Волчье сердце

Потому молодец с коня свалился, что мать криво посадила. (Русская пословица)

Горькая жидкость течет по губам, обжигая их, и Мулан с трудом открывает рот, чтобы сделать ещё глоток. Ракшу оставляют с ней, дабы противоядие точно подействовало. Празднование дня сбора урожая постепенно перетекает в празднование состоявшегося поединка, — который, к слову, мог закончиться проигрышем и потерей абсолютно всякого контроля над ситуацией, — и стихает ближе к утру. Но Наран ещё находится возле шатра — он громко переговаривается с другими вожаками, пытаясь разработать план дальнейших действий. Однако те сомневаются в том, что он способен удерживать власть над Каганатом. — …я всё равно не очень понимаю… почему? — снова приподнявшись, спрашивает Мулан. — Почему Чандра помогла мне? — …думаю, ты есть знаешь… — …хотите сказать, что у неё… совесть проснулась? — …она сейчас будет уязвимой… — отвечает Ракша, — и, возможно, попросит у тебя защиты… Мулан и сама догадывается, что Чандра окажется под пристальным вниманием, ведь вожакам потребуется усмирить Тонго. — …ага, защиты… — она нервно дёргает губами. — От кого? — …нууу, у ведьм очень много врагов… — усмехается Ракша. — Сейчас большую опасность для неё представляют вожаки… — …но ведь Наран снова хочет заключить с ней сделку? — …да, скорее всего… — …а если она не подчинится? — …тогда её убьют… — …так-так-так, а если она убьёт Тонго? — вскидывается Мулан. — Коготь есть очень рассчитывал на него… — смотря куда-то, будто сквозь неё, проговаривает Ракша, — и если его убьёт кто-то другой… он разозлится… — …и придет сюда? — уточняет Мулан. Ракша качает головой. — …ему всё ещё нужна могущественная ведьма, чтобы захватить Китай… — …такая, как его мать? — …да, но с матерью всё есть не так просто… Мулан устало прикрывает глаза, слезящиеся от горячего света факелов. — Коготь и Саян всё же хотят переманить Чандру на свою сторону? — …думаю, что да… — Ракша напряженно вслушивается в голоса, доносящиеся снаружи. — …а что они могут ей пообещать, чтобы она согласилась? — Мулан испытующе глядит на женщину, надеясь, что та, хоть теперь, не станет ничего таить. — …они есть могут только обмануть её… потому что у Саян нет того, что нужно Чандре. — …и что же это? — Мулан боится сделать даже малейшую догадку. — …ей нужна истина… — говорит Ракша, — истина о том, кто есть такие ведьмы… — …но кто владеет этой истиной? — сглотнув, спрашивает Мулан. — …та, кто пройдет сложный путь, не свернув с него, не поддавшись слабостям и ненависти, не навредив глупым людям, обретет мудрость и станет светом, рожденным из тьмы… — …станет светом… — повторяет Мулан, отчаянно пытаясь ухватиться за эти слова, как утопающий за спасительную соломинку, — рожденным из тьмы… это же… про переходных ведьм? Взгляд женщины меняется. — …но ведь Саян и сама когда-то должна была стать переходной ведьмой! — бросает Мулан, слабо веря в то, что Ракша знает и правда столь много. — …должна была, но не стала… — поправляет её та, — вы же говорили об этом с ведуньей, верно? — …да, говорили, и… она мне сказала, что теперь я… — …ты — есть лишь баланс… — Ракша закручивает крышку на склянке, в которой побулькивает противоядие, Мулан радуется, что ей больше не придётся его пить. Едва она собирается возразить, женщина кидается ко входу и шикает на неё. Прислушавшись, Мулан понимает, что Наран замолчал. Вместо него говорят другие. И то, о чем они говорят, увы, для неё остаётся лишь набором звуков. — …я уже говорила, что для всего есть своё время… — отойдя от полога шатра, Ракша поправляет повязку, — не пытайся торопить его… как сделала это Саян. — …та, о ком вы сказали… — Мулан решает не оставлять вопросы без ответов, — она вообще знает, что… — …пока нет, и не должна… — …и что ещё должно произойти, чтобы она узнала?! — …всё, что должно — произойдет! — Ракша сверкает глазами, намекая, что разговор закончен. — …нет уж, отвечайте, кто она! — с нажимом произносит Мулан. — …ты знаешь её, — и Ракша отворачивается. — Ланг? — Мулан, не думая, просто выдает первое, что крутится в голове. — …я всё тебе уже сказала… хватит об этом! — …так она жива? — Мулан, закусив губу, смотрит в сторону, не желая сталкиваться с возможным отрицательным ответом. — Просто скажите мне, да или нет! — …если скажу, ты начнешь торопить время, а этого делать нельзя! — …если не скажете, я всё равно буду торопить время! Я хочу, чтобы это всё скорее закончилось!!! — …начнёшь торопиться — потеряешь баланс! — и Мулан чувствует, как её встряхивают теплые руки, вцепившиеся в плечи. — …плевать мне на это! — она поворачивает голову и утыкается лбом в грудь женщины. — Я с ума сойду, если не буду знать… — …счастья дождаться надо… — горько вздыхает ей в макушку Ракша, — небо знает лучше, и не посылает испытаний не по силам… — …вы же поняли, о ком я спрашиваю… скажите только — жива Ланг или нет! Прошу! — …жива, — на грани слышимости шепчет Ракша, но удерживает её по-прежнему крепко. — Только тебе не об этом надо думать! Мулан дёргается в её руках. — …жива?! Точно? — она забывает даже о сорванном горле. — Тогда я должна ей помочь! — …ведьмы сами себе есть помощники! Ракша отпрыгивает, когда в шатер входит Наран. Мулан, хоть и чувствует себя как никогда паршиво, тут же пытается сесть и сделать более-менее нормальное лицо. — …пришла в себя? — спрашивает он, и, не дожидаясь какого-либо ответа, кивает на выход. — Жду снаружи. Живей. — …поведет тебя к Чандре, — Ракша, кажется, снова прочитав её мысли, помогает встать, — помни, что благодарности от тебя ведьме будет мало… — …у неё, разве, будет выбор? — усмехается Мулан. — Я подозреваю, что нет… ровно также, как у меня… По дороге Мулан думает лишь о том, что именно затеял вожак. Не собирается ли он, спрятавшись за её спину, манипулировать ведьмой? И что ей делать в этой ситуации: поддерживать его или же — стоять на том, что ответственность, которую ей снова «приходится взять», в первую очередь, принадлежит каганату, а во вторую — самому Нарану. Оглянувшись, она видит, как двое воинов волокут связанного Тонго — он уже пришел в себя и что-то яростно шипит сквозь кляп. План, который предложил им Лао, только на первый взгляд казался безупречным. Но Мулан кожей чувствует — без проблем всё равно не обойдется. И хорошо, если воли Нарана хватит, чтобы решить их. Почему-то уверенности в том, что Тонго откажется от соблазна захватить власть — пусть это даже не его идея, — нет, и Мулан понимает, что монгол может запросто предпочесть смерть, либо — договориться с той же Чандрой. — …кто тебе позволил появляться в Каганате?! — Мулан вздрагивает, когда слышит крик Нарана. Она поднимает глаза — Чандра стоит всего в паре десятков шагов от них, вальяжно прислонившись к трухлявому деревцу. — Ведьма! Ты была изгнана! — …ну, я же не против того, что вы зашли на мою территорию… Противный, хриплый смех разносится по округе. — …убирайся прочь! — Наран яростно сверлит Чандру взглядом. — …повторяю, — цедит та, явно усилием воли заставляя себя сдерживать эмоции, — это не я зашла туда, куда не следовало… Мулан оглядывается — да, они уже давно отошли от юрт, и теперь находятся в той части степи, где нет ничего, кроме безжизненных холмов и тощих деревьев, больше похожих на высохшие руки мертвяков. Однако же, это вовсе не то место, куда, по предположению Мулан, они направлялись, — до поединка Чандра обитала явно в другом месте. Хотя, теперь для неё вся земля свободна. Наран резко останавливается, тут же вскидывая руку — воины тени швыряют на землю Тонго, а затем молниеносно выхватывают стрелы. И Мулан приходится броситься в их сторону, чтобы не позволить начать стрелять. — …не лезь! — орёт на неё Наран. — …стойте, но вы же хотели… — Мулан глядит то на него, то на ведьму, усмехающуюся ядовитыми губами, — заставить Тонго выступить на нашей стороне… и пригрозить ему… — …ты и правда решила, что он способен принимать столь серьёзные решения? — отвечает Чандра и делает несколько шагов по направлению к ним, а воины, подобравшись, натягивают тетиву крепче. — Он же боится этого, как огня! И никогда не признается в своих ошибках! Мулан снова переводит взгляд на Нарана. По его лицу ходят желваки. — …что вы собирались сделать? — …прикончить его, чтоб больше пасть на меня не разевал! — отвечает Наран, сталкиваясь с ней, в отчаянии бросившейся к нему. Тонго, перекатываясь по земле, и больше напоминая червяка, чем человека, уже пытается уползти. — …убить Тонго?! — взвизгивает Мулан. — Но как же… план! — …никакой план не сработает! — Наран, повернувшись, подает знак воину тени и тот, прицелившись, пускает стрелу — та вонзается рядом с беглецом. — А этому — давно дорога в могилу! — …эээ, нет, — Чандра, совершенно не опасаясь того, что следующая стрела полетит в неё, подходит ещё ближе, — его черед ещё не пришёл… — …тебя не спрашивают! — вожак брезгливо морщится. — Скажи спасибо, что я на суде даровал тебе жизнь, мерзкая тварь, а иначе — твой черед бы уже пришёл! — …тогда и ты скажи мне спасибо! — шипит Чандра оказываясь в нескольких сантиметрах от них — Мулан закрывает Нарана собой, осознавая, что это мало чем поможет. — За всё, что имеешь! Вернее — имел! Мулан не успевает даже глазом моргнуть, как ведьма, будто настоящая змея, проскальзывает между ними, и за долю секунды до того, как стрелы вонзятся в неё, замораживает их. А после — нокаутирует воинов тени. Наран, трясясь, пытается отыскать что-то у себя за пазухой, но Мулан уже слышит хруст под ногами, также, как и тогда — на арене. Она, пытаясь оттолкнуть вожака, падает, а Чандра хватает бывшего супруга за грудки. — …сделай что-нибудь! — испугавшийся пуще прежнего, Наран вмиг превращается в маленького мальчика, ищущего защиты у взрослого. — Убери от меня её! Убери! Мулан вскакивает, но Чандра, зловеще улыбнувшись, снова роняет её. — …давай, скажи мне в глаза, милый, всё, что ты думаешь… — шипит Чандра, а вокруг становится морозно — пар, идущий изо рта, отчаянно хватающего воздух мужчины, подтверждает самые невеселые догадки Мулан. В прошлый раз её спас от участи быть высушенной ведьмой именно Наран. — Хоть в последний раз, но будь мужчиной! Слышишь?! — …нет-нет-нет, стой! — и она выставляет вперед руки, пытаясь хоть на миг задержать ведьму. — Не делай этого! — …з-зови на помощь, дура… — хрипит Наран, больше не пытаясь вырваться — хватка Чандры всё сильнее сжимает его в ледяных тисках, — зови… — …посмотрим, кто теперь тебя спасёт… — …оставь его, я знаю, что тебе нужно! — Мулан решает использовать аргумент, о котором старалась не вспоминать с момента разговора с Ракшей. — Если ты отпустишь его и согласишься помочь… — …ведьмы не помо… — начинает Чандра, но Наран снова дергается, вынуждая её прильнуть к нему всем телом и едва ли не вцепиться в лицо. Мулан замечает, что тело вожака покрывается коркой льда. Но паниковать нельзя. — …ты мог бы быть уже мертв, Наран! — Чандра пока ещё держит себя в руках, и у неё есть шанс. — Но я спасла тебя! А она — спасла меня! Чандра медленно переводит глаза — на вид — змеиные щели, покрывающиеся сетчатой пленкой, и вызывающие лишь мурашки, — на неё. — …ты сам решил действовать вразрез с планом, но теперь — я буду говорить, что делать! — Мулан наконец поднимается и грозно надвигается на Нарана, ситуация которого едва ли оставляет место для таких наскоков. — И я хочу, чтобы ты дал Чандре шанс! — …шанс ведьме?! — …также, как и Тонго! — Мулан оборачивается, и видит, что тот уже пытается перебить веревки на своих ногах, стащенным мечом. — Они оба нам нужны! — …из-за них нам конец!!! — Наран с ужасом глядит на своё тело — он почти по шею покрыт льдом. — Что теперь будет с Каганатом?! — Чандра присмотрит за Тонго, а я — за ней! — Мулан теперь переводит взгляд на ведьму, изгибающую брови. — Хорошая сделка, не так ли? — …тогда я лучше умру… Чандра злобно смеётся — она явно не против прикончить вожака. — …имей в виду, позовёшь смерть однажды — она не посмотрит, что ты — трус! Придёт! — …да смерть лучше тебя… — Наран выплевывает эти слова прямо в лицо Чандре. — …нет! — умоляюще глядит на него Мулан. — Остановись! — …защищаешь эту мерзкую… — …но она не стала помогать Тонго — это ли не доказательство… — захлебывается колючим воздухом Мулан. — …у меня есть доказательство того, что вы все — ведьмы!!! — верещит Наран, перебивая её. — …ведь именно она помогла мне! — Мулан чувствует, что почти выстояла в этой словесной схватке и отступать некуда. — Неужели после этого она не заслуживает… — …нет, она же ведьма — хитрое отродье! И тут Чандра сдавливает ему горло. — …и она сможет помочь нам! — …ч-чем?! — Наран ошарашенно выкатывает глаза, когда хватка становится сильнее. — …она будет добывать информацию! Глаза Чандры по-прежнему блещут слепой яростью, но куски льда, в которые заковано тело Нарана, трескаются. — …у Когтя же есть ведьма, его мать, а у нас — что… тоже должна быть! — пытается твердо стоять на своём Мулан. — Дай ей шанс… возможно, она и её сила ещё пригодятся… Наран, шумно дыша, борется с последними сомнениями, отражающимися в его испуганных глазах. — …ты мне веришь? — Мулан решается подойти вплотную и убрать холодные руки Чандры от его заиндевевшего воротника. — Ты же недавно сказал, что веришь… Наран морщится от столь сентиментальных слов. Ведьма, видимо, первой не выдерживает её прикосновений и отходит. В тот же момент лед разлетается на мелкие осколки. Наран падает на землю, держась за сердце. Кажется, седых волос у него явно прибавится. Затем очухиваются и воины тени, чему Мулан несказанно рада, ведь это означает, что Чандра не планировала их убивать. — …да, нам всем теперь придётся во что-нибудь верить, — слышится усмешка, срывающаяся с губ Тонго. — Например, в то, что для всех уготовано место под солнцем… это та ещё ложь, но лучше так, чем быть идиотами… такими, как Каган! — …сукин сын! — рычит на него Наран. — Взять его! Воины тени, подорвавшись с земли, кидаются на Тонго, но он грозит им мечом. — …не так быстро! — …тебя прикончат, стоит тебе выйти за пределы каганата! — Наран поднимается с земли. — Решай — здесь или там! — …прикончишь меня, и от твоего каганата… — кривляется Тонго, — камня на камне не оставят! За меня стоят гунны! Забыл?! — …гунны, скорее уж, лежат… и вовсе не за тебя, — Мулан оборачивается и видит Лао, спешивающегося с коня, — большая часть отравлена, остальные сбежали… Наран и Тонго одновременно открывают рты. — …знакомая вещичка, правда? — Лао, смерив Чандру злобным взглядом, кидает Нарану какую-то склянку. — …что за… — вожак вертит ту в руке и не может выговорить ни слова. — …но кто их отравил? — задает вполне резонный вопрос Мулан. — …ну ты и тварь! — Тонго, первым отойдя от оцепенения, сплевывает в сторону ведьмы. — Но, видать, зря у Когтя на тебя были планы… вот же… Мулан быстро переводит взгляд на Чандру. Та стоит, не шевелясь, но по глазам можно понять — это её работа. — …знаешь, а ведь сперва даже я хотел предложить тебе сотрудничать! — Тонго уже не так уверенно держит меч — во всяком случае, не тычет им в сторону вожака. — …откуда ты это взяла?! — Наран обращается к ведьме, после чего швыряет пузырьком в неё. — Хотела меня подставить?! — …а я говорил тебе, Наран… — начинает тут Лао, качая головой, — с ведьмами надо начеку быть… в любое время — мирное ли, военное ли… Чандра не ловит пузырек, но делает так, чтобы он замер в воздухе и затем — с такой же силой запускает уже в старика. Лао, смеясь, уворачивается. Тут Мулан вспоминает, что недавно Наран планировал отравиться, и, кажется, именно этим ядом, который теперь свёл в могилу сразу несколько десятков мужиков. — …ты же оставила Когтя без армии! Тупая ты сука! — орёт Тонго, кидаясь теперь на Чандру, но его наконец-то принимают воины тени и, лишив меча, снова связывают. — …почему? — спрашивает Мулан, наступая на ведьму. — Ты действительно их отравила… чтобы… — …я хочу вернуться, — озвучивает Чандра. — …чё — испугалась за свою поганую шкуру?! — Тонго продолжает вырываться, но его вырубают ударом по башке. — …я оказала вам услугу, и, между прочим, уже не одну… — Чандра выразительно смотрит на Нарана, — в ответ жду лишь разрешения снова быть в каганате… Наран задыхается от возмущения. Мулан не может понять, когда Чандра успела состряпать этот план и что вообще он даёт ей. Лао скептически поджимает губы, но затем, оценив это откровение, кивает. — …ну, знаешь, разрешение-разрешением, но тебе не стоит рассчитывать на легкое прощение… — …мне не нужно ваше прощение! — фыркает ведьма. — Себя прощайте сколько влезет! — …ну-ну, посмотрим ещё — кому прощение и куда упрется… Чандра кривит губы в едкой усмешке. — …ты говори, да не заговаривайся, Лао! Думаешь, я такая же недалекая, как твоя ненаглядная Саян?! — …да, но, кто знает, была бы она дурой, не свяжись с тобой! Мулан видит, как вспыхивают ненавистью глаза ведьмы. — …ха-ха, не будь она дурой, то не оставила бы тебя в живых! — …довольно! — влезает в их диалог Наран. — Это пустой разговор! Она не вернется! Точка! — …подумай трижды! — щурится Лао. — Ты же не настолько бессмертный, чтобы вручать Когтю вторую ведьму! — …и она хочет вернуться! — поддерживает тут Мулан. — Сама! — …я хочу вернуться лишь на время, скажем так — переждать непогоду… — Чандра скалится, показывая белые зубы, — и со своей стороны могу пообещать быть паинькой… Лао переглядывается с Нараном, а потом оценивающе глядит на Чандру. — …что ж, похоже на правду… и да — я бы не отказался иметь у себя под рукой — он говорит именно так — будто отвлеченно, — специально, чтобы произвести более внушительное впечатление, — ведьму… они, как показывает практика, могут весьма сгодиться… Наран сразу же мотает головой, не соглашаясь с доводами старика. — …брось, Наран, ты сам знаешь, что с Саян немногие могут справиться! А уж если она будет с Когтем… — …ты спятил?! — орёт вожак. — Изгнанным нет обратной дороги! — …но решение принимать тебе! — Лао наклоняет голову. — Скажешь — будет! — …о, Великий Тенгри, дай мне сил! — Наран мерит степь огромными шагами. — …ну и думаю, всем нам ясно — сейчас выбирать не приходится. Мулан переводит глаза на Нарана — тот машет рукой, мол, делайте, что хотите. — …кстати, далеко не факт, что наш Тонго смог бы «уговорить» гуннов отказаться от Когтя… — продолжает Лао, — а так — меньше проблем, и хоть что-то мы выиграем, если согласимся… — …как давно ты задумала вернуться? — Мулан решает поговорить с Чандрой. — С чего вдруг? Что молчишь?! — …не так резко, детонька! — Чандре явно не нравится её тон. — Я — ведьма, и сама принимаю решения! Это ясно? Отчитываться перед тобой — ха! Я лучше змеиного яду напьюсь! — …да-да, напейся, если б он на тебя ещё действовал… — …а мне даже нравится, как забавно ты пищишь, маленькая тварь… — Чандра подходит и протягивает руку, стремясь вцепиться в глотку, но Мулан отпрыгивает. — Может, не зря я тебя спасла, м? — …значит, хочешь обратно в каганат? — Наран заставляет их обеих замолчать, когда подходит. — Я подумаю над этим. Но пока я не принял окончательного решения… посмотрим, какой паинькой ты будешь! К ногам Чандры притаскивают Тонго. — …я оставляю его у тебя, на перевоспитание, а если будет рыпаться или задумает сбежать — уверен, ты знаешь, что делать… — …прикончить? — невинно интересуется Чандра. — …сперва — припугнуть, а уж после — если не поймет… — Наран брезгливо отпинывает руку вождя, валяющегося в отключке. — …и надолго это? — Мулан видит, как перекашивает Чандру — та явно не собиралась возиться с такой проблемой, как Тонго. — …я скажу, когда пора! — обрубает Наран. — Сейчас точно не до него! — …ты наивно полагаешь, что у тебя много времени? — теперь лицо ведьмы искажается гримасой сожаления. — …ну, ты же наивно полагаешь, что запросто сможешь вернуться… — не остаётся в долгу Наран. — Вот, так что — сиди-ка ты здесь! Со скуки точно не загнешься! — …да, но стоит ли оставлять их наедине? — хохотнув, спрашивает тут Лао. — …я надеюсь, она не настолько идиотка, — Наран оглядывается на Чандру, — пусть использует свои ведьминские умения и заглянет в будущее — с Тонго её не ждёт ничего… хорошего. А выбор — да, за ней… — …ну и зачем ты решил убрать Тонго? — Лао останавливает Нарана на середине обратного пути. — Что это бы решило?! Ни черта! — …а кто притащил тебя туда?! — Наран тут же смотрит на неё, и Мулан отворачивается, но не потому, что она замешана в этом, а потому, что ей никак не хочется встревать. — И как там оказалась Чандра?! Мать твою! Не где-нибудь, а именно там! — …да, я её предупредил… — не заставляет себя ждать Лао. — А меня — Ракша. Мулан понимает, что в тот момент, когда Наран разговаривал с вожаками, Ракша всё слышала. — …ага, я догадался уже… но зачем? — вопрошает Наран. — Хороший Тонго — это мертвый Тонго! И никак иначе! Ты и сам знаешь! — …знаю, — отвечает старик, — но убей ты его — никто бы из клана Ворона не пошёл против Когтя! Пошли бы против тебя! — …напугал! Ага! Да они и так пойдут — дай он им знак…! — Наран возобновляет шаг. — …да пойми ты, если с ним правильно поработает Чандра — они не только не пойдут против, но ещё и помощь свою предложат! — …и ты думаешь, что его головорезы будут лучше гуннов? — …посмотрим! Мулан с грустью понимает, что Чандра теперь будет инструментом в руках Нарана. Инструментом, чтобы заставить людей делать то, чего они, может, и не хотят вовсе. С одной стороны — всё верно, грядет большая война, и им нужно собирать союзников, но с другой — ей вдруг хочется найти ближайший водоём и отмыться от всей этой грязи, в которой она увязла дальше некуда. Выходит, отношение людей к ведьмам не меняется и зависит не от того, какие поступки совершает ведьма — хорошие или — плохие, а лишь от того, насколько выгодны они будут в какой-либо ситуации. Мысли об этом лишают её равновесия — она чувствует это. Как по крохе, по капле ускользает то самое важное — без чего, по словам Лао, она не сможет двигаться дальше. Смотреть в будущее. Если не смирится с прошлым. Но это самое прошлое затягивает её в свою пучину всё сильнее. Или она сама поддается ему? Но — попробуй тут не поддайся! Мулан, кое как выпросившись у Нарана, несётся к ведунье: после того, как она узнала от Ракши о том, что Ланг жива, — и пусть даже она приняла лишь то, что хотела, — жизненно-важным становится ещё раз услышать это. Нужно спросить ещё раз. — …я хочу помочь! Скажите, где её искать! — …твоя лучшая помощь — не вмешиваться до поры до времени! — …не вмешиваться?! Да вы и про Когтя с Саян также говорите! — вспыхивает Мулан. — …у каждого своя борьба. Запомни это, — ведунья отказывается отвечать на вопросы. Либо — заговаривает зубы, либо — отмалчивается, — но у ведьм это борьба вдвойне. Потому что им нужно преодолеть не только собственный страх, но и страх людской… — …вы можете мне просто сказать: когда я увижу Ланг? — … когда вы обе пройдете своими дорогами, когда восстановится равновесие, тогда ваши дороги соединятся… — …вы говорили о связи между нами… — начинает Мулан, вспомнив о том, что она услышала во время поединка у себя в голове, — кажется, эта связь… установилась… — …установилась, говоришь… что ж, — ведунья склоняет голову, — значит, одной из вас станет значительно легче бороться… — …что — одной? — Мулан цепляется за это слово, чувствуя, как оно острым лезвием ранит её. — Почему только одной?! Значит ли это, что Ланг… в опасности и ей нужна моя… — …у неё есть помощники, — ведунья повторяет слова Ракши, — но это её испытание, и она должна пройти его сама. Как и ты. Не волнуйся. Вы — судьба друг друга. Значит, рано или поздно, будете вместе. — …а что, если будет слишком поздно? — грустно спрашивает Мулан. — …пока ты не мертв — никогда не слишком! — отвечает ведунья. Старуха улыбается, протягивая ей то, за чем, собственно, она сюда пришла — горсть пепла. Пепла, в который она «ныряет», словно в омут, нисколько не задумываясь над тем, сможет ли «вынырнуть»… «Да я утоплю всех, как котят, в их же крови!», — бешеный оскал Когтя, кажется, будет преследовать её в кошмарах всю оставшуюся жизнь. Мулан распахивает крепко зажмуренные глаза: пепельный вихрь ещё полностью не растворился, не осел, не исчез — и он только кажется бесшумным, на самом же деле — шумит в ушах, будто ураган. С каждым новым разом ей становится всё труднее возвращаться из плена: сознание путается, её всю трясет, однако, Мулан делает вид, что не чувствует, как обвивает её смертельная удавка, зовущаяся прошлым. Самое досадное то, что ещё до того, как она узнала об установившейся связи, хотела всё прекратить — она явственно помнит этот момент. Она хотела прекратить все эти путешествия по чужим жизням и поставить точку. Но стоило только ухватиться за призрачную надежду — все страхи отступили. — …тебе следует остановиться, пока не стало хуже, — Мулан едва может приподнять голову и посмотреть на морщинистое лицо, склонившейся над ней ведуньи, — как только ведьма окрепнет достаточно, она может и не пустить тебя в свои воспоминания… — …выходит, она знает, что я там… нахожусь? — сдавленно спрашивает Мулан. — …чувствует, да, — кивает ведунья. — …я тоже чувствую, что она чувствует… — признаётся Мулан, снова роняя голову на сырой мох, — но я не могу сейчас… я должна узнать о ней больше… всё, что было тогда… — …смотри — не заигрывай с прошлым, ты же помнишь, что может случиться? — …да-да, помню… — Мулан перекатывается на бок, ощущая себя рыбой, выброшенной на берег, — но я не могу оставить её там… совсем одну… — …но это её прошлое, — усмехается ведунья, — тебя в нём не было и быть не должно. — …я понимаю! — Мулан резко садится. — Но я должна! Я знаю только, что должна быть там! Мне не объяснить вам… простите… — …ладно, моё дело — предупредить, — говорит старуха, и, качнув головой, удаляется в свою лачужку. — …я ведь могу забрать остатки пепла с собой? — кричит ей в спину Мулан. Не дождавшись ответа, она встаёт и на шатающихся ногах доходит до костра, возле которого видны очередные «художества» на подмерзающей земле. Мулан знает, что у старухи где-то здесь всегда стоит ящичек с разными склянками зелий, настоек и прочими полезными вещами. Пепел, которым стал клинок Ланг, хранится в мешочке, который довольно просто отличить от других — он перевязан красной лентой. Но сейчас Мулан замирает перед ним и не может понять — не двоится ли у неё в глазах. Рядом лежит такой же точно мешочек. Перевязанный такой же лентой. В одном из них точно прошлое Ланг. А что в другом? Чье прошлое там находится? Да и прошлое ли вообще? Мулан боязливо оглядывается назад — не выходит ли старуха. Для принятия решения ей хватает нескольких секунд — Мулан чувствует себя отвратительной воровкой, но любопытство, оказывается, тоже может быть поводом, чтобы изменить себе. Схватив сразу оба мешочка, Мулан, потихоньку перепрыгнув через костерок, бочком мимо лачуги ведуньи, пробирается на тропинку, которая уже становится для неё родной, по которой она пройдёт даже в кромешной тьме. Осязаемая темнота окутывает её со всех сторон. Она не может ни дышать, ни слышать, ни видеть. Становится жутко, и Мулан тщетно пытается сбежать, но бежать оказывается некуда — она будто на краю земли, а дальше — только пустота. Успокаиваясь только тем, что она пока ещё не мертва, — хотя, наверняка уже знать нельзя, — Мулан пробует наощупь найти выход. А внутри хохочет ядовитый голос: «И куда ж ты собралась, дорогуша?». Приходится заткнуть его и сосредоточиться. Наконец, тьма отстаёт — Мулан чувствует это так, словно кто-то резко откинул плотное одеяло, и ей становится легче. Она снова может видеть — силуэты, бегающие за тонкой перегородкой, напоминают ей племя индейцев, танцующих вокруг костра ритуальные танцы. Мулан пробует повернуть голову и посмотреть, что ещё есть в поле зрения, но… ничего не выходит. Она зажата в невидимых тисках. Пошевелиться теперь тоже не выходит — раньше такого она не ощущала, и как только приходит это умозаключение, возвращается слух. И он не такой, как обычно. Приглушенный. Первое, что она слышит — крики. Крики, постепенно превращающиеся в какие-то не то молитвы, не то — заговоры. Разобрать язык не выходит. Но Мулан, почему-то, уверена, что это — монголы. Находясь в этой крохотной и, надо сказать, абсолютно неуютной комнатушке, что в полумраке скрывает как её, так и того, в чье прошлое она попала, Мулан чувствует огромное напряжение. Оно похоже на волосок, что отделяет мир от хаоса. Этот волосок настолько тонок, что, кажется, одно неверное движение, и… Мулан делает осторожный, совсем не в полную силу, вдох. Она может только водить глазами по сторонам. Костер за стенкой юрты, скорее всего, закрытой не шкурами, а чем-то вроде тонкого полотна, разгорается всё больше и его яркие языки взвиваются всё выше. И тут до неё доносится шумное дыхание. Она даже кожей его ощущает. Очередная попытка вырваться ничем не заканчивается. Но Мулан отчетливо понимает — рядом кто-то есть. И этот «кто-то» напуган. Едва ли не больше, чем она сама. Страх холодными лапищами держит их в своём плену. Мулан, быстро глянув в сторону, где шевельнулся воздух, видит девочку, дёргающуюся от каждого громкого, судя по всему, звука. Спутанные волосы закрывают лицо малышки, но Мулан и так видит выражение её личика. Сердце проваливается глубоко вниз — туда, где не видно ни конца, ни края. Туда, где плещется что-то странное. Болезненное. Похожее на бурлящую тьмой реку. Реку из детских кошмаров. И тогда… спустя пару секунд Мулан осознаёт, кто перед ней. Но новый всплеск криков, и она вынуждена отвести взгляд — всего в нескольких десятках шагов от них происходит что-то ужасное. Ведь к костру волокут женщину. Мулан надеется только на то, что сможет «понаблюдать» за тем, что будут сейчас вытворять эти нелюди, отсюда — с «безопасного» расстояния. Но её надежды рушатся. Будто от дуновения ураганного ветра, двери вдруг распахиваются и Мулан видит, как двое зловонных мужиков с яростными криками и жестами вламываются в это и так слишком хрупкое строение. Они вмиг оказываются совсем близко. Мулан видит их совершенно бешеные глаза, сверкающие за уродливыми огромными масками. Мужики, переглянувшись, хватают девочку, — попытавшуюся, кстати, завопить, а затем и вовсе — бросившую на неё затравленный взгляд, — и вытаскивают её наружу. Мулан, больше ни на что не надеющаяся, зажмуривается, но тут её тоже «выкидывает» на сырую землю. Вокруг костра она видит много мужчин, женщин, даже парочку детей. Кажется, здесь присутствует всё племя. Или — почти всё. Несколько мужчин, что стоят на коленях возле костра и кланяются, подкидывают в огонь какие-то порошки. Мулан снова пытается пошевелиться, но снова — безрезультатно. Девочку к тому моменту притаскивают к огню. Ей затыкают рот и связывают руки. Туда же толкают женщину, упирающуюся куда более успешно. Но несколько ударов по ногам и по голове заставляют её ослабить сопротивление. Ждать снисхождения или — банальной жалости не приходится. Шаман в тяжелой звериной маске прыгает вокруг рухнувшей женщины, — которую, как теперь слышит Мулан, называют «ведьмой», — и затем ту привязывают к толстому бревну. Понимая всё, что сейчас будет происходить и впившись взглядом в маленькую фигурку, находящуюся в самом эпицентре этого ужаса, Мулан одними губами произносит слова, которые страстно желает передать: «Не бойся!». Но она не может отвернуться, также, как и не может этого трясущаяся Саян. Меркиты ещё пуще распаляются и пляшут над телом горящей ведьмы, — да, а ведьмы ли вообще?! — но тут Мулан видит, что шаман указывает своим посохом на Саян. Все затихают и внимают его речи, которой не слышно, но Мулан и так догадывается о её содержании. Видят ли шаманы будущее — Мулан нисколько не волнует этот вопрос, — или лишь делают вид, что «слушают» духов и богов, которые никогда не ошибаются? Всем, по большому счету, плевать. Члены племени, не умеющие иметь своё собственное мнение, конечно, быстро соглашаются с тем, что эта маленькая девочка — зло. Когда толпа обезумевших дикарей пытается заживо сжечь ребёнка, которому на вид лет пять, Мулан понимает, что должна сделать всё, дабы не допустить варварской расправы. Она никогда ещё не ловила себя на мысли, что желает мучительной смерти сразу стольким людям. «Защищайся! Не давай им сломать себя!», — повинуясь то ли её воплю, который всё равно никому не был слышен, то ли — чему-то ещё, неведомому, но Саян вдруг поворачивается. Она смотрит на неё. Это точно. Именно на неё. Смотрит. Извиваясь из последних сил. И Мулан мысленно разрешает ей сделать всё, что та только может. Но что та сейчас может? Тут один из палачей, будто что-то почувствовав, даёт знак другим. Все замирают, а Мулан ощущает, как рвутся невидимые путы на её теле. Сдерживающие её руки. Меркит, взявшись за факел, выходит из круга, затем медленно, ощупывая землю ногой, направляется прямиком к ней — Мулан кидается вперед и почти сбивает того с ног. Она будто продирается сквозь густую липкую субстанцию. А монгол дёргается назад, но, встретившись с взглядом, который он наверняка почувствовал даже на расстоянии, остаётся на месте. Упавший факел не гаснет, а напротив — загорается ярче. Пламя моментально переходит на траву, и несмотря на то, что ночью довольно влажно, «утоляет свой голод», жадно набросившись на неё, а после — на человека… Занимается зверский ветер, поднимая огромные пепельные столбы — все меркиты расползаются на снова едва различимые силуэты, а Мулан успевает увидеть, как к Саян подбегает её отец — его трясет от страха, но страх этот быстро сменяется гневом, — Мулан пытается задержаться ещё хоть на секунду, но её безжалостно затаскивает в воронку. Последнее, что она видит четко — как избивает Саян её отец. «Ты ещё пожалеешь, что не сдохла, тварь!», — Мулан не может разобрать, чей голос настойчиво рвется к ней в голову. То ли — это Саян, в очередной раз проделавшая какую-то свою «магию», то ли — это слова её отца, ставшие теперь мотивацией для ведьмы. Она падает. Очень долго. Чувствует, как летит в черную пропасть, и ничего не может с этим поделать. Становится не просто страшно — агонически страшно, — этот страх обретает, наконец, форму — форму цепей, заковывающих Мулан и совсем не желающих отпускать. «Что происходит? Почему я не вернулась?», — она отчаянно пытается не поддаваться панике, но та уже совсем рядом и готова распахнуть свои смертельные объятия. Мулан трясёт внутри — ей кажется, что её душу сейчас просто высосет эта бездна. Но это будет лишь началом — началом адских мучений. Она должна была предвидеть! Должна была своим чертовым шестым чувством знать, что нельзя прикасаться к этой горстке чужой жизни! Но что-то словно заставило её сделать это! Огромная сила то и дело толкала её за грань… А теперь? Теперь она совсем одна — Мулан не чувствует ничего — ни тёмной материи, ни светлой. Только пустота. И что будет теперь?! Было ли ей любопытно ещё пару минут назад? Совсем нет. А сейчас? Сейчас — как никогда. Мулан понимает, что готова узнавать всё, всё самое низкое и грязное, всё, что от неё только потребуется, несмотря на любые предостережения, лишь бы этот незапланированный «визит» не стал для неё последним. Резкая вспышка и удар о «дно» — она не успевает даже подумать над тем, есть ли у вечного хаоса дно, — заставляют её восхвалить всех известных богов и дьяволов. — …ну же! — голос, доносящийся сквозь пелену тяжелого обруча, в который, как ей кажется, она была закована последние несколько часов, лопается на тысячи осколков, больно ранящих слух. — Приди в себя! Давай! И Мулан, сделав рваный вдох, открывает глаза — в них стоят слёзы. — …что ты наделала?! — орёт Лао, но голос его всё ещё не доходит до неё полноценно. Вокруг уже сгущаются сумерки. Мир раскачивается перед ней, и в этом плавающем тёмном месиве, она кое-как различает склонившегося старика. Лао не собирается церемониться — Мулан получает второй, куда более хлёсткий удар. Она пытается выровнять дыхание, судорожными всхлипами вырывающееся наружу. Последнее, что остаётся в голове — агония, вызванная одной-единственной мыслью — это конец. Лао довольно грубо хватает её за руку и дёргает на себя, заставляя сесть. Мулан хочет сказать ему о том, что произошло, но остатками здравого смысла она понимает — сейчас они друг друга не услышат. Она вовсе не отрицает своей вины, но… в чем она, эта вина, на самом деле — большой вопрос. — …что ты наделала? — повторяет старик. — Ты в курсе, что чуть не сдохла?! Мулан едва растягивает губы — конечно, она в курсе. — …п-простите… я не думала, что… — …всё, умолкни! Что это было?! — и Лао суёт ей под нос остатки пепла, которые были в одном из мешочков. Мулан на самом деле очень плохо помнит, как, едва она покинула ведунью, её будто магнитом потянуло узнать, что скрывается за этой красной лентой. Она-то рассчитывала попасть в прошлое Ланг. И уж точно не готовилась к тому, чтобы… вмешаться в прошлое Саян. — Откуда это у тебя? Ракша, что, совсем тронулась?! Мулан лишь морщится от крика. С одной стороны, она понимает, что основания для злости у Лао есть. С другой — всё уже случилось, и криками тут явно не помочь. — …ты сознательно нарушила запрет? — Мулан опускает взгляд. — Отвечай, сейчас же! Она делает над собой усилие, чтобы вспомнить об этом самом запрете. — …я же говорил тебе, что нельзя погружаться в прошлое без чьего-либо присутствия рядом! — Лао, всплеснув руками, обходит её, присаживаясь на корточки рядом. — Что — не слушала ни черта?! Я прав? Мулан резко выдыхает — в груди всё ещё скрипит боль, — но она, хотя бы, не опозорилась, ляпнув какую-то несусветную чушь. — …откуда у тебя эта дрянь?! И Мулан судорожно принимается соображать, что бы такого соврать. Но ничего не придумывает. Зато она осторожно, чтобы старик не заметил, проверяет, на месте ли второй мешочек — теперь уж она не ошибётся. Но… не слишком ли большую цену она могла за это заплатить? — …к-как вы узнали? — слабо шепчет она, хватаясь за грудь, что ноет, будто ей снова придётся долгое время не дышать. — …скажи ей спасибо! — Лао кивает назад, и Мулан, вытянув шею, видит топчущуюся за ним женщину. — Бабы! И за что мне всё это?! Ракша, не глядя на старика, теребит в руках ленту. — …я не помню, как это выш… — …хватит вешать лапшу на уши! — в голосе Лао слышно не только громадное раздражение, но ещё и усталость. Мулан становится ещё больше не по себе. — Ты же не настолько дура, чтобы, не зная брода, сунуться в воду?! — …я знала, что нельзя… — Мулан вдруг холодеет при одной только мысли о том, что на самом деле сказала, — вмешиваться в прошлое… — …стой-стой, ты, — Лао меняется в лице, — чего…? Она холодеет до кончиков пальцев, когда понимает, что… не только сказала, но и сделала. Мулан снова жадно хватает ртом воздух, старается найти хоть одну спасительную реплику, но вместо этого просто открывает рот, как рыба. — …ты действительно вмешалась в прошлое? Мулан, помедлив с минуту, пожимает плечами. — …мне так кажется, но… я не знаю точно, что это было… — …поскорее на тот свет захотелось? — зло усмехается тут Лао и резко встаёт. — Знаешь, а я уже повидал на своём веку глупцов, которые считают себя неуязвимыми — но, поверь, — на деле это уж очень жалкое зрелище! Мулан же снова смотрит на Ракшу. — …это было… прошлое Саян… — она сглатывает тугой комок в горле, говоря с хрипотцой, — зачем оно вам? Почему именно этот эпизод? — Наран не обрадуется тому, что ты творишь! — Лао говорит это не то ей, не то — женщине, что подходит поближе и качает головой. — …секунду, но разве не вы с Нараном мне твердили, — хмурясь, выдаёт тогда Мулан, — что я всё равно умру? Так что теперь переживать — раньше или позже? Лао моментом переводит на неё глаза — она понимает, что не стоило этого произносить. Лицо старика в свете единственного воткнутого в землю факела, становится ещё более суровым. — …да, мы допустили ещё одну ошибку, когда позволили тебе узнать об этом раньше, чем положено… и, кстати, поправь, если я снова неправ — ты сама решила в лепёшку расшибиться, чтобы узнать прошлое своей ведьмы! После этих слов Мулан вспыхивает яростью и норовит вскочить. Ракша, стоя по-прежнему молча опускает голову — становится ясно, кто проболтался. — …так, сейчас же потолкуй с ней, — Лао поворачивается в сторону Ракши, ещё больше сжавшейся, он говорит четко и громко, будто приказ отдаёт, — и объясни ей наконец, что усидеть сразу на двух стульях ещё никому не удавалось! — …и чего вы испугались?! — Мулан головой понимает, что может сделать ещё хуже, но в сердце вскипает обида. — Вы же изучали ведьм, так и шли бы до конца! Вы любили Саян, но почему-то не стали за неё бороться! Лао фыркает, но не вступает с ней в спор и уходит, ещё раз бросив не самый дружелюбный взгляд на Ракшу. — …если мне суждено было умереть, зачем он меня вытащил?! Зачем?! Ракша, наклонив голову, пристально глядит на неё. И Мулан вспоминает, что это не он проявил инициативу. — …что ещё вы от меня скрываете? — она наконец может подняться — голова кружится, но это терпимо. — Неужели, вы не поняли — если вы не скажете, будет хуже! — …ты хочешь помочь всем и сразу, но такого не бывает… — грустно сообщает женщина. — …я лишь хочу сделать то, чего вы все никогда не станете делать! — …тогда знай — придёт момент, когда помочь тебе будет трудно… Мулан зло усмехается. — …пока я нужна вашему вожаку, думаю, пути найдутся, верно? — …у каждого из нас есть свой путь, по которому мы должны идти, а бывают те пути, которые лишь водят кругами, но от неизбежного-то они не уведут, запомни! — Ракша повышает голос, резко закатывая рукав и демонстрируя татуировку, которой Мулан ещё не видела — да и сейчас разглядеть её не представилось возможным. — …по-моему, это вам пора запомнить, что бегать от прошлого — глупо! — …глупо — жить прошлым! — …отвечайте, зачем вам пепел из прошлого Саян?! Ракша, уже собирающаяся уйти, застывает и оборачивается, глядя на неё изучающе. — …а тебе он зачем? — …я уже говорила — я хочу ей помочь! — …а если не сможешь? — …да уж лучше попытаться и умереть, чем… — …смотри, жизни могут закончиться раньше, чем пропадет желание пытаться! — кажется, Ракша всегда оставляет последнее слово за собой, даже несмотря на то, что она никогда первой не начинает диалог. — …ой, а давайте я разберусь как-нибудь сама! Тоже мне — мамочка нашлась! Мулан хочется догнать её и наговорить чего похлеще, но она вовремя останавливается: внутри шевелится дотоле заваленное проблемами, страхами и всем прочим мусором, чувство, окатывающее её ледяной водой. Она первый раз за всё время после гибели отца вспоминает о матери. Теперь боль от прошлого меркнет перед вставшими перед глазами до чертиков реалистичными воспоминаниями. Мулан была уверена, что она «переживет», если мать не примет её такой, какая она есть, но сейчас становится как никогда ясно — она лишь делала вид, что ей не больно. Она убеждала себя, но не убедила. Нет. С самого раннего детства она видела, по сути своей, самое кошмарное в жизни разочарование — родительское разочарование. Она четко видела его в глазах Ли. И с самого детства Мулан знала, что у неё нет шансов изменить это. Но, быть может, именно сейчас, когда «жизней» стало меньше, стоит сделать ещё одну попытку?