, не моргая и не нагибаясь в полупоклоне, как все прочие. Мулан всё ещё продолжает бояться, что её могут увидеть, и не подходит ближе. Нагир, тем временем, хищно оглядывает толпу и, подойдя к дочери, пару раз проводит костлявой рукой над ней. Тогда Саян, закашлявшись, распахивает глаза. — …что — испугался, что она сдохнет? — насмешливо спрашивает у Хана ведьма. — Не бойся, пока ещё рано. — …отойди! — он, проявляя отвагу, которой не смог бы похвастаться никто из присутствующих, берёт Саян на руки. — Я отнесу её к ведунье! — …и что же она может сделать, твоя ведунья? — скалит зубы Нагир. — Сдаётся, мне, что уже ничего! Послушай, Хан… если ты и правда волнуешься за неё, то лучше оставь всё как есть! Монголы начинают тревожно переглядываться. — …а вообще — забудь-ка ты про свою ненаглядную китаёзу и женись на моей дочери! Тогда, может, беда обойдет тебя стороной, м? — Нагир вдруг подходит к Хану вплотную и шепчет ему на ухо — никто явно не смог бы услышать этих слов, но не Мулан. — Так что, ты всё ещё не принял решения? Думай быстрее! Ты ведь такой благородный! Значит, не допустишь чтобы моя дочь страдала, верно? Хан долго смотрит на Саян, всё ещё бледную и едва могущую держать голову. — …я сделаю всё, чтобы она не страдала! — отрезает он, наконец, глянув на Нагир с наглостью. — Но жениться на ней я передумал! — …ну тогда — пеняй на себя! — верещит ведьма, рывком забирая Саян с рук Хана и бесцеремонно швыряя на землю. — Я предупредила! И повторять не буду! — …эй, ты с Каганом разговариваешь! Ведьма! — рвётся вперед Наран. — …брось, Наран! — хохочет Нагир — от этого смеха можно ума лишиться. — Храбрость — это не твоё! И да — не хвались тем, что разбираешься в людях — в ведьмах ты, дорогой мой, явно не разбираешься! А кто знает, где и как тебе придётся с нами столкнуться! Мулан замечает, как Нагир указывает рукой в толпу, где среди прочих стоит высокая и весьма красивая девушка. Очень напоминающая… Чандру. Затем Мулан переводит взгляд и видит, каким глазами на Хана смотрит Саян. Нет — это вовсе не тот взгляд, который можно было бы ожидать. В нём нет ненависти, злобы, жадности или чего бы то ни было. Есть только пустота. Будто всё, что было в этих глазах, взяло и исчезло. Также, как и всё человеческое в Саян… Небо после затяжного дождя остаётся непроглядно-черным. Даже вода, обычно отражающая крутые берега, скалистые и поросшие неприхотливыми деревьями, сейчас выглядит как пропасть. Мулан, осторожно приблизившись, приходится опустить руку в воду — в шумящую субстанцию, поглощающую, кажется, любой свет, — чтобы убедиться, что это не обман зрения. Догорающий факел поблескивает слишком слабо, чтобы осветить окрестности. Река, о которой она узнала случайно, и даже — сумела найти её, — по местным поверьям, разделяет два мира — мир живых и мёртвых. — …ох, далеко ты забралась, чего — не спится? — Мулан почти вскрикивает, когда к ней подходит Лао. — …что вы здесь делаете?! — она вытаскивает закоченевшую руку из воды. — …решил, что не стоит оставлять тебя в одиночестве… — улыбается старик, ставя свой факел рядом с её, — а вообще — я тут частенько бываю… знаешь, помогает от дурных мыслей… — …угу, про эту реку говорят, что здесь покойники водятся? — Мулан вспоминает рассказы монголов, услышанные за вечерней трапезой. — …ну, я не нырял — может и водятся, — говорит Лао. — Только во времена моей молодости это было совсем другое место… — …что — вы бывали тут в молодости? — Мулан оглядывается по сторонам. — Не далеко ли от Китая? — …я всегда любил путешествовать… даже в армию пошёл потому, что хотел, чтобы нас забросили куда подальше… — …значит, вы бывали в каганате, когда правил Великий Хан? — …мда, пару раз… — признаётся Лао, — я приходил к Саян… — …тогда она уже была обращена? — морщась, спрашивает Мулан. — …да, я её другой и не знаю… — он садится рядом, положив на землю тёплую шкуру, — стараюсь не думать о том, сколько я потерял… потому что верю — приобрел гораздо больше. — …а ей ведь было суждено стать переходной ведьмой, — помолчав, произносит Мулан, решив всё же потянуть за ниточки и добиться-таки от Лао каких-нибудь новых подробностей, — но она выпила зелье Судьбы, и всё изменилось… — …что-что? — недоверчиво Лао мотает головой. — Зелье Судьбы? Саян? — …вы говорили, что Великий Хан разбил один из пузырьков… нет, он разбил подделку… настоящее зелье было у Саян! И она выпила его! — …что ж, теперь ясно… — вздыхает он, — вот, почему она тогда мне сказала, что ничего уже не изменить! — …может, именно этого она и испугалась… — …хочешь сказать, что она… — …ведунья говорила, что это очень трудно… и чёрные ведьмы чаще остаются чёрными… — …да, пожалуй, она права… когда ты живёшь практически всю жизнь в страхе, каждый шанс что-то изменить воспринимается как угроза… и ты просто твёрдо решаешь ничего не менять, — говорит Лао так, будто и сам через подобное прошел, — чёрные ведьмы так и губят всё, что есть в них светлого — отказываясь даже задуматься, что может быть по-другому. — …то есть — вы хотите сказать, — Мулан оживляется, — что у каждой, в принципе, чёрной ведьмы есть шанс… стать… — …шанс-то есть, вот только воспользоваться им решаются немногие! Скорее, уж никто! — …ну, я вот знаю, по крайней мере, двоих… — как бы невзначай роняет Мулан. — …дай-ка я угадаю — второй стала ведьма Бори Хана? Мулан тушуется — кто ж знал, что старик так быстро догадается. — …вам ведунья что-то сказала? — …нет, я сам сделал выводы… — Лао глядит на небо, доставая сигарету, — Саян не трогала её, сколько б Коготь её не просил и не угрожал — обычно она ему во всем потакает. А тут — нет. Странновато, не так ли? Мулан приподнимается, чтобы размять затёкшие ноги, и тут до неё доходит смысл сказанного. — Коготь просил Саян что-то сделать с Ланг? — …да, кажется, приворожить, если мне не изменяет память… Мулан закашливается, и Лао сразу тушит сигарету, подумав, что это от едкого дыма. — …а Саян уже сталкивалась с Ланг… ну, то есть — один на один? — …да, Коготь звал мать к ним в клан, когда чуть не убил ведьму… Мулан сжимает зубами свой кулак. — …странно ещё и то, что Саян не выдала секретик ведьмы сыночку… — говорит Лао, — видать, чуяла в ней силу, превосходящую свою… — …то есть, она знала, что Ланг нашла пузырёк, но не сказала об этом Когтю? — …мда, и похоже, Бори Хан совершил одну очень большую ошибку, когда позволил искать великое сокровище собаке, которую до этого сильно обидел… ведь собаки очень хорошо помнят обидчиков! — …а вы, кажется, очень неплохо следили за деятельностью Бори Хана? — пораженно спрашивает Мулан. — …не я, — усмехнувшись, отзывается Лао, — мой человек… — …и что за человек? — …придёт время — ты узнаешь, — ожидаемо отвечает Лао. — …а вы знаете, что… Ланг и Саян… они как бы… — Мулан втягивает в себя морозный воздух, решаясь произнести самое важное, — родственники… Лао просто смотрит на неё какое-то время, стараясь переварить услышанное. — …нет, я об этом не знал… чтобы это выведать, надо было бы покопаться в родословной Саян… а у меня на это как раз времени-то и не было… — …когда Саян выпила зелье, их поменяли местами… ну то есть — судьбами… чтобы не нарушать равновесия… — …тогда это многое объясняет… например то, почему Саян была столь лояльной по отношению к этой ведьме… — …ага, — кивает Мулан, пряча голову в коленях, — только вряд ли они знают об этом… — …да ведьмам и не надо, — усмехается Лао, — они чувствуют… — …почему вы не сказали мне сразу, что знаете многое из того, о чем даже я не знала! Лао пожимает плечами, затем выдавая: — …надо ж было тебя чем-то заманить и удержать… — …удержать, значит? — …выложи я тебя всё и сразу — ты бы покрутила пальцем у виска и навострилась бы бежать… так? — …это я, оказывается, помогла Саян… — говорит Мулан тихо, и, по правде, не знает — гордиться ей этим или — стыдиться, — там, в прошлом… её собирались убить ещё совсем маленькой… оказывается, что это была я, то есть — моя душа… — …и, надеюсь, снова поможешь… — Лао грустно глядит на воду, начавшую приобретать свои привычные очертания по мере того, как на небе появляются редкие, холодные проблески звёзд, — кроме тебя у неё нет надежды… — …я помогу, если буду знать, как! — Мулан швыряет в воду камень. Всплеск получается громкий и обильный — ледяная вода хватает её за ноги, будто намереваясь утащить на дно. — …ты поймёшь, как помочь… дай срок, — успокаивающе говорит Лао, повернувшись к ней. — …а, может, вы зря на меня полагаетесь? — Мулан поджимает под себя ноги и отодвигается подальше от этой зловещей воды. — Я и в своей-то жизни ничего не смыслю, куда мне в чужие лезть? Особенно, когда всё так запутано… — …и откуда такие упаднические настроения? — …а вы, разве, ни капли не волнуетесь? — …а чего уже волноваться — будущего не отсрочишь! — говорит Лао. — …хах, сколько, вы сказали, есть времени? — Мулан наклоняет голову. — Два месяца? Как вы считаете, есть ли хоть один шанс у каганата выстоять против огромной армии императора, да ещё под командованием генерала Тунга? Я там недавно была — я знаю, о чем говорю! Поверьте, гунны даже рядом не стояли! — …эй, ну мне-то скажи уж правду — ты переживаешь вовсе не за жужан… — Лао улыбается. — Ты переживаешь за Тунга? Мулан фыркает и отворачивается — не желает показывать, что вопрос старика попал в точку. — …что с ним сделает император, если он… ослушается его приказа? — …не волнуйся, Тунг сумеет за себя постоять! А уж когда узнает всю правду — и подавно! — …не вы ли мне говорили, что император уже уничтожил всех его близких? И осталась только дочь! — …да, это так, — соглашается старик, — но, даже уничтожив остатки семьи, император не сможет уничтожить в Тунге то, что сам посеял — ненависть к убийцам отца. И если Тунг будет наверняка знать, кто это сделал… — …а если Наран был прав? — Мулан чувствует, как в глазах закипают слезы. — Что, если он просто не захочет слушать?! Или — вообще сравняет каганат с землей раньше! — …этого мы не допустим! — …и что вы будете делать? — Мулан смахивает слёзы и резко поворачивается к Лао. — Убьёте его? — …ты хочешь честного ответа? — он смотрит на неё жестко. — Да. Если будет надобность — убьём. И ты ещё поймешь, почему жизнь единиц не может ставиться выше жизней миллионов! — …говорите сейчас совсем как император! — выплевывает Мулан, вскакивая. — …каким бы подонком он ни был, — чеканит Лао, буравя её яростным взглядом, — иногда цель действительно оправдывает средства! А править целым государством — это совсем даже нелегко! Повторяю — ты всё ещё поймёшь! Главное, чтоб не оказалось слишком поздно! — …ну, уж этого я не допущу! — Мулан выдёргивает факел и, вскарабкавшись наверх, уходит. Толком не поспав, Мулан решает снова попытать счастья и попросить Нарана хотя бы подумать над её просьбой. Пусть не сию секунду, но в ближайшее время. Ещё ночью ей приходит мысль о том, чтобы каким-либо образом передать весточку ещё и Тунгу. Она знает лишь название его деревни. Нет, не так — она знает только деревню, о которой он говорил, когда предлагал однажды ей стать женихом для дочери. И что это даёт? Кажется, ничего. Но… ранним утром прокравшись в зал собраний, Мулан рассчитывает отыскать карту, где, как она успела заметить прежде, есть обозначения, касающиеся путей «воздушной почты». Ведь Наран, собираясь отправлять послания в кланы, желающие присоединиться к каганату, проверял, не поменялись ли координаты. — …лагаешь взять её с собой? — обрывок фразы застаёт её врасплох — Мулан подпрыгивает на месте, вцепляясь пальцами в массивную столешницу. Двери распахиваются. Наран входит первым, за ним — Лао и другие вожаки. Мулан, чертыхнувшись, медленно поворачивается и пытается сделать невинный вид. — …да, думаю, ей будет полезно развеяться… — говорит Лао, но, когда замечает её, нахмуривается. — При условии, что она не будет столь же любопытной… — …что ты здесь делаешь? — теперь спрашивает Наран. Мулан неуклюже разводит руками, косясь на Лао, прошедшего чуть дальше. — …простите… — она собирается сказать какую-то чушь, вроде: «Я плохо спала, и решила зайти на огонёк», но вовремя спохватывается. Однако ничего дельного на ум не приходит. — Я только хотела поговорить насчет… — …пока не прибудут воины, не вижу смысла в пустых разговорах! — Лао одним взглядом даёт понять, что пока он ничего не сказал Нарану об их ночном разговоре, закончившемся не на самой дружелюбной ноте. — …да, верно, — соглашается вожак. — Ан хийх цаг болжээ! — …что-что? — не понимает Мулан. — …он сказал, что пора на охоту! — подсказывает Аким. — …да, по традиции, после наступления Дня урожая, вожди, дабы иметь благосклонность богов на весь следующий год, едут на охоту… — кивая, говорит Сангар. Мулан осторожно оглядывает вожаков, кажется, начавших смиряться с её присутствием возле кагана. — …верно, несмотря на сложную обстановку, мы обязаны дать богам клятву и закрепить её жертвой, чтобы у нас появился шанс выстоять в предстоящей войне… Мулан отмечает, что Сангар произносит именно слово «выстоять», а не «победить». — Лао говорит, что и тебе полезно будет сменить обстановку, — заканчивает с улыбкой Наран. — Что скажешь? Мулан выпучивает глаза, снова смотря на старика. — …чтобы ерунда всякая в голову не лезла, — добавляет вожак уже строже, — если согласна, то иди, седлай коня! Мулан не знает, радоваться ли этому неожиданному приглашению, но что-то внутри подсказывает ей, что сменить обстановку и правда стоит. Быть может, хотя бы на время оставшись без жесткого контроля, ей удастся что-нибудь придумать? — …а это не опасно? — спрашивает она у вернувшейся Ракши. — Оставлять каганат сейчас, когда напасть могут в любой момент? — …что — на охоту собрались? — сразу догадывается та. Мулан кивает. — …это вообще как — надолго? — …да по-разному бывает, — тяжело вдохнув, говорит Ракша. — Иногда за пару недель вертаются, а порой — месяца мало! — …но кто останется здесь вместо Нарана? — …есть воины тени и… ты с Лао, — Ракша то и дело тревожно выглядывает из-за угла дома. Она тоже вытягивает шею, пытаясь углядеть, что так тревожит женщину, — но лучше б им не задерживаться… — …я еду тоже, — отвечает Мулан. И Ракша зажмуривается, расстроившись. — …обещай, что не станешь болтать о том, чего и знать-то не должна! Мулан, закатив глаза, фыркает. — …всё равно всё тайное когда-нибудь станет явным! Прекратите бояться будущего! Не мне ли вы это недавно твердили? — …моё будущее… — тихо молвит Ракша, прислоняясь к стене, — давным-давно решено… — …тогда — тем более! — Мулан кладет руку ей на плечо, желая подбодрить. — …это идея Лао? — …насчет охоты? — уточняет Мулан. — Кажется, да… — …ясно-ясно, он пытается сблизить тебя с Нараном… — Ракша, снова посмотрев вдаль, поднимает на неё глаза. — Дай Великий Тенгри, чтоб всё получилось! Нарану пора начать верить в себя! А Мулан вдруг вспоминает, что Ракша была отправлена вожаком для переговоров к Чандре. — …скажите, как всё прошло? Встретив пронизывающий взгляд чёрных глаз, она смущается и опускает голову. — …а, ну да — не стоит скакать вперёд коня… — …нет, всё есть не так плохо, как могло быть… — эти слова хоть немного успокаивают её, но затем добивают, — хуже только, когда нет выбора… как у Чандры… — Наран что-то ещё… от неё потребовал? — видя, как всё больше мрачнеет женщина, с напускным безразличием интересуется Мулан. — …требовать от ведьмы есть бесполезно, — усмехается Ракша, — сейчас Чандра просто не в том положении, чтобы выбирать, что делать… — Лао упоминал, что она должна поработать с Тонго… — медленно выговаривает Мулан. — Что он имел в виду? — …сама не догадываешься? Мулан вздыхает — естественно, у неё проскакивали разного рода мысли, но озвучивать их совсем не хочется. Да и не приходится — по узкой тропинке, прямиком к дому, нетвёрдой походкой направляется Тонго. Его внешний вид оставляет желать лучшего — весь побитый, грязный, и оттого ещё более ужасающий. Сперва кажется, что он сильно пьян, но, приглядевшись, можно заметить, что это не так. Его глаза хоть выглядят стеклянными, однако же, в состоянии отражать четкие эмоции, коих у напившегося человека не было бы. Когда он подходит совсем близко, Мулан отшатывается, дабы не столкнуться — ей поединка хватило. Он вдруг чуть задерживается, переводит глаза на неё. Это мгновение кажется ей вечностью, но заговорить или повернуться к нему спиной Мулан боится. — …не надо, — Ракша встаёт между ними, закрывая её собой, — не смотри на него, пошли-ка отсюда… — …ч-что с ним? — Мулан едва переставляет ноги. — Чандра, — говорит Ракша, и всё встаёт на места. — …ну да — надо было понять сразу, это крючок! — Мулан оглядывается, чтобы увидеть, как монгол поднимается на крыльцо и скрывается в дверях дома кагана. — …я есть думаю, что тут простого крючка не хватило б… — злобно, совсем по-ведьмински хохотнув, сообщает Ракша. — Чандре пришлось поработать посерьёзнее… — …это внушение? — всё ещё не в состоянии поверить в то, что увидела, спрашивает Мулан. — Только… Тонго, разве, не опасен больше? Вот так отпускать его шляться по каганату — не опасно? — …да-да, ты верно говоришь — он стал ещё больше опасен! — шепчет Ракша, поправив повязку. — Так что я тебя заклинаю — не вздумай даже соваться! Им управляет Чандра, вот пусть она и несёт ответственность! Слышишь?! И Мулан вспоминает Суня — неудавшегося женишка Сью, которого травила ядом Уше, дабы тот был послушным, однако же — едва Ланг убила ведьму, чары рухнули, а Сунь, не справившись с такой дозой отравы, бесславно сдох. Но Сунь был безобидным идиотом по сравнению с Тонго! Она бы никогда не решилась доверять ему, — её передергивает от любых мыслей о нём, — но, разве, у Нарана есть выбор? Кажется, вожакам была необходима эта вылазка — они, с азартом что-то обсуждая и смеясь, едут далеко впереди. На приземистых, но выносливых лошадях, без мечей и доспехов — ведь, согласно древней традиции, нельзя брать на охоту ничего, кроме специальных стрел и соколов, — они выглядят… пожалуй, даже счастливыми. Впрочем, Мулан уже знает, что все они — охотники, а не воины. И, видимо, сейчас ей предстоит понять ту огромную разницу между оными. На предплечье каждого из монголов сидит хищная птица. Визирь, единственный из остальных, не пристегнут, и кружит сверху, порой, улетая подальше, но стоит Нарану только свиснуть — возвращается. Мулан держится от мужчин на расстоянии, и, хоть, обычно бывающий бешеным, конь, сейчас само спокойствие, ей совсем не до красивых видов — не до величественных горных вершин и неровной, темнеющей вдали, кромки леса, — она постоянно думает о том, справится ли каганат без вожака. Не посмеет ли Коготь напасть. И вообще — чему быть теперь, когда они все стоят у черты, любой шаг за которую будет означать победу или смерть? Она больше не удивляется тому, что за довольно короткий срок успела так привязаться к жужаням. Всё просто — других близких людей сейчас и на горизонте не видно. — …почему ты не оставила меч? — Наран, неожиданно оказавшийся рядом, нахмуривается. — Я же сказал — без режущего оружия! Иначе можно прогневить богов! — …простите, но мне так спокойнее, — Мулан поправляет меч в ножнах, — к тому же, я не охотник, так что… — …ну, ты же едешь на охоту, значит, будешь… Мулан не даёт ему закончить, качнув головой: — …нет-нет, спасибо, я просто понаблюдаю… — …принимать участие, — заканчивает Наран, усмехнувшись, — от такой чести не принято отказываться! — …да я ведь и обращаться-то с соколами не умею… — …тогда — пора учиться! — он отстёгивает птицу, сидящую на своей руке, и притормозив, предлагает ей. — Вот, пробуй… Мулан неуверенно принимает сокола, — тот, почуяв неопытные руки, начинает нервничать. А это довольно болезненно. Огромные когти птицы больно впиваются в неё, и Мулан вспоминает, что была с соколом на равных всего однажды — когда Ланг, желая её успокоить, на пару минут позволила подержать себя. Но тогда она сама хотела этого. А тут — незнакомец, схвативший тебя кое-как — это мало кому понравится. Мулан едва может удерживать сокола на руке. Конь дёргает поводья, и птица, ещё больше встрепенувшись, норовит улететь. Правда, клобучок делает своё дело. — …так, держи крепче, — советует Наран, — не показывай, что боишься… Он накрывает её пальцы своими, показывая, как стоит сжать. — …может, не стоит? — Мулан пытается отдать питомца обратно. — Я ему не нравлюсь, кажется… — …нет, птица должна привыкнуть к тебе и твоим рукам… — …что, зачем? — недоумевает она. — …как зачем? — и Наран пристёгивает сокола к ней, ловко продев кольцо в небольшую металлическую скобу на плече — теперь Мулан знает её предназначение. — Этот сокол твой. Тебе с ним охотиться, и тебе за него отвечать… — …стойте, как это — мой?! Наран оставляет её вопросы без внимания, снова поравнявшись с вожаками. И думы о безопасности каганата немного остывают, потому что остаток пути до первого привала Мулан приходится учиться сидеть в седле, держа на одной руке сокола. Это не так просто, как показалось на первый взгляд: пустить лошадь галопом невозможно — сокол слишком тяжёлый, — да, это всё равно, что меч на согнутом локте попытаться удерживать. Соскользнёт — пиши пропало. Птица всё сильнее вцепляется в неё когтями, и рвётся в небо. — …его прежний хозяин погиб, — Мулан оглядывается, когда Наран всё же решает помочь ей спешиться. — Соколы очень привязаны к человеку, который их вырастил… — …эти соколы все выращены в неволе? — с грустью спрашивает Мулан, когда видит, как вожаки оборудуют «ночлег» для своих птиц. — …да, но для них это и есть воля… — отвечает Наран, относя и её сокола к другим — на толстый шест, сделанный из поваленного дерева. — Ручные соколы не выживут в диких условиях, поэтому, как бы тебе не было их жалко — не стоит думать, что, отпустив их, мы сделаем благо, ясно? Мулан кивает, осматривая свою руку. Кровавые следы садят. И вообще — кожа выглядит, мягко говоря, не очень. Наран, краем глаза заметив это, стягивает со своего предплечья нарукавник из толстой кожи, которая служит неплохой защитой от огромных когтей. — …на-ка, возьми, завтра уж получше будет… — …я не уверена, что вы… нашли в моём лице достойную замену… — признаётся она, опуская голову, — его покойному хозяину… — …брось, ведь с жеребцом Бори Хана ты тоже не желала иметь ничего общего до недавнего времени, м? — …нет, правда, почему вы считаете, что я справлюсь… — Мулан качает головой, — я не охотник… — …завтра потренируемся, — ободряюще говорит Наран, — я покажу тебе пару фокусов… наших, охотничьих! Утро наступает быстрее, чем ей того бы хотелось — Мулан впервые удаётся поспать, не просыпаясь и не чувствуя себя дискомфортно. Кто бы знал, что ночевать под открытым небом, — пусть и у наспех сложенного костра, который уже к середине ночи прогорает, — будет лучше, чем в доме. — …ты проспала завтрак, — сообщает вожак, возясь с какой-то корягой. — Но сокола покормить придётся — нам ещё далеко до Северного леса… Мулан подходит к птице, одиноко сидящей на сухом стволе поваленного дерева. Из маленького мешочка она достаёт несколько кусков мяса — точнее, хрящей. — …а где остальные? — она оглядывает пустынную опушку хиленького пролеска. — Аким и Сангар поехали вперёд, — Наран заканчивает обрабатывать дерево и любуется своей работой, — я остался, чтоб помочь тебе освоиться… Мулан замечает в его руках нечто, напоминающее рогатку. Только больше и без резинки. Кажется, однажды она видала такие приспособления у охотников с ловчими птицами. — …что это? — она прищуривается, когда удаётся разглядеть какие-то монгольские буквы на древке. — …ты ж не выдержишь всю дорогу нести птицу… это называется балдак, чтобы с было удобно везти сокола, он упирается в переднюю луку седла, и таким образом рука не на весу… — …я имела в виду символы, — улыбается Мулан. — …это молитва богу охоты — Манахану, — отвечает Наран, — новичкам он придаёт уверенности… — …уверенность мне пригодится, особенно в нахождении общего языка с этим товарищем… — говорит она, глянув, как сокол жадно хватает с её ладони, грозя ещё и цапнуть. — …когда мне было двенадцать, мне подарили Визиря, — Наран закатывает рукав и показывает почти затянувшийся шрам, тянущийся от самого сгиба локтя до запястья, — я тогда вообще не умел с ним обращаться… и вот — первая охота комом… подвели всех и сами едва уцелели — лис вывел нас к кабаньему оврагу… И Мулан пытается подсчитать, сколько же живут соколы, согласно этому рассказу. — …но на следующий год, уже на привале, когда мне грозила опасность, он не сплоховал — кинулся на громадного борова, не испугался… а ведь тот мог его бивней проткнуть и всё… — Наран кивает на верхнюю ветку, где сидит Визирь, важно чистящий свои перья, — с тех пор мы и нашли общий язык… Дальнейшее путешествие становится чуть более лёгким, если не считать того, что Наран постоянно поправляет её, не позволяя иметь своего мнения. Он дотошно объясняет, как нужно держать ногу в стремени, чтобы конь двигался медленнее. Как стоит держать руку. Да даже — как стоит дышать. Чтобы сокол привык не только к её рукам, но и к её дыханию, а также — к темпу шага её коня. Сам Наран умело ездит без седла, как видит Мулан, и ему вообще не нужно задумываться над тем, с какой скоростью передвигается лошадь — его сокол парит себе сверху. Он говорит ей, как держать птицу — так, чтобы сокол точно знал, кто она, и что малейшее его непослушание может караться голодовкой. — …я не хочу его мучить… — Мулан в очередной раз ослабляют нажим на лапу пернатого хищника, на что получает несильный шлепок по бедру кнутом. — …если он почувствует себя хозяином положения — мучиться будете вместе! — Наран свистит, и Визирь, находясь довольно далеко, тут же возвращается, без лишних вопросов садясь на плечо. — Сокол для охотника — это как меч для воина! Без него ты не выживешь! — …да, я понимаю, но… — Мулан морщится, когда, попытавшись чуть размять руку, лежащую в углублении балдака, едва не роняет его. Сокол делает резкий рывок, и цепочка, — которую она по неопытности совсем забыла ослабить, — натянувшись слишком сильно, оставляет на его лапе след. — …просто запомни: ты можешь даже не иметь стрел, чтобы прикончить добычу, но, если ты имеешь преданного тебе сокола, он всё сделает сам! — говорит Наран и тормозит, заприметив впереди что-то рыжеватое, перебежками крадущееся к мелкой речушке. — Вот, смотри и учись! Наран, что-то быстро шепнув соколу, отпускает его. Визирь, бесшумно ринувшись вверх, скрывается в низких облаках. И Мулан, напрягая зрение, пытается рассмотреть, что за живность появилась на горизонте. — …а что, если птица всё же не захочет слушаться? — спрашивает Мулан, глянув на сосредоточенного Нарана. — Или — будет щипаться, как утром… у меня такое чувство, что я не сокола кормила, а играла в игру «загони в ладонь как можно больше заноз»! — …да ты руку держала неправильно, — находит лазейку Наран. — Погоди ещё — научишься… — …ага, но ему явно не нравлюсь! И что делать? — …э-э-э… а птицам вообще немногие нравятся, скажу я тебе! — …да? — усмехается Мулан. — Только он меня даже не видел! — …и вся-то правда… — Наран наклоняет голову вбок. — …ай! — Мулан вскрикивает возмущенно, когда сокол впивается в её плечо, не защищенное нарукавником, когтями. — Ну, вот — что я говорила! — …тш-ш-ш! — Наран, пригнувшись, выслеживает перемещающуюся по берегу лису. — Не мути воду… он привыкнет, и ты тоже… Мулан неодобрительно фыркает. — …он чует добычу, ты чего хотела? — …а долго я буду это терпеть…? — …нууу, придётся дать птице понять, что… если она причинит тебе боль, ты ответишь тем же… а если и тогда не поможет — придется её убить… — со вздохом поясняет Наран, слегка потянув за узду жеребца. — Идём-ка вон туда. Поближе. Мулан уже собирается ткнуть пятками бока коня, но Наран одёргивает её одним лишь взглядом. — …спокойно направь лошадь — шагом, — негромко говорит он, — не суетись. — …а нас точно не потеряют? — Мулан имеет в виду Акима и Сангара. — …и хватит болтать! Мулан наконец понимает, что животное станет добычей. Лисе некуда бежать. Разве что в воду. И, скорее всего, она даже не взрослая. А так — лисёнок. Они подъезжают довольно близко — рыжей пора насторожиться и дать дёру. Но она, видимо, очень хочет пить. Внезапно, увядшая трава, растущая у самой воды, колышется от сильного порыва ветра, громко зашуршав, и если бы Мулан не знала, что слух у лисиц, как и у всех диких животных, очень острый, то решила бы, что та просто самоубийца. Но нет — лиса, сделав несколько глотков, поднимает морду и принюхивается. Лошадь вожака стоит неподвижно, в отличие от её огромного жеребца. Ещё пару минут спустя, когда животное вновь возвращается к своему занятию, Мулан видит, как Наран тянется к колчану. Всплеск и соколиный крик, кажется, едва не оглушивший её, совпадают — лисица кидается бежать, когда на неё сверху пикирует Визирь. Он, лишь слегка зацепив её, снова взмывает в небо. Наран тут же выпускает стрелу — Мулан с некоторым удивлением обнаруживает, что он промазал, — лиса тут же меняет направление и несётся прочь. Но тут на неё снова налетает визирь. А Наран опять отпускает тетиву. Мимо. Нет — в цель. Ведь она у него вовсе не так прямолинейна. Паника заставляет животное снова развернуться. И тогда становится ясно — в этой «игре», зовущейся охотой, победитель определён заранее. Мулан пытается отвернуться, но Наран, перегородив путь её коню своим, не позволяет этого сделать. Он снова стреляет. Лисица несётся прямо к ним — в ловушку. Поняв, что это совсем не то, чего она хочет, хаотично петляет. Снова и снова меняет направление, надеясь запутать охотника. Но на открытой местности в этом нет смысла. Ещё пару раз избежав встречи со стрелой, она, в конце концов, выдыхается и, прижавшись к земле, надеется, что её не заденет. Однако в этот раз острие настигает её, глубоко раня в бедро. Она, уже хромая, пытается сбежать, но теперь на неё налетает Визирь. Совсем немного позаигрывав со своей добычей, сокол вцепляется в неё когтями и, с размаху опрокидывая, принимается душить. Лиса сопротивляется недолго. — …отпусти его! — Наран трогает её за плечо, снимая с лапы сокола кольцо. Мулан, всё ещё не в силах посмотреть туда, где лежит мёртвая лисица, непонимающе моргает. — …пусть учится обращаться с добычей! Наран скидывает клобучок, и сокол, что-то закричав, вмиг вспархивает с её руки. — …что с тобой? — спрашивает он, заметив её отсутствующее выражение лица. — Не любишь охоту? — …я, вроде, говорила… — глухо отзывается Мулан, слыша, как делят между собой тушу соколы, — не испытываю особой радости… — …вот те раз! — хохочет он. — Убивать людей на войне — это ты можешь, а убивать животных — нет? — …я не охотник! — Мулан нахмуривается, желая показать, что не собирается развивать эту тему. — …а тебе известно, что самые лучшие воины — в прошлом охотники? — …и вы тоже? — поддевает Мулан, всё же шлепая коня по бокам и заставляя пойти. — …эй, за птицей кто смотреть будет? — грозно окликает её Наран, похоже, пропустивший колкое замечание мимо ушей. — Он должен знать, что ты рядом и что — вся эта добыча твоя! А то, что даётся ему — символическая плата за службу. И ему хватит столько, сколько лишь ты ему дашь! Слышишь?! Мулан недовольно фыркает, решая не оборачиваться. — …смотри, если он порвёт шкуру — я ему крылья прострелю! Ей хватает одного его тона, чтобы понять — шуткам на охоте не место. Также, как и на войне. — …а птица без крыльев то же самое, что всадник без коня! Тогда Мулан спешивается и возвращается обратно. — …позови его, — говорит Наран, не смотря на неё, но она кожей чувствует его раздражение. Которое он, однако же, сдерживает. — Свистни. Не во всю мочь. Слегка. Мулан нехотя, но подчиняется ему, в отличие от сокола, не желающего подчиняться ей. — …не слушается, значит, подойди и вырви кусок из когтей! — Наран тоже слезает с коня и, достав плотный мешок, складывает туда тушу. — Это для приманки… Мулан удаётся кое-как вытащить кусок плоти, который птица держит достаточно крепко. — …теперь — корми, но не отдавай кусок, пока он не научится брать! Мулан старается отогнать ненужные сейчас воспоминания о том, как ей удалось подержать Ланг. — …нет, не на раскрытой ладони! Это неудобно для него! — Наран, устав смотреть на её бесполезные попытки, подходит и, забрав кусок, зажимает тот в кулаке — так, что торчит только чуть-чуть. — Ты что — это ж не собака! Птице надо за что-то зацепиться. Пусть сядет на руку. Едва он кивает — Мулан не успевает и глазом моргнуть, — а Визирь в один прыжок оказывается на его руке. — …видишь? — сокол, держась за его запястье, наклоняется, аккуратно берёт клювом мясо, вытаскивая то из сомкнутых пальцев. — И не надо смотреть на него в это время… пока птица не привыкла к тебе — прямой взгляд — это угроза. Ясно? Мулан уговаривает себя потерпеть. Только она совсем не уверена, что это терпение ещё осталось. Во время того, пока Наран показывает ей как правильно звать, держать, кормить и вообще — просто иметь рядом сокола, — она непрерывно думает о том, каким образом эта поездка «должна помочь» им навести мосты. Мулан хочется напрямую спросить вожака о причинах того, почему и зачем они отстали, но она знает, что тот, скорее всего, уйдёт от ответа. — Чим, ты слышишь меня? — тут она вздрагивает, резко повернув голову и поглядев на Нарана, который увлеченно что-то рассказывает. — Посмотри-ка сюда… — …что-что? — она боится переспрашивать — и потому делает это чуть слышно. Наран отводит взгляд от птицы, и какое то время непонимающе моргает. — …вы сейчас назвали меня… — Мулан мешкает, прежде чем произнести слово, в назначении которого она не уверена, но внутренний голос подсказывает ей, что это было вовсе не какое-то определение, а имя. — …я хотел сказать, — Наран подбирается, будто готовящийся напасть хищник, — нечего по сторонам пялиться и ушами хлопать! Иначе — сама схлопочешь! Мулан сконфуженно кивает, а в голове проносится мысль о том, что он просто испугался показать истинные эмоции. И кажется ясно, почему — он действительно назвал её чьим-то чужим именем. И… чужим ли? — …на охоте важна любая мелочь! Если ты не загонишь добычу, ты рискуешь оставить всех голодными! И себя в первую очередь! — Наран забирается в седло, быстро сунув ей сокола. — Едем! Завтра проверим, что ты усвоила! Всю дорогу до следующего привала Мулан никак не может отделаться от противного чувства, что она что-то упускает. Чувства, которое не даёт ей двигаться дальше. Оно скребётся внутри, будто когтями, ещё больше раскрывая рану — рану, которую она теперь воспринимает как собственную, — рану, что нанесли себе и окружающим страшные события в далёком-далёком прошлом. — …можно поговорить? — она осторожно приближается к костру, в свете которого сидит в неподвижной позе Наран. — …нет! — он закрывается ещё больше. — …я всё понимаю… — …нет, ты не понимаешь! — …прошу, давайте… — …я сказал — нет!!! — из последних душевных сил рявкает вожак. — Иди, спи! — …послушайте, я… — Мулан отдаёт себе отчёт, что сейчас он может выйти из себя или просто перестать с ней общаться, но её шестое чувство говорит о том, что она обязана растормошить его, — не буду задавать много вопросов, вы сами ответите на те, на которые сможете, прошу… После продолжительного молчания Наран чуть поворачивает голову. — …чего ты хочешь? — …я только хочу знать, чьим именем вы сегодня меня назвали? И почему для вас было так важно, чтобы я научилась обращаться с соколом? Наран тяжело вздыхает. — …зачем тебе? Это всё в прошлом… — …но именно из прошлого я узнала всё, о чем бы никогда не сказали мне, не так ли? — Мулан садится-таки рядом. — …ну, хорошо, — он опять отворачивается, чтобы не выдать слабости. — Хочешь знать, чьи именем я тебя назвал? Чимэг — это моя дочь… старшая дочь, которая погибла… — …дочь от Чандры? — догадывается Мулан. — …да, — кивает Наран, — я очень любил её… Мулан опускает глаза, боясь их поднять. — …вы не могли знать, откуда придёт опасность… — …как отец я должен был… — Наран тоже смотрит в пламя, — но не уберёг… — …вашей вины в этом нет… — Мулан сжимает пальцами край его рукава, волочащегося сейчас по земле, — вашу дочь убил не несчастный случай, а человек… которому вы — да, напрасно доверяли, — но это не значит, что и вы виноваты… — …я до последнего не хотел верить в россказни Чандры… я… — Наран сглатывает, видимо, не в силах больше говорить. Мулан тоже останавливается, потому что уверена — ляпнет лишнего. Мысли, что вертятся у неё в голове в данную минуту, совсем никак не должны быть озвучены — ей приходится сдерживать себя что есть сил. Потому как фраза: «Может и хорошо, что девчонку убили раньше, чем Чандра захотела высосать из неё душу», — прозвучала бы кощунственно. — Чимэг была единственной, кто понимал меня… — выдавливает наконец монгол, — и пусть я никогда не любил её мать, я готов был сделать для этой ведьмы что угодно… тогда, но не сейчас! — …вы не догадывались, что Чандра — ведьма? — удивляется всё же Мулан. — Вообще никогда? — …слухи ходили, но мне не было до этого дела… — признаётся он, — Чандра дала мне то, чего я сам не мог получить — власть. Я упивался ею. Но недолго. Мне всегда казалось, что когда я стану каганом, жизнь изменится, но… по-видимому, стало лишь хуже… Мулан встречается с ним взглядом и, смущаясь, опускает глаза. — …а этого сокола я планировал подарить ей — своей дочери, когда мы собирались на охоту… — с горечью произносит Наран, — через три дня после нашего разговора её не стало… — …вы вините в этом Чандру? — спрашивает Мулан. — …а сама как думаешь? — Наран уходит от прямого ответа. — …вы знали, что Алдар убивал ведьм? — Алдар, — усмехается Наран, подкидывая ещё сучьев в костер. — Алдар просил у меня её руки… Мулан изумленно выпучивает глаза. — …я отказал, — Наран качает головой, — но если б я знал, чем всё кончится, я бы своими руками его задушил… прямо тогда, когда он пришел ко мне… — Чандра тоже знала об этом, — Мулан не спрашивает, а утверждает, и это заставляет вожака насторожиться, — но почему-то не предотвратила… — Чимэг упоминала, что… — и Наран, сделав глубокий вдох, произносит то, что, кажется, способно разрушить его изнутри, — боится мать… что та задает ей странные вопросы и не менее странно отзывается обо всех людях в каганате… Мулан прикусывает себе язык и, вздрогнув, решает чуть сменить тему, чтобы не травмировать Нарана ещё больше. — …вы говорите, что ничего не знали про ведьминские способности Чандры, но… про Саян вы ведь знали? — …про Саян всякий узнал, особенно когда её мать начала действовать… — …вы были там, когда её обратили? — Мулан пытается не дать вожаку отвернуться. — Я видела вас в прошлом… в тот момент, когда Саян стало необъяснимо плохо… когда отговаривали Великого Хана возвращаться в столицу за императрицей — не отрицайте! Вы там были! Наран молча прикрывает глаза и ждёт что она скажет дальше. — …откуда Великий Хан знал о том, что ждет нас, откуда он знал про Зелье Судьбы? — …тебе это известно — от ведуньи… — …от матери Ракши, не так ли? — ...да, верно, — и Наран нехотя кивает. — …в тот день, когда обратили Саян… — Мулан собирает волю в кулак, чтобы не свернуть на полпути, — Ракша тоже была там… она мне говорила, что мать Саян высосала из дочери душу на её глазах! Где была Ракша в тот момент, когда вы… — …если ты хочешь знать, что там случилось и почему, — Наран сдвигает брови на переносице. — …ещё как хочу! — Мулан подается вперед, чтобы выглядеть твердой в своём порыве. — И спрошу снова: почему Ракша не сказала никому, что увидела, как ведьма высосала из ребенка душу?! — …спроси об этом у самой Ракши! — Наран едва не вскакивает. — …она, чаще всего, отказывается говорить со мной… — Мулан выдыхает и занимает расслабленную позу, ещё больше нервируя вожака. — …если она отказывается, значит, так надо! — …а вы отказываетесь, потому что тоже замешаны в этом, да? Мулан в глубине души прекрасно осознаёт, как тяжело ему держать себя в руках, но старается не зацикливаться на этом. Ей ведь тоже несладко — она изо всех сил пытается помочь, а они все, вместо того чтобы сделать шаг ей навстречу, всё усложняют! — …не ты ли ты сказала, что не станешь задавать много вопросов… — буркает Наран, — вот и оставь меня! Она резко поднимает на него глаза и видит, что он отворачивается, пытаясь справиться с внутренними демонами, которые явно тянут его за язык. — …но это скрывать уже поздно, — четко выговаривает Мулан, надеясь, что порушит, наконец, стену, за которой очень удобно, должно быть, спрятаться, — если я не буду знать, что произошло тогда, между Ракшей и Саян… я не смогу помочь! — …значит, ты хочешь ей помочь? — необъяснимая злость звенит в голосе Нарана как сталь под ударами мечей. — Этой чёртовой ведьме? — …не только ей! — Мулан понимает, что он говорит о Саян. Вернее — отчаянно хочет верить, что не о Ракше. — Вам всем! — …сейчас не об этом надо думать! Всё, точка! — …да-да, какая-то глупая охота явно важнее! — передразнивает Мулан. — …и я не про охоту! — Наран, треща сухими ветками, удаляется на место своего ночлега — под огромным деревом.