Consanesco

      Наташа стучится в дверь Стива без пяти четыре, что не случайно: он сказал ей прийти в четыре, а она не любит, когда ей указывают, что делать, — и Стив встаёт и хромает к двери, не спеша, потому что он тоже этого не любит.       — Привет, солдат, — она окидывает его взглядом, потому что его рубашка расстёгнута, а джинсы сидят низко на бёдрах, к тому же его кожа покрыта жёсткими волосами, которые ей обычно не доводится увидеть.       — Чёртова Вдова, — говорит он, — какой приятный сюрприз.       Она показывает ему язык и проплывает мимо в облаке духов, которыми она явно воспользовалась специально, потому что знала, что он это заметит, — а вообще она не душится.       — Ну, что, твой юный любовник решил на меня наябедничать...       — Хватит нести чушь, Нат, присаживайся, — говорит он, закрывая за ней дверь, с усилием перетаскивая ногу. — Кофе хочешь? У меня нет настроения... заниматься ерундой, но я могу быть гостеприимным.       Она не садится, вероятно, потому, что он попросил её это сделать. Вместо этого она соблазнительно облокачивается на кухонную столешницу.       — Мне нравится твой новый прикид, — говорит она. — Давно пора было тебе открыть побольше ко...       — Нат, ты... наорала на моего бойфренда, — говорит он. — Давай пропустим всякую херню. Я понимаю, что ты... не знала, кто он такой, но ладно тебе уж. Ты же знаешь, что к чему, так что за чертовщина?       Её улыбка исчезает, словно её никогда и не было.       — Ты слишком сильно волнуешься, принцесса, — говорит она по-русски пренебрежительно, отворачивается, чтобы пойти бродить по кухне или нечто подобное, неважно, он всё это уже видел.       — Наташенька, я устал, — говорит он, тоже по-русски, и вот это наконец привлекает её внимание. — Можешь прикидываться сколько хочешь, бродить тут и... он морщится, опирается на ближайший диван, — ...флиртовать со мной ещё час, мне всё равно. Но пытаться разозлить меня сейчас — это вряд ли получится, даже у тебя, — ты же знаешь, что у меня нет на это энергии. Ты знаешь, что ты неправа. И ты знаешь, что я тебя слишком хорошо знаю.       Она оборачивается и складывает руки на груди.       — Тогда валяй, — говорит она. — Твой мальчишка прибежал к тебе в слезах, и ты...       — Что, ревнуешь? — саркастически спрашивает Стив, потому что он и так знает, что ответ — нет. — Всё это время я думал, что он... просто тебя застал врасплох, но может быть... ты просто настолько в меня втюрилась...       — Уф, иди на хер, — говорит она, и он пожимает плечами, выставляет руки перед собой.       — Нет, как насчёт сама иди на хер, а? — он кладёт руку на живот, пытается игнорировать боль и жжение. — Три... — ему приходится сглотнуть с силой и начать заново, — ...три недели прошло, и ты даже не прислала мне смску, чтобы спросить, как я себя чувствую?       Её глаза раскрываются чуть шире, потом прищуриваются.       — Ну у тебя же есть этот юный красавчик...       — Можно подумать, что в любое другое время тебя бы это остановило, — он снова опирается на ближайший предмет мебели.       — Если ты и твой мальчишка...       — Хватит уже называть его мальчишкой, Нат, — говорит Стив.       — Почему? Тебя это смущает? — отвечает она, и он качает головой.       Устал — это мягко сказано, и он даже не в состоянии взбеситься. Его это расстраивает, конечно, но чтобы злить? На этот момент всё это просто утомляет ещё сильнее — она всё это проделывала раньше, он знает, что именно происходит.       — Это неточное определение, — говорит он, — ему двадцать один год. Может, его возраст смущает тебя?       Она фыркает.       — Послушай, — говорит Стив. — Ты не знала, кто он такой, ты разозлилась, а потом... ты уже знала, кто он, но было уже слишком поздно. Так? Ты уже наорала на него, а он... не отступил, так и ты не стала. — Она пожимает плечами, беззаботно. Очень странно, что она ведёт себя, как упрямый подросток, и Стив вздыхает. — А потом ты три недели думала, что я приму чью-то сторону. Ты не можешь на меня злиться, Шенька, это ты... от всех отгородилась.       — Только ты можешь сократить на американский манер имя, которое уже и так переделали русские.       Стив не улыбается.       — То, что я сказал. Это справедливо? — спрашивает он.       Она стискивает челюсти. Приподнимает одну бровь.       — Это справедливо, — она максимально похоже имитирует его интонацию, и у неё это так хорошо получается, что просто бесит, — но именно поэтому она это и делает.       Он слегка расправляет плечи.       — Ты наорала на него, а потом не стала отступать, это справедливо, так говорить о том, что случилось? — и на этот раз он тоже имитирует собственную изначальную интонацию.       — Это справедливо, — она тоже повторяет это таким же тоном.       — Ты переживала из-за Клинта, я понимаю. Ты, возможно, даже переживала из-за меня... — она закатывает глаза, и он понимает, что это действительно так, — ...но, Нат, это мой бойфренд, Джеймс. Пожалуйста, не ори на... тех, кого я люблю, особенно, если они... имеют дело с реально серьёзной хернёй, Нат, он думал, что я умру. Однако я сказал ему то же самое, что скажу сейчас тебе, я не стану выбирать. Я не стал бы так поступать ни с кем, и я ожидаю от своих друзей такого же уважения. Так ведь?       Губы Наташи изгибаются.       — Это справедливо, — говорит она, теперь уже своим собственным тоном, и это явная уступка.       — Ты сложный человек, потому что тебе нравится такой быть. Я знаю, о чём ты думаешь, только потому, что ты разрешаешь мне это знать, я давно это принял как данность. Поэтому я думаю, что вполне разумно просить о том, чтобы ты, одна из самых... важных людей в моей жизни, изо всех сил постаралась поладить с одним из других самых важных людей в моей жизни. Как ты считаешь?       — Я буду чай, — отвечает она, — чёрный, — и таким образом она соглашается с ним.       Это всё ещё раздражает, но хотя бы он знает, что она снова на его стороне, — у него в шкафу хранится несколько изящных позолоченных узорчатых чайных чашек, блюдец и тарелочек для десерта, в достаточном количестве для четверых, именно потому, что она так часто пьёт у него чай. Она знает, где они хранятся, она принесёт их, когда захочет начать заваривать его. И всё же, это не ответ.       — Нат, не... ори на тех, кого я люблю. Независимо от того, приглашала ли ты их сама на вечеринку или нет, ладно? — вместо этого говорит он.       — Есть, Коммандер, — она приподнимается на носках, как одна из артисток ОСО, — бёдра назад, грудь вперёд, голова высоко поднята, — и чётко козыряет. Но это означает да.       — И я хотел бы, чтобы ты осталась на ужин.       Она снова расслабляется.       — А что по этому поводу думает Джеймс? — ухмыляется она.       — Я говорил об этом с Джеймсом, — отвечает он. — И учитывая, что ты готова извиниться перед ним...       — Извиниться!?       — Да! — говорит Стив. — Потому что ты вела себя с ним ужасно, и ты сама это знаешь. — Так, ладно, может быть, у него всё-таки достаточно энергии, чтобы взбеситься. — Так что ты можешь продолжать притворяться, что ничего плохого не сделала, или можешь... поступить правильно в отношении его и меня и начать всё заново. Я люблю вас обоих, можешь ты, чёрт побери, хотя бы попытаться с ним поладить? Ради друга?       Она выглядит недовольной, но также по ней видно, что он её раскусил. Насколько это вообще возможно, во всяком случае.       — Я извинюсь перед твоим...       — Джеймс, — говорит Стив. — Его зовут Джеймс.       Она втягивает воздух сквозь зубы.       — Я извинюсь перед Джеймсом.       — Хорошо, — отвечает он.       И он твёрдо намерен не быть с ней холодным после этого, на самом деле нет, но он и не станет сегодня играть в её игры. Он не собирается её укорять или высказывать ей что-то — она иногда так с ним поступает, и это неприятно, — но пару раз он всё же поправляет её, когда она называет Джеймса как-то иначе, а не по имени. Она специально это делает, проверяет, спустит ли он ей это с рук, и он обожает её, на самом деле, но как же она иногда утомляет. Ему приходится просчитывать всё на шесть шагов вперёд, только чтобы оказаться всего на один шаг позади при общении с ней, и он знает, что ему это удаётся только потому, что она придерживается своей обычной личины. И что она делает это только из вежливости.       Они друзья, настоящие друзья, и она — как и Клинт — очень много для него значит, но у неё настолько многослойная личность, с таким огромным количеством слоёв причин сказать или сделать что-либо, что у него просто голова кругом.       Как эта дурацкая штука с «Есть, Коммандер». Она делает это потому, что это нахальство, чтобы проверить, поведётся ли он на это, чтобы убедиться, что он действительно настолько устал, как говорит, чтобы посмотреть, сможет ли она его подначить и сойдёт ли это ей с рук, чтобы выяснить, сможет ли она заболтать его и так решить проблему, или ей придётся извиняться. Он не шутит с ней, потому что она ведёт себя кокетливо, потому что она знает, что он знает, что она притворяется, потому что она пытается заставить его в этом признаться вслух, чтобы она смогла изменить своё поведение, чтобы это выглядело так, будто она соглашается и...       — У меня начинает болеть голова, — говорит он. — Уф, и живот.       Она перестает ухмыляться и от этого выглядит одновременно и старше, и моложе.       — Сядь и посиди спокойно, я принесу тебе воды, — и она идёт за стаканом, теперь она, хотя бы, будет вести себя культурно, возможно, она сделает то, о чём он просит: она перестала притворяться, опять же из вежливости.       — Спасибо, — говорит он, когда она вручает ему стакан, и его благодарность подлинная, потому что он знает, что в её жизни был такой период, когда ничто не было подлинным.       Она закатывает глаза, притворяется, что ей всё равно. Она знает, что он знает. В этом весь и смысл. Без сомнений она снова начнёт притворяться при Джеймсе, но Стив никуда не денется, он может побыть арбитром.       — Я заварю чай, — говорит она. — Ты будешь? Я буду чёрный, с джемом.       — Так, как пьёт чай Боб Марли?       Она оборачивается и насмешливо на него смотрит.       — Мы джемим? — пытается напеть он.       — Твоя интеграция в поп-культуру даже хуже моей.       — Это всё Сэм, — говорит Стив, и она цокает языком.       — Нет, — отвечает она. — И чая ты не получишь.       — Это мой чёртов дом, — хрипит он почти пропадающим голосом, но он улыбается, говоря это.       А что касается хриплости, для этого и есть чай.       Его телефон вибрирует в кармане, и ему приходится почти лечь на диван, чтобы достать его из заднего кармана, учитывая, что он не может просто сидя приподняться на месте. Когда он видит сообщение, то улыбается.

***

      Джеймс приходит примерно в двадцать минут шестого. Стив не сомневается, что он оттягивал момент возвращения: Джеймсу уже довелось иметь дело с Наташей, и он явно не горит желанием это повторить. Он не стучит, потому что не должен, но когда входит, то немедленно бросает взгляд на Наташу, которая сидит на диване.       — Привет, милый, — Стив надеется, что его голос не выдаёт всю глубину его усталости.       — Привет, — говорит Джеймс, а потом добавляет, — мэм, — наверное, самым холодным тоном, что Стив когда-либо от него слышал.       — Джеймс, — говорит Стив, — это... Наташа Романофф, Чёрная Вдова.       Наташа грациозно встаёт и поворачивается лицом к Джеймсу, а Стив пытается сделать так, чтобы ему были хорошо видны они оба одновременно. Ему это не особо удаётся, учитывая, что он сидит на втором диване, но у него реально нет сил, чтобы встать и удерживать их на расстоянии друг от друга.       — Джеймс, — начинает она, — Стив говорил со мной насчёт того, как я с тобой разговаривала несколько недель тому назад.       — Ага, — настороженно отвечает Джеймс, — он говорил об этом и со мной. Сказал, что мне следует попытаться с вами поладить, потому что мы оба для него важны.       Она осторожно кивает.       — Я приношу свои извинения за то, как я с тобой говорила.       — Вы имеете в виду, за то, как вы говорили мимо меня, — замечает Джеймс. — Но я принимаю извинения, хотя это и было гадко. Извините, что я так перепугался из-за Стива, просто в следующий раз говорите по-английски.       Стив видит, как меняется её мнение, видит почти незаметный поворот её головы, и как совсем иначе горят её глаза, когда она бросает взгляд на него.       — Или на мандаринском? — говорит она, и на этот раз Джеймс фыркает на неё, — Стив не уверен, что когда-либо видел, чтобы кто-то фыркал на Чёрную Вдову.       — Ну, сейчас я же говорю по-английски, так ведь? Значит вы явно слышали, как я только что сказал «просто говорите по-английски»?       — Джейми, — произносит Стив.       — Джейми? — повторяет Джеймс с широко распахнутыми глазами, глядя на Стива, и, ладно, Стив никогда не называл его так раньше и, скорее всего, никогда больше это не повторит.       Вдобавок прошло немало времени с тех пор, как он слышал это имя.       — Мне надо было как-то привлечь твоё внимание, солнышко, — объясняет он. — Ладно тебе. Давайте жить дружно.       Джеймс обдумывает это — заметно крутит эту мысль в голове. Потом делает два шага вперёд и протягивает руку.       — Джеймс Барнс, — говорит он. — Я, кажется, уже предоставлял вам информацию о себе.       Наташа жмёт его руку спустя долгий миг.       — Наталья Романова, — говорит она. — Для друзей Наташа.       Джеймс кивает.       — Наталья, — говорит он.       — Джеймс, — предостерегающе говорит Стив.       — О, он мне нравится, — говорит она.       — Наташа, — таким же тоном произносит Стив. — Господи, вы двое просто как дети, чёрт побери, и всё из-за плохого первого впечатления в тяжёлых обстоятельствах. Вы оба на самом деле взрослее и лучше. Ну так это мой дом, так что ведите себя здесь культурно. Нат, по-моему, мой партнёр тебя уже дважды попросил говорить по-английски, — говорит он. — Джеймс, она сообщила мне, что ты ей нравишься, не будь намеренно холоден к моей подруге. А сейчас мы поговорим о том, что вы... идиоты, хотите на ужин, или начнём все разговаривать на разных языках, пока не найдём тот, что устроит всех?       Джеймс бросает на Наташу ещё один взгляд.       — Не искушай меня, — говорит он, всё ещё не улыбаясь, и она ухмыляется.       Ничего более близкого к смеху вслух от неё невозможно дождаться.

***

      Стив нечасто добавляет варенье в чай: оно даёт более лёгкую, резкую сладость, и он предпочитает мягкость чайной ложки меда, если вообще захочет подсластить свой чай, — но сегодня он решает сделать это. Конечно, помимо этого он добавляет и молоко, что на её вкус омерзительно, он в этом уверен, но в данный момент ему совершенно всё равно. Она даёт ему чайную ложечку, но он всё равно не перемешивает чай тщательно — он сладкоежка, ему нравится, как варенье наполняет рот напоследок, и ему всё равно, кто что про это думает.       Судя по выражению её лица, она «знает» об этом, но ведь это всегда было частью хитрой тактики, которую она использует, чтобы добывать информацию, — если притвориться, что ты уже достаточно знаешь, люди верят, что так и есть, а потом подтверждают то, о чём ты всего лишь подозреваешь, не осознавая, что им всего лишь вручили верёвку, а вешаются они самостоятельно. Стив хмурится, смотрит на неё вопросительно, стараясь максимально это подчеркнуть, а потом говорит вслух:       — Что? — и она таинственно улыбается, потому что он пока что ничего не подтвердил, так что она сама в точности не знает.       Иногда? Она так утомляет.       — Я хочу заказать шашлычки сатей из курицы, — говорит Джеймс, когда она вручает ему его кофе. — Тайская кухня вас устроит?       — Возможно, я предпочла бы борщ, — говорит она, и Джеймс закатывает глаза.       Стив едва удерживается, чтобы не последовать его примеру.       — Ф таком шлучае, товарисч, — говорит он, с самым ужасным русским акцентом, на который он только способен, — налифай вотка, а я зделаю адын званок. Красный Суп улетает в полночь, никому не говори.       Она смотрит на него не двигаясь примерно секунды три.       — Тайская сойдёт, — говорит она. — Я буду гэн дэн и као пад, а ещё сом там и бутылку чего у них там есть со вкусом алоэ вера.       На секунду Стиву кажется, что она опять пытается обставить Джеймса.       — Отлично, — говорит Джеймс. — Слышал, Джей?       — Да, разумеется, сэр, — отвечает Джарвис, и Стив старается сохранить невозмутимое выражение лица и тоже делает заказ.       — Мне, пожалуйста, двойную порцию сатея из курицы с арахисовым соусом, соуса тоже двойную порцию, лапшу с арахисом и порцию клейкого риса в листьях? А ещё жареную брокколи, если у них есть, и... Джеймс, у нас же есть сливки и кунжутное масло, да?       — Ага.       — Тогда ещё дал, бутылку чего у них там есть со вкусом алоэ вера и кокосовое мороженое.       — Разумеется, Коммандер, — говорит Джарвис.       — Спасибо, — откликается Стив.       — Мне только сатей из курицы с арахисовым соусом, пожалуйста, — говорит Джеймс. — И немного риса. Стив, можно я попробую один из твоих...       — Да, — отвечает Стив. — Что захочешь, ага, конечно, что угодно, солнышко, а когда еду доставят, Джарвис?

***

      Стив заказывает себе еду с оговоркой, что зальёт хотя бы одну свою порцию сатея из курицы с лапшой жирными сливками, а в дал добавит кунжутного масла, чтобы увеличить количество калорий и помочь своей пищеварительной системе. Он также заказывает пончики.       — Ты уверен, что тебе всё это можно? — спрашивает Джеймс, и Стив со стоном поднимается на ноги, вытаскивает из заднего кармана телефон.       — Получил сообщение, когда ты был на работе, солнышко, — он широко ухмыляется, просто не может сдержаться.       Он показывает ему переписку с Гари, где они обсуждали, как у Стива всё прошло с митболлами и как он чувствовал себя с утра, и после сообщения Стива «СПАСИБО :)» в конце ленты отображается заключение:       «Поскольку у вас не было негативных последствий от вчерашнего ужина, вы можете снова питаться, как обычно, при условии, что на протяжении следующей недели в рационе будут дополнительно присутствовать жирные блюда и много жидкости, а также с расчётом на то, что вы будете принимать до конца свой курс питательных веществ».       Джеймс сам прочитывает короткое сообщение.       — Отлично, — говорит он.       Джеймс всё же настаивает, чтобы он добавил сок в список онлайн заказов, чтобы как следует залить пончики. Стив соглашается, но только не на сливовый.       — Я возьму яблочный, — говорит он. — Его можно подогреть, добавить корицу, гвоздику и мускатный орех... но... — да, он всё ещё не может дышать полной грудью, выздоравливать не особо приятно, — ...я сделаю гренку по-французски из одного из этих чёртовых пончиков, когда их привезут.       — Господи, — Джеймс хихикает.       — Ох, и мне тоже, ах ты сукин сын, — говорит Наташа. — И молись, чтобы я потом влезла в свой облегающий костюм.       — Сделай ещё пару подобных заявлений о моей матери, — отвечает Стив, — и я съем твою порцию прямо у тебя на глазах.       Она снова улыбается ему своей особенной улыбкой.

***

      Пончики доставляют раньше всего, и Стив немедленно делает из одного гренку по-французски. Он взбивает яйцо — его заметно бесит необходимость просить Наташу ему помочь с этим — потом обмакивает туда пончик и добавляет сверху грёбаную кучу корицы.       Это напоминает пончик со вкусом яблочного пирога в Krispy Kreme, о господи, да, Джеймс потом тоже съест как минимум одну такую чудовищную хрень.       Когда Стив обжаривает пончик на грёбаном сливочном масле — и Джеймс замечает, как он умудряется тайком съесть ложку масла, пока пончик жарится, боже, — он посыпает его сахарной пудрой и заливает...       — Это что, карамельный сироп для кофе? — в ужасе спрашивает Джеймс, но Стив только пожимает плечами.       — Это сироп. Я наливаю его на это, а значит, в данный момент, это сироп для гренок-и-пончиков, — говорит он. — Ещё кто-нибудь будет?       — Господи, нет, — бормочет Наташа. — Меня уже мутит.       — Если тебе плохо, я забиваю твой карри, — он с аппетитом вгрызается в еду, — аа, о, че-ууу, — ну да, яблочная начинка горячая, умник, ты же только что обжарил это в масле.       И Джеймс не может понять, что именно он чувствует. Ему кажется, что нечто между ужасом и искренней, глубокой, безумной любовью к чуваку, который способен всасывать фастфуд, как воздух.       — Я, — говорит он. — Честно, это... Я так сильно тебя люблю.       Стив смотрит на него, ухмыляется, а потом резко поворачивает голову, когда в дверь звонят.       Джеймс идёт открывать и обнаруживает одну из работниц службы безопасности Башни, Дейну, у которой в руках три литра яблочного сока. И один — сливового.       — Предатель, — говорит Стив, когда замечает это, но у него полный рот, и он не выглядит очень сердитым.       Эдди стоит прямо за Дейной с их тайской едой, и Наташа подходит помочь всё забрать.       — Пончики! — с набитым ртом выдаёт Стив, и Джеймс кивает и идёт взять их со стола.       Эдди и Дейна берут по одному пончику, улыбаясь, и уходят. Когда Джеймс оборачивается, Стив уже запихал остатки пончика в рот и начинает доставать из небольшой упаковки дал, чтобы тот мог последовать по стопам своего жареного предшественника.       — Не торопись так, швы полопаются, — говорит Джеймс.       — Нету у меня никаких швов, — отвечает Стив, даже не поднимая глаз, а после этого довольно долгое время больше вообще ничего не говорит.

***

      Как и было обещано, когда они съедают достаточно (он сам и Наташа) или каким-то образом приканчивают весь этот пир (Стив), Наташа взбивает ещё яиц, а Джеймс накладывает мороженое, пока Стив обжаривает им избранные пончики: для него и Джеймса это снова пончики со вкусом яблочного пирога, а для Наташи — клубники со «сливками». Он посыпает её пончик порошком какао вместо корицы, и все они пьют горячий яблочный сок со специями, потому что а почему бы и нет, чёрт возьми?       — У меня такое ощущение, что теперь мне нужен постельный режим, — после всего этого говорит Джеймс.       Стив посмеивается, негромко и мягко, и Джеймс смотрит, как он вытянулся, откинув спинку, на губах полуулыбка, раненая рука опирается на стул, здоровая лежит поперёк живота. Джеймс не видит никакой выпуклости под пушком волос, но Стив выглядит как человек, который отлично покушал и наслаждался каждым куском.       — Мне сегодня, наверное, не понадобятся эти питалки, а?       — Не уверена, что у тебя осталось место, чтобы впихнуть хоть одну, — замечает Наташа, и он выдыхает через нос со смешком.       — Не уверен, что я... вообще доберусь до кровати, — отвечает он.       А потом, словно она и не съела только что полноценный ужин, жареный пончик и мороженое с яблочным соком со специями, всё это — после пары чашек русского чая, Наташа встаёт, грациозная, как кошка, и подходит к Стиву.       Она наклоняется и легонько целует его в щёку. При этом наклоняется так, что её грудь оказывается прямо перед его лицом. Стив закрывает глаза, как только она начинает наклоняться вперёд, а потом, когда она уже идёт к двери, приподнимает одну бровь и смотрит на Джеймса, словно говоря:       Вот жучка, нет, ну ты видел?       — Ты проводишь меня, дитя? — говорит она, переходя на русский в конце.       Джеймс смотрит на неё.       — Конечно, — он следует за ней. — Не называйте меня так.       Она смотрит на него, явно удивлённая.       — А, так ты всё же говоришь по-русски?       — Я не говорю по-русски, — отвечает Джеймс. — Но спасибо, что подтвердили мою догадку.       Охренеть, неужели он только что одурачил Чёрную Вдову?       — Что, у нас проблема? — спрашивает Стив, и у него уже заплетается язык, — да, он точно уснёт в любой момент.       Наташа Романофф открывает дверь и ухмыляется Джеймсу так, чтобы показать: ей понятно, о чём думает Джеймс. Однако, вероятно, это не так, иначе она бы не ухмылялась.       — До новых встреч, с вами обоими, без сомнения, — и она идёт к лифту.       Джеймс очень старательно выжидает, пока за ней не закроются двери лифта, только потом закрывает входную дверь, хотя ему очень хотелось запереть её, как только лифт приехал. Он может быть вежливым, даже когда ему не хочется этого.       Он поворачивается к Стиву и замечает, что тот пристально на него смотрит.       — Не буду притворяться, что всё прошло настолько хорошо, что лучше некуда, — говорит Стив, — но я согласен и на не-так-плохо-как-могло-бы-быть, к тому же она становится всё приятнее, чем дольше она тебя знает. Ты отлично справился, малыш, иди сюда.       Стив сдвигает спинку обратно, чтобы сесть ровно. Он встаёт и, хотя Джеймс стоит наготове, на всякий случай, отлично справляется с этим сам.       Он реально отлично выглядит в расстёгнутой рубашке. Хотя и в застёгнутой он тоже выглядит хорошо, и без рубашки вообще тоже, так что ничего удивительного.       Он манит Джеймса поближе. Ещё не поздно, но сегодня был непростой день для Джеймса, и, наверное, выматывающий день для Стива, так что он точно лучше ляжет в постель со Стивом, чем станет притворяться, что они собираются делать сегодня что-то ещё.       Джеймс становится под руку Стиву, обнимает его за талию одной рукой, другой придерживает Стива за грудь — он стоит слева от Стива, а значит достаточно далеко от его раны на груди, — и они отправляются в спальню. Стив безуспешно пытается подавить зевок, прикрывая рот тыльной стороной кисти, и от этого Джеймс тоже зевает.       — Ха, прости, малыш, больше не буду, — говорит Стив, но Джеймс только закатывает глаза.       — Нет, будешь, — говорит он, но всё в порядке.       Он всё равно готов ложиться спать.