Heroes just for one day

***

      Сутки до Рождества навсегда запомнились в моей памяти по многим причинам.       Оглядываясь назад, мне удивительно, что нам удалось остаться незамеченными в той неразберихе, которая произошла в том баре на окраине города.       Ричи поистине самый безумный парень, которого мне только удавалось встречать. Но безумнее то, что я согласился на всё это вместе с ним. У меня было ощущение, что это шанс на миллион, который я не могу пропустить. Такой опыт, через который мне хотелось бы пройти. Несмотря на то, какую опасность в себе это событие таило.       Мы думали, что придём под ночь, проведём там парочку часов и вернёмся к себе, как ни в чём ни бывало.       Мы настолько устали бояться, что в какой-то момент превратили страх в двигающий элемент, который подталкивал нас на безумства. И в кои-то веки заставлял нас наслаждаться этим. Хотя бы на пару часов.       В тот вечер, когда мы с Ричи впервые посетили вместе гей-бар, я многое понял для себя.       В первую очередь, что страх отнимает слишком много энергии, и надолго тебя не хватит. Что мне осточертело бояться того, что я чувствую и как хочу проявлять это.       Ричи и я договорились встретиться в заранее условленном месте, подальше от жилых домов, потому что у особенно любопытных соседей, кажется, глаза и на затылке есть.       Ричи вёл себя необычно с самого начала. Казалось, он был на страже, и каждая его мышца была напряжена, готовая рвануться в бой, вдруг что.       Его брови чуть нахмурились, и когда я подошёл к нему ближе, его глаза осмотрели меня слишком подробно. Словно он проверял, подхожу ли я по дресс-коду.       Не думал же он, что в честь этого я выряжусь как-то по-особенному глупо? Кросс-дрессинг* по-прежнему преследовался законом, и у меня не совсем шарики за ролики заехали.       — Чего ты так осматриваешь меня, будто первый раз видишь?       — Ты точно уверен?       Я закатываю глаза и подхожу к нему поближе, в темноте догадываясь о выражении его лица. В последний момент позволить сомнениям взять вверх? Фигушки.       — Разве не ты сказал, что в любом случае всё опасно? Идём уже. Пока реально не стало слишком поздно.       Меня подмывает расспросить Ричи подробнее, но лучший выход – терпение. Я сам всё увижу своими глазами, осталось подождать совсем немного.       — Ты когда-нибудь вообще видел гея, Эдди?       Я усмехаюсь и осторожно легонько тыкаю в его плечо пальцем. Ричи закатывает глаза и чуть расслабляется:       — Кроме меня, балда. Геев, которых видно сразу. Не такие, которые при желании могут сойти за натуралов.       Я задумываюсь и понимаю, что все мои представления о гомосексуалах основаны на ложных картинках по телевизору. Что они все поголовно ведут себя, как женщины, манерно разговаривают, носят женскую одежду и макияж. Определённый стереотипный образ, который вдалбливается обществом, чтобы выдавать нас за угрозу. За что-то смешное и неадекватное.       — Чтобы прямо Геев, нет. Только по телику, но это лишь часть того, как можно себя вести. Мы же не такие.       — Мы не такие, — соглашается Ричи. — Но это нормально вести себя иначе. Кто-то более женственный, кто-то более брутальный, и в этом разнообразии и вся прелесть. Не удивляйся тому, что ты увидишь. Потому что мир не вертится вокруг представления долбанных гомофобов о том, как мы должны выглядеть. Нормы нет.       Его речь отдаёт какими-то напутствующими нотками, словно он подготавливает меня к увиденному. Но я на удивление в этом плане спокоен. Глаза лупатить точно не буду. Все мы разные. Я понял.       — Я хочу пережить этот вечер. Чтобы завтра иметь возможность вспомнить об этом у себя дома. Попытаться насладиться этим.       Ричи останавливается, что я едва не врезаюсь в него. Он приоткрывает рот, но спустя секунду, тут же закрывает его, словно чего-то не договаривает.       Он опять хотел сказать, что это может быть опасно? Я знаю. Расскажи мне что-то, чего я уже не знаю.

***

      Эта глупая идея поцеловаться на людях.       Я вспоминаю, что всё начиналось именно с неё. Ричи открыл свой рот тогда в кафе, произнёс это, и мысль, этот злостный мелкий червячок, начала точить мой мозг изнутри, отравляя, пробираясь наружу. Я уже не мог отказаться от этого желания.       Только на входе я осознаю, насколько наивный и непродуманный я человек. Нам же нет восемнадцати. И денег, чтобы дать взятку, я тоже не взял. О чём я вообще думал?       Но у входа не стоит никакой охраны, это место на удивление слишком тихое, никакой толпы. Лишь обшарпанная, потёртая дверь, спускающая вниз.       — Нам не нужно предъявлять документы?       — Я всё сделаю, расслабься.       Ричи исчезает на несколько минут, спускается вниз, оставляя меня одного на улице. Моё сердце волнительно колотится, а ладони испуганно потеют. Это и захватывающе, и тревожно в то же самое время. Но у меня ни единой мысли уйти, передумать в последний момент.       Наоборот, я чувствую странный подъём уверенности.       — Проходи.       Ричи появляется из ниоткуда, тянет меня за рукав, и грузный мужчина на входе придерживает нам дверь, пропускает внутрь.       Моя рука крепко сжимает ладонь Тозиера, словно если я отпущу его на мгновение, всё растворится, исчезнет, как сновидение.       — Это явно не то, что я ожидал, — я шепчу ему в ухо и плетусь за ним, стараясь держаться рядом.       Я очень близко. По правде говоря, между нами практически нет личного пространства, но от этой близости рождается странное, но уже привычное ощущение. Мне комфортно. Вот так стоять, чуть ли не утыкаясь губами ему в ухо, и быть в нескольких сантиметрах от его лица. Несмотря на то, что вокруг нас, по меньшей мере, человек тридцать.       Сам бар представляет собой очень небольшое местечко, которое из-за танцующих людей, кажется ещё меньше. Это больше переделанный подвал, без окон и с одной единственной дверью.       Как непрактично. А где запасной выход, вдруг что?       — Это так забавно, — Ричи поворачивается ко мне, и, пока я пялюсь вокруг, его уголки губ чуть поднимаются.       — Что именно?       В этой темноте его глаза светятся по особенному - даже на одну секундочку мне чудится в них непривычная теплота. Теплота, которая не провоцирует, как обычно. Теплота, которая без умысла. Такое не часто на его лице увидишь.       Музыка грохотом отдаёт в голову, а по полу идут вибрации, ощутимые с каждым шагом.       Я не вижу ни одной девушки, что несколько странно. Разве лесбиянкам вход запрещён?       — Наблюдать за тобой, видеть, как ты на всё реагируешь. С таким восторгом, ей-богу.       — Приятно осознавать, что ты что-то вроде подопытной крысы.       Ричи усмехается, и вдруг, ни с того, ни с сего, я чувствую теплую ладонь у себя на пояснице. Эта чёртова нежность. И почему моё сердце сделало такой скачок от одного несчастного, случайного жеста?       Я оглядываюсь вокруг в попытках разглядеть, заметил ли это кто-то ещё, но никто и бровью не ведёт на то, как близко мы находимся друг от друга, и что рука одного парня почти на заднице другого.       И от этого так прекрасно, что я смотрю на всех, как на сверхлюдей. Это не кажется реальностью.       — Ты как всегда воспринимаешь всё на свой счет. Я не имел в виду ничего плохого. Просто твоя реакция такая искренняя, такая... — он запинается, и рука скользит чуть ниже, — невинная.       Я изгибаю бровь, но ничего на это не отвечаю. Искренняя? Невинная? Теперь я окончательно запутался, и не понимаю, что конкретно он хочет сказать этими фразами. Иногда он смотрит на меня с такой едкостью, насмешкой, что невозможно увидеть ничего, кроме игры в кошки-мышки.       Но иногда, вот как сейчас, у меня дыхание перехватывает от такого его взгляда на меня.       Я понимаю, что весь этот короткий разговор просто пялюсь на его губы. И Ричи прекрасно это замечает.       Мы ведь не зря говорили о том, чтобы поцеловаться в общественном месте. Всё это так нелепо сводится к одному простому действию. Которое для меня будет значить непомерно много. Видеть, что не только ты принимаешь это в себе, а и другие спокойно реагируют на это. Раньше это казалось детскими мечтами, сказкой, а у сказок, настоящих, не переписанных, конец зачастую плохой. Такой, что не каждый с ним смирится.       — Давай ближе к бару.       — Разве нам продадут спиртное?       — Как нас по-твоему внутрь пропустили-то? На входе ты не задумывался об этом.       Он мягко подталкивает меня к стойке, и всё это время, пока мы пробираемся через толпу, держит руки на моей талии. И это так непривычно - эта поза, подобное положение, когда ты чувствуешь, что за тобой будто ухаживают. Странный, необъяснимый трепет проскальзывает из-за этого, но мне не хочется себя одёргивать. Хотя бы сегодня.       Весь смысл в том, чтобы выйти из зоны комфорта, а не загоняться по поводу того, что рука чуть ниже, чем положено.       — Я на входе боялся лишний раз вдох сделать. Фальшивое удостоверение? — делаю единственно верное предположение, которое приходит в голову.       — Эй, давай потише, — Ричи округляет глаза, — я, конечно, люблю пощекотать нервы, но будет тупо орать об этом на весь бар.       Он делает жест двумя пальцами, подзывая бармена, и меня не покидает мысль, насколько умело, по-взрослому он это делает. Если бы мне пришлось так врать, я бы всё запорол на первой минуте, хоть миллион фальшивых документов мне подсунь.       Сколько раз Ричи был здесь? Во сколько лет пришёл в первый раз?       Невозможно, чтобы его впустили совсем подростком, несмотря на все фальшивые документы.       — Как ты узнал про этот бар?       Ричи садится напротив меня на высокий стул, и уже через минуту нам подают две небольшие бутылочки пива.       Пива. Я спиртного ни разу в рот не брал.       — С одним знакомым как-то ходили сюда.       Ричи присасывается к бутылке, вызывая во мне знакомое чувство – откровенничать, возможно, не совсем удачное время. Но Ричи выдаёт сам, впервые за всё время, произносит это имя, от которого я весь напрягаюсь.       — Со Стэном. Его хватило только на пару раз. Ему здесь всё равно делать нечего. Но с ним зато было безопасно. Его вряд ли арестовали бы из-за отца.       Бутылка в моих руках едва не выскальзывает, и мне стоит усилий, чтобы сделать вид, что я не заинтригован.       Раньше Ричи не позволял себе нарушать молчание о его отношениях с Урисом. Но решил сделать это сейчас?       — Представляешь, я думал Стэн – гей. Довольно долгое время.       Тозиер выгибает бровь, словно я сказал совсем что-то абсурдное.       — Серьёзно, что ли? Стэн настолько натуральный, насколько парень вообще может быть. Почему ты так решил?       Потому что он общался с тобой?       Потому что я ещё не встречал ни одного натурала, который бы нормально относился к геям?       В баре, кажется, увеличили громкость, поэтому приходится напрягать слух, чтобы расслышать всё. Я обратил внимание, что песни играют только быстрые, никаких медляков. Даже здесь парню с парнем танцевать медленный танец не было позволено.       — Я просто видел, как менялось его лицо, когда футболисты травили свои тупые шутки про геев. Не выглядело, что он был в восторге.       Ричи внимательно на меня смотрит и молча делает ещё один большой глоток. И только спустя минуту отвечает:       — Это ни о чём не говорит. Он натурал. Уж мне можешь поверить.       Я напрягаюсь сильнее и хочу переспросить, что это значит. Но Ричи щёлкает пальцами снова и его уже пустую бутылку пива заменяют на другую.       Люди, вроде моих родителей, учителей в школе, моего тренера, сдохли бы от стыда и неловкости, если бы кто-то затащил их сюда.       И всё же, даже они, думаю, были бы удивлены.       Здесь не так, как они себе всё представляют. Если не делать акцент на том, что здесь одни парни, нет ничего аморального или противного в том, что они делают. Никто не трахается, не сосётся при всех, как принято выставлять в вечно развращающем свете всех геев. Никто не разукрашен, не одет в дамские чулки или бюстгальтер. Парни просто танцуют. Может чуть ближе, чем привычно видеть.       И то, насколько всем плевать на всех, в самом лучшем смысле этого слова, заставляет меня спиздануть это:       — Хочешь секрет?       Окей, с непривычки я пьянею в удивительно короткие сроки. Но с каждым глотком мне только сильнее и сильнее хочется сболтнуть лишнего. И прижаться чуть ближе. В конце концов, здесь плохо слышно. В конце концов, какого чёрта.       — Мне кажется, ты в любом случае его расскажешь. Ты, оказывается, становишься болтливым, когда выпьешь. Буду иметь в виду.       Я кладу ладонь на колено Ричи, не обращая внимания на его слова, и склоняюсь к лицу чуть ближе, чтобы не приходилось орать.       — Ты мне не нравился в самом начале.       — Да неужели? И это секрет?       Ричи кидает взгляд на мою руку, но не сбрасывает её со своего колена. Мои пальцы словно онемели, и, несмотря на всё стеснение, потихоньку, будто иду среди зыбучих песков, я начинаю поглаживать большим пальцем ткань его брюк. Я чувствую себя наивным ребенком от того, сколько восторга мне доставляет этот простой жест.       Не хочу больше говорить о Стэне. Сейчас меня уже волнуют совершенно другие вещи.       Ловлю боковым зрением людей, танцующих в центре зала, и от того, как парни свободно, легко прижимаются друг к другу в танце, отдаваясь музыке, забивая вообще на любое отношение со стороны, моя рука с каждой секундой начинает ощущать себя всё комфортнее и комфортнее. Более того, ей хочется подняться выше. Хочется сжать чуточку сильнее.       — И почему я тебе не нравился, как думаешь?       Я замираю и на минутку не знаю, что ответить.       Разве это не очевидно?       — Знаешь, говорят, иногда ты не ладишь с человеком, который слишком похож на тебя, — начинаю я медленно. — Либо с человеком, которым ты хотел бы стать, но кишка тонка.       Пальца недостаточно - теперь вся ладонь неспешно обосновывается на бедре Ричи, отупляя меня.       Горло печёт от горького, наверняка, дешёвого спиртного, а пульс в висках гулко отдаёт, будто в такт музыки. Я смотрю на его рот и понимаю лишь процентов двадцать, что на самом деле он говорит.       Ричи вроде вообще даже не взяло. От этого даже обидно. На кой чёрт тогда мы вообще сюда пришли, если он и дальше планирует никак меня не касаться?       — Ты сказал, что я не нравился тебе в начале, — Ричи странно понижает голос, что мне приходится напрячь весь слух. — Что-то изменилось с тех пор?       Я облизываю пересохшие губы и стараюсь смотреть прямо, уверенно. Но пиздец всё кружится и плывёт.       Это место будто само по себе взывает к откровенности. Здесь врать сложнее, чем обычно. Я осматриваю людей вокруг, людей, которые в лицо никогда не видел, не знаю их имени, ничего об их жизни, но странным образом чувствую с ними связь. Все мы здесь каким-то образом повязаны. Мы все лгуны. На каждодневной основе.       Но сейчас врать не обязательно.       — Меня пугали твои действия. Казалось, тебе было совершенно плевать насчёт всего, что ты делаешь. Для меня это что-то из рода фантастики. Иногда я смотрел на тебя и думал: какой ты идиот, что так подставляешься, подвергаешь себя опасности. Но ты всё равно гнул свою линию и просто... был собой? Меня это очень раздражало. Я ведь не могу так делать.       Мне не хочется разрушать этот момент ни под каким предлогом. Вот так сидеть, соприкасаясь ногами, поглаживать ладонью его бедро и ловить на себе взгляды, слишком откровенные, говорящие, такие, к которым я уже привыкаю, подсаживаюсь как на наркотик.       Вот этот момент я бы ни на что не променял. Этот момент стоил того, чтобы рискнуть.       — Тебя послушаешь, так ты из меня прямо гей-икону делаешь. Я таким только кажусь, Эдди. И мне тоже страшно. Я не настолько глупый и обезбашенный, чтобы не осознавать всей опасности происходящего.       — Значит, ты отлично отыгрываешь свою роль. Потому что вообще не выглядит, будто тебе страшно.       Ричи чуть ёрзает, на долю секунды опускает глаза, но стоит мне сжать сильнее, впиться пальцами, он снова возвращает свой взгляд.       Не знаю, почему для меня это так важно сейчас. Чтобы он не отводил глаза, чтобы поцеловал меня, как делал это раньше, без предупреждения, порой ради шутки, провокации. Чтобы я мог прощупать каждую его бегающую эмоцию на лице.       Но сегодня он на удивление тихий. И такой скромный, что видеть его таким странно. Я думал, что хотя бы здесь он будет вести себя по-другому. Свободнее.       — Притворяться, думаешь, не так опасно? Дурить самого себя так долго, что потом уже и самому не понимать, кто ты такой и что хочешь? Иногда мне так хочется послать всех к чёрту, и просто поцеловать того, кто мне нравится, без мысли о том, что после этого я буду покалечен. Или избит. Или убит. Не очень весело сейчас говорить об этом, но иногда мне становится почти плевать, что я готов рискнуть.       Я буквально чувствую его дыхание на своих губах, и потерялся тот момент, когда мы стали сидеть настолько близко друг к другу.       — Да. Вот именно это меня и бесило. Всё, что ты сказал. Ты смелый сукин сын, и я обожаю это в тебе.       Потому что, кроме всего прочего, ты делаешь смелее и меня. А этого ещё никто никогда не делал раньше.       Рука Ричи поднимается выше, и, не отводя взгляда, он осторожно, робко касается моей щеки. Это даже не бабочки - грёбанные динозавры в животе устроили между собой бои без правил, потому что дыхание спирает от этого касания.       Я прикрываю глаза и сам тянусь ему навстречу, сталкивая наши губы в нетерпеливом, жадном поцелуе, которого я ждал весь вечер.       В моём помутненном сознании отключается реальная картинка происходящего - что вот мы в баре, вокруг десятки людей, которые прекрасно нас видят. И от этой мысли кровь внутри словно закипает, разливает жар по всему телу.       Я с нетерпением приоткрываю рот пошире, впускаю его язык, который тут же по-хозяйски начинает ласкать мои губы, толкается внутрь, и боже, от того, как чувственно, упоенно Ричи отдаётся поцелую, заставляет меня дрожать, будто это первый поцелуй в моей жизни.       Будто это первый поцелуй между нами, который не хранит за собой никакой подоплёки.       Я едва не тянусь руками под его футболку - если бы вокруг никого не было, я тут же опустился бы на колени. Провёл носом по напряженному плоскому животу и покрывал поцелуями каждый участочек этой бархатной, теплой кожи. Я бы спустился языком ниже, и доставил ему удовольствие, о котором раньше мне было страшно даже подумать.       И то, как резко меняется картина происходящего, не пугает так сильно, как должно, потому что мозг на минуту просто вырубился, слишком заплыл удовольствием.       Музыка внезапно отключается, раздаётся пугающий топот ног по лестнице, и когда в бар вваливается целый отряд полиции, звук словно пропадает.       Я не успеваю и слова сказать, как Ричи хватает меня за руку и тянет к чёрному входу, который находится за барменом, так быстро, что я едва поспеваю за ним. Так здесь всё-таки есть запасной выход?       Люди в панике начинают кричать, толкаться, пытаться убежать, но основной вход перегородили так, что они оказались в ловушке.       Когда я оборачиваюсь на ходу, вижу, как одного парня скручивают и дают ему по лицу, чтобы он не сопротивлялся. И крепче сжимаю руку Ричи в своей, толком не понимая, куда меня тащат, без всякой возможности сопротивляться.       Когда мы оказываемся на улице, и свежий воздух обдаёт лицо, всё это кажется страшным сном. Что это всё не взаправду. Но Ричи очень чётко кричит мне «бежим!», приводя меня в чувство.       Он ни на секунду не выпускает моей руки, и мысленно я цепляюсь только за этот момент. Что просто нужно сделать то, что говорит Ричи.       Я полностью доверяюсь ему в то мгновение, и вспышка адреналина, испуга, и дурного восторга накрывает меня с головой.       В груди начинает давить, и голова тяжёлая, будто её песком набили, и я не знаю, сколько мы бежали, прежде чем моя рука выскальзывает из его. Я не могу больше ни одного шага сделать. К горлу подкатывает тошнота, и я резко подбегаю к ближайшему дереву, уже зная, что последует дальше.       Ричи тут же останавливается.       Мне слишком хреново, чтобы почувствовать стыд или смущение.       Но Ричи делает то, что от него услышать, в принципе, ожидаемо - он разражается смехом, и его заливистый, звонкий голос заполняет пустую улицу.       Это очень, очень необычная реакция на стресс.       — Блять, ты же спортсмен. Разве ты не должен быть гипер выносливым и всё такое?       — Вот именно, что спортсмен, еблан. Я никогда спиртного раньше не пил.       Я запускаю руку в волосы, словно собственную голову поддержать пытаюсь. Внутри всё клокочет - адреналин, алкоголь, страх быть пойманным, и все эти чувства - их так много, что неудивительно, что меня вырвало. Второй рукой я опираюсь о ствол дерева, под который меня благополучно стошнило. Эту ебаную ночь я никогда не забуду.       — Подожди, ты серьёзно? — в голосе Ричи слышится искреннее недоумение. — Прямо никогда? Даже по праздникам?       Я лишь киваю из стороны в сторону, потому что всё ещё тошно даже слово произнести. Хочется просто свалиться здесь в кустах и отключиться до утра.       — Это, конечно, похвально. Я такого не разделяю, но это похвально, — и когда неконтролируемый нервный смех у него проходит, Ричи спрашивает уже более спокойно: — Ты в порядке?       Я пытаюсь дышать глубоко, и колотить, чувствую, перестаёт меньше. И до меня медленно доходит, что только что произошло. Ощущение, будто ты находился на дне песочных часов, и внезапно кто-то без предупреждения просто перевернул их вверх дном, и тебя вместе с песком.       Если действовать правильно, то шансы, что тебя арестуют минимальны.       — Что будет с теми людьми в баре?       Мы же никого не трогали. Все, кто там был, пришли добровольно. Люди просто веселились.       Грохот полицейских ног, будто маленькое землетрясение, всё ещё отдаётся в моих ушах.       — Не в первый раз копы устраивают подобные налёты. Выпишут парочку штрафов, арестуют тех, кто не успел вовремя сделать ноги, но все прекрасно понимают, что ничего не изменится. Мэру просто нужно поддерживать репутацию. И делать вид, что он очищает этот город от нежелательных элементов. То есть, нас.       Ричи пытается скрыть в своём голосе рвущие наружу эмоции, но мне кажется, немного я его изучил. И он относится к этой ситуации гораздо серьёзнее, чем показывает.       Мэру. Отцу Стэна. Как только Урис решился заходить в тот бар, где с позволения его отца устраиваются периодические налёты?       — Что ты имеешь в виду?       — Обычно полиция попугает, сделает видимость, что они что-то контролируют, но через пару месяцев клуб снова откроется.       Я ошарашенно приподнимаю брови:       — И люди снова будут туда ходить? Несмотря на то, как это опасно?       Тозиер подходит ко мне ближе и незаметным, лёгким движением убирает листок на моих волосах. Наверное, свалился, пока я «обнимался» с деревом.       — Конечно, Эдди. Для многих этот клуб - единственное место в городе, где они могут почувствовать себя свободно. Не ловить на себе брезгливые взгляды, не испытывать стыд и осуждения за свои желания. Пусть даже это будет длиться всего лишь ночь.       Его голос ломается, и в каждом слове, каждой интонации чувствуется эта горечь. Безысходность.       Вся атмосфера эйфории, которая витала в начале вечера, рассеивается. Сказка приобретает свой настоящий, несчастливый конец.       — Пожалуйста, не говори мне, что для тебя это не в первый раз. И что ты уже присутствовал при этих «налётах».       — Но мне всегда удавалось улизнуть, — почти гордо усмехается Ричи.       Ты безумный.       — Выглядишь ужасно. Давай приведём тебя в порядок. Идти можешь?       Я киваю, но чувствую себя лучше. Внутренний мандраж пока не прошёл полностью, руки и ноги пока ещё потряхивает, но в голове потихоньку проясняется. И пить хочется дико. Я бы многое сейчас отдал просто за стакан воды.

***

      — Ты уверен, что это нормально? Тебе не влетит?       — Мама в ночной смене и придёт только утром. От кого мне ещё может влететь?       Несмотря на то, что в доме никого нет, мы всё равно на автомате перешёптываемся друг с другом, будто нас могут услышать.       Ричи открывает ключом входную дверь, и на секунду кромешная темнота поглощает нас. Хоть глаз выколи - ни черта не видно.       — Это была моя нога.       — Извини.       Я застываю на одном месте и уже боюсь и шаг сделать. Чувствую рядом присутствие Ричи и, как ребенок хватается за юбку мамки, цепляюсь за его плечо.       — Сейчас включу свет.       Я вздрагиваю, когда с непривычки яркое освещение бьёт по глазам, и пытаюсь проморгаться, привыкнуть к нормальному свету.       Мои руки по-прежнему впиваются в плечо Тозиера, будто за нами всё ещё гонятся и мне страшно отойти от него.       Так трудно перестроиться и выбросить из головы картинки из клуба. Казалось, это было минуту назад.       Страшно представить, что было бы, если бы Ричи не вытащил меня оттуда.       В его доме я уже был много раз. Чаще всего в спальне, пробираясь тайком, и никогда спокойно, досконально не было времени рассмотреть остальные комнаты. Раньше мне даже в голову это не приходило.       Ричи отходит от меня, вешает ключи на гвоздик и по-хозяйски включает свет в остальных помещениях.       Меня пронзает странное желание - хочется просто подойти к нему и уткнуться в грудь. Прижаться, чтобы стереть всё то дерьмо из памяти, которому ты был свидетелем.       Это явно не то Рождество, которое представлялось мне буквально пару часов назад.       Но Ричи исчезает в своей комнате и через минуту выходит со стопкой одежды и полотенцем в руках.       Запоздало понимаю, что мы оба забыли свои куртки в клубе, когда убегали оттуда. Хорошо, что Ричи держал своё удостоверение в кармане джинсов, иначе его могли бы раскрыть по поддельным документам.       — Можешь надеть мою пижаму, надеюсь, она подойдет по размеру. На верхней полке в ванной запасная зубная щётка лежит.       Видимо, моё лицо говорит само за себя, потому что Ричи чуть хмурится:       — Что не так?       — Я.. останусь у тебя на ночь?       — А ты хочешь в таком виде домой пойти? Придётся отвечать на кучу вопросов. Скажешь маме, что пришёл к другу и вырубился от усталости или что-то такое, поэтому забыл предупредить. Если ты сам хочешь, конечно.       Сердце волнительно делает несколько быстрых ударов, но я не отвожу глаз, смотрю на него и пытаюсь разобраться, что творится в этой голове, которая по-прежнему для меня как закрытая книга.       Ричи спокойно протягивает мне одежду и безразлично уходит на кухню. Словно всем видом показывая, что выбор за мной.       Буквально полчаса назад он вылизывал мой рот с таким желанием и отвечал на поцелуй с удовольствием, явной нуждой. И смотрел такими глазами, что, казалось, клуб сократился лишь до двух людей, и ничего больше не имеет значения.       А сейчас то напряжение, которое было между нами, по сути ничего не значит. Я вспоминаю, как Ричи сказал мне, что такие, как я, не в его вкусе. Что в таких он не влюбляется.       В каких таких?       Я знаю все последствия. Но что-то противно кольнуло внутри от этого слишком безразличного, учтивого взгляда.       Тогда зачем он позвал меня к себе? Просто проявление дружеской помощи? Но мы ведь не друзья.       Он будто снова отбросил меня на пару шагов назад, несмотря на всё происходящее сегодня вечером. И я понимаю, что меня это парит. Пиздец как. И дело не только в сексе.       Я молча поднимаюсь к нему наверх, в ванную комнату, слишком погрузившись в свои мысли, что даже не закрываю на щеколду дверь.       В зеркале узнаю знакомый мне уже долгие годы взгляд - потухший, бесконечно уставший - и выдыхаю шумно, чувствуя себя невероятно глупо.       А чего я вообще ожидал? Мы ведь не парень с девушкой, и даже не друзья, чтобы я мог претендовать на что-то.       Я опускаю глаза вниз, стягиваю с себя футболку и осматриваю своё тело так внимательно, как не делал, наверное, никогда.       Подтянутый живот, крепкая грудь и широкие плечи - типичный набор, который прилагается к тем, что занимается плаванием.       Как там Ричи сказал? Горячее тело? Только физическое влечение.       Несмотря на то, что я нахожусь в прекрасной физической форме, чувствую себя как мешок с дерьмом.       Ричи слишком путает всё в моей голове. Мы никогда не договаривались с ним на отношения, изначально это было просто развлечение. Мне комфортно находиться рядом с ним, приятно его целовать, разделять близость, и понимать, что есть на свете человек, который хочет того же, что и ты. Так же сильно как ты.       Но то, что происходит за пределами постели, выносит мой мозг. Какого чёрта меня так парит то, что он не потянулся поцеловать меня первым? Что когда мы оказались в его доме, он лишь бросил безразличный взгляд и даже не попытался коснуться меня. Я не должен глубоко впускать такие чувства в себя, но ощущение, будто уже это сделал. И спохватился слишком поздно.       На автомате почистил зубы, сбросил остальную одежду, и когда горячие струи душа ударили в грудь, я не сдерживаю стона. Как же хочется железной щёткой смыть все эти воспоминания. Эти чувства, раздирающие изнутри так некстати, так не в тему, что злость на себя берёт.       Я подставляю лицо под воду и всеми силами заставляю своё сердце быть со мной заодно. Но оно колотится упрямо, отчаянно, само не понимая, что делать с этим неизведанным ощущением.       Я вздрагиваю, когда из-за потока воды не сразу различаю шум за спиной. Моё сердце едва не останавливается, когда по спине проводят тёплые знакомые руки.       — Не бойся, это я.       Ричи крепко прижимается грудью к моей спине, и у меня перехватывает дыхание - он полностью обнажённый, и я могу чувствовать, как голая кожа соприкасается с моей, разнося миллион мурашек по всему телу.       Я не оборачиваюсь, лениво, с наслаждением запрокидываю голову на его плечо, и облокачиваюсь на него всем весом.       Вот чего я хочу. Вот чего мне пиздец как не хватает.       Ричи гладит руками меня по вздрагивающим плечам и нежно прижимается лицом к изгибу шеи, заставляя меня дрожать в его объятиях. Он целует мою мокрую, разгорячённую кожу, и ладонями спускается вниз, оглаживает живот, прекрасно осознавая каждое своё движение.       Шея - моя эрогенная зона, и если бы не Ричи, возможно, я этого не понял бы ещё очень долго. Но стоит ему коснуться там губами, мягко провести языком, я таю как масло на сковороде. Из моих губ срываются хриплые, приглушённые стоны - рука Ричи опускается вниз, обхватывает возбуждающийся член, и я инстинктивно разворачиваю к нему свою голову в попытках отыскать его губы. Тозиер чуть вздрагивает, когда из-за моего ёрзания, его член каждый раз скользит по моим ягодицам, трётся о них, но не сдвигается ни на миллиметр. Мы как будто прилипли друг к другу, и понимание, что он сзади, полностью голый, прижимается к моей заднице, блокирует все остальные мысли, кроме этой.       Тозиер врывается в мой рот резко, возбужденно, и целует совсем не так, как делал в клубе. Прихватывает зубами мои губы и оттягивает их, кусает так пылко, что у меня подкашиваются колени. Его язык скользит по моему снова и снова, и сейчас, первый раз за всё время, я не чувствую, что это какая-то игра. Он будто приспустил свой контроль, своё превосходство надо мной, и наслаждается каждой секундой происходящего.       Я слышу, как он тягуче выстанывает мне в поцелуй, и от этого тело словно прознает колючками. Его рука ускоряется, надрачивая быстрее, принося мне наслаждение, и когда Ричи делает пробный толчок, скользя членом между моих ягодиц, меня будто током бьёт. Удовольствие затопляет крышесносной волной, и становится так жарко - из-за горячего пара, из-за тела Ричи, которое будто с катушек сорвалось, и губ, терзающих мой рот настолько беспощадно, что даже если бы я мог сказать хоть слово, я не нашёл бы нужной фразы.       Ричи обхватывает меня за талию свободной рукой и прижимает сильнее. Из-за воды кожа такая скользкая, гладкая, но, несмотря на это, хватка Ричи просто железная. Он имитирует фрикции, не проникая в меня, лишь трётся стоящим, горячим членом, передавая всё своё желание, накопленное за вечер.       В тот момент я понимаю, как сильно, отчаянно его хочу. До искр перед глазами и боли в груди. Я представляю себе, как же охуенно будет почувствовать его в себе, заполняющего меня, двигающегося одним с ним ритмом, и внезапно это кажется самой естественной мыслью.       Я едва не прошу его об этом. С моих губ едва не проносится просьба трахнуть меня прямо здесь, в тесной душевой кабинке, без всякой подготовки и защиты.       Но, слава богу, Ричи контролирует ситуацию, и ни за что не позволит, чтобы наш первый раз произошёл так.       Он двигает бёдрами сильнее, и я решаю, что тоже имею право позволить себе большее. Моя рука скользит вниз, к его ноге и оглаживает, поощряет на то, чтобы он не останавливался.       Я поднимаю руку выше и прихватываю его за ягодицу так властно, чересчур собственнически, но Ричи от этого спонтанного движения лишь распаляется сильнее. Он толкается ещё раз, и всем телом я чувствую, как напрягаются его мышцы, как бешено стучит сердце в прижимающейся ко мне груди, и как замирает на секунду его рука на моём члене. Уже спустя несколько мгновений, он прижимается ко мне губами и доводит до пика в парочку быстрых, хаотичных толчков в его руку.