Летящее Перо

Выстрелы на пристани давно стихли, а Сара всё также сидела в сарае на краю города и боялась нос высунуть наружу. Тогда, во время погони, она не раздумывая схватила динамитную шашку и бросила её во врагов, а теперь при воспоминании об этом у неё тряслись руки. Она уже убивала. Но никогда настолько жестоко. В её ушах до сих пор звучал грохот выстрела и вопли искалеченной лошади. И до чего же легко было представить, что случилось бы, если бы она не успела схватить шашку вовремя… Как бы ей хотелось поверить, что всё это было только сном, но она видела крохотные чёрные пятнышки на манжете рубашки, там, где искры от динамита попали на ткань, чувствовала запах взрывчатки, намертво впитавшийся в кожу. Сколько бы она ни тёрла руки мылом за последние часы, запах никуда не девался. Ей хотелось одного: чтобы Эверетт поскорее вернулся, обнял её и сказал ей, что всё будет хорошо. Ох, надо было поехать с Корлиссом, чёрт знает, что он наплетёт Эверетту про Сару и Чарльза! Наверняка выставит всё в самом плохом свете. Если Эверетт допустит мысль о том, что Сара могла изменить ему, да ещё и с цветным, он просто бросит её здесь, совершенно одну, среди бандитов и охотников за головами. Наконец, когда небо уже из голубого стало лиловым, до ушей Сары донёсся стук копыт. Забыв об осторожности, девушка прокралась к окну и едва не засмеялась от радости, увидев Эверетта. Тот выглядел хорошо, его явно не успели избить, да и лошадь под ним была незнакомая, но вполне неплохая. Соскочив с седла и открыв дверь, Эверетт остановился на пороге, глядя на Сару и не говоря ни слова. Только подождав, пока радость на лице любовницы сменится обычным виноватым испугом, он медленно улыбнулся и протянул к ней руки: – Ну здравствуй, цыплёнок. Сара всхлипнула и бросилась к нему, всё ещё не веря, что видит его живым и невредимым. Погладив её по голове, Эверетт тут же отстранился, пригладил свои волнистые волосы и сел за стол. Рядом с ним тут же плюхнулся Корлисс. – Что произошло? – спросила Сара, глядя на Корлисса. – Как вы отбились? Скольких подстрелили? – Ах, как вы вульгарны, леди, – фыркнул Корлисс. – Есть и более цивилизованные способы решать проблемы. Конечно, твой краснокожий друг вряд ли знает их… – Хватит уже, Редж, – усмехнулся Эверетт. – А ты молодец, крошка: заставила нашего врага помочь нам. Главное, не слишком увлекайся, ладно? – Я просто очень испугалась, – пробормотала Сара. – Я бы с кем угодно пошла на сделку, лишь бы спасти тебя! Корлисс с отвращением смотрел на то, как Эверетт сажает девчонку на колени, как та обнимает его за шею, как обычная салунная потаскуха, не замечая скуки на его лице. Поначалу она была довольно забавная, но за эти три года Корлисс успел возненавидеть её. Сперва за то, что Эверетт уделял ей слишком много внимания, потом за то, что она никак не может понять, что ей не место рядом с ними, и убраться куда подальше. Корлисс привык, что его приятель меняет баб, как перчатки, и то, что он так долго держит при себе новую любовницу, вызывало у него недоумение и раздражение. Он уже несколько раз предлагал Эверетту просто убить тупую девку, но тот почему-то жалел её, а может, просто пачкаться не хотел. Тогда Корлисс решил взять всё в свои руки. Вчера, когда они играли в карты и поняли, что катастрофически проигрывают, к столику очень удачно подсел этот ирландский дурень, весело разболтавший о’Дрисколлам, что работает на корабле «Синяя Цапля». Корлисс и Эверетт всегда понимали друг друга с полувзгляда, и теперь у них моментально созрел план, которыми они тихо поделились с о’Дрисколлами. Уговор был прост: банда нападает на корабль и забирает товар, карточный долг с Корлисса и Эверетта снимается, и они даже получают десятую часть всего навара. Оставалось лишь отвезти контрабандиста к старому Колму о’Дрисколлу, засевшему в укрытии поблизости от городка. Чтобы не вызвать подозрений, друзья тоже притворились пленниками банды. Сара должна была увидеть, что её друзья в опасности, запаниковать и сбежать; Эверетт был только рад от неё отделаться. Девчонка бесполезна в бою, но крайне полезна как свидетельница: рано или поздно она должна была попасться законникам и рассказать, что её друзья пропали в руках каких-то отморозков. Их бы сразу перестали разыскивать, и они бы быстро и легко смылись за границу. Но вместо того, чтобы убежать из города, идиотка помчалась в погоню. А эти козлы о’Дрисколлы даже не смогли её пристрелить! – Как вы выбрались? – не унималась Сара. – Мы в опасности? Что нам теперь делать? – Не волнуйся, – усмехнулся Эверетт. – Мы со стариной Колмом неплохо поболтали. Он совсем не против хорошего муншайна, так что стоило мне шепнуть ему пару слов про этот корабль контрабандистов, как меня сразу же отпустили с наилучшими пожеланиями. – Я не понимаю, – нахмурилась Сара. – Всё просто, крошка. Парни Колма, правда, не успели захватить товар в порту, но они уже нашли судно, и быстро догонят чёртову посудину. Товар отвезут в Шайенн, там мы встретимся с ними, заберём свою долю и двинем дальше на Север. Сара почувствовала холодок в груди. Значит, вот что означали те выстрелы в порту, которые так напугали её днём. Эверетт почувствовал, что её руки дрожат, и улыбнулся: – Не бойся. Ты ещё не всё знаешь, – он выложил на стол скомканный лист газеты, расправил его, ткнул пальцем в маленькую заметку. Корлисс склонился над листком, прочитал: – «Генри Джеймс Малоун назначен сержантом-интендантом в крепости Форт-Глетчер»… Что это? Это вообще не местная газета. – Верно. Газета напечатана в Монтане пять дней назад. Парни о’Дрисколла рассказали мне, что Колм уже много лет враждует с каким-то голландцем. Не так давно они столкнулись в Монтане, чего-то там не поделили, и законники устроили на них облаву. Ту банду вышибли из штата, они сбежали на восток, в горы Гризли, но и самому старику Колму пришлось собирать манатки. Эта газетёнка была у одного из ребят, а я прикарманил. – У тебя тоже фамилия Малоун, – изумлённо сказала Сара. – Этот сержант что, твой родственник? – Именно, цыпочка моя. Знаешь, даже родные братья могут быть совершенно разными, а уж двоюродные… Сопляк Генри всегда был законопослушным мальчиком, и, как видите, высоко взлетел. Он точно не захочет, чтобы кто-нибудь узнал, что его кузен – джентльмен удачи. Так что мы приедем в Форт-Глетчер, я шепну Генри пару слов, и он организует нам путь через границу без шума и пыли. – Отличный план, босс, – широко улыбнулся Корлисс. Они с Эвереттом принялись обсуждать, как бы поудобнее добраться до крепости, но Сара не вмешивалась в разговор. Отвернувшись, она отошла к окну. На душе у неё было так тяжело, как не было уже давно. Раньше она никогда не задумывалась о своих действиях, но после всего, что она узнала сегодня, что-то изменилось. Ведь на самом деле она вовсе не собиралась делиться с той чернокожей девчонкой в поезде, надела на неё браслет по приказу Эверетта, чтобы пустить полицию по ложному следу. И ещё неделю после этого, с отвращением глядя на своё отражение в зеркале, желала черномазой заразе, поставившей ей синяк под глазом, провалиться ко всем чертям. Но после разговора с Чарльзом она поняла, как подло на самом деле поступила. И ведь даже не спросила, что случилось с той девушкой… А что теперь случится с самим Чарльзом? Когда о’Дрисколлы захватят корабль, они никого не пожалеют. Все, кто сейчас на борту «Синей Цапли», погибнут либо попадут в руки закона. Мало того, что Сара обидела человека, который спас ей жизнь, теперь он может погибнуть с минуты на минуту, и нет никакой, абсолютно никакой возможности предупредить его об опасности! Сжав кулаки, опустив голову, Сара смотрела в никуда пустыми глазами. Впервые за все годы жизни вне закона она по-настоящему задумалась о последствиях своих действий. И не могла перестать думать об этом, даже несмотря на то, что эти мысли причиняли ей боль. *** Генри Малоун ужинал со своим начальником в офицерской столовой в Форт-Глетчер. На его правом рукаве сверкала новая нашивка: поверх двух кавалерийских шевронов теперь красовались перо и ключ. Хаггард видел, что Малоун очень взволнован и смущён, как бы хорошо ни скрывал это за офицерской выдержкой. Ещё бы: и двух месяцев не прошло после перевода в крепость, а уже повышение. Сержант-интендант – настоящий хозяин крепости: он должен заведовать всеми её постройками, следить за поставками провизии и лекарств, заботиться о вооружении. Очень ответственная должность. А самое главное – далекая от настоящих боевых действий. Конечно, в случае войны Малоун не сможет отсидеться в стороне, но зато разъезжать с майором по переговорам и подлизываться к дикарским царькам он теперь точно не будет. – Прекрасный бурбон, сержант-интендант, – Хаггард отставил в сторону стакан с виски, разбавленным холодной водой. – Вы отлично справляетесь со своими обязанностями. Я не ошибся, назначая вас на эту должность. – Это огромная честь, сэр. Я могу лишь пообещать вам, что буду нести свою службу исправно, сделаю всё, что в моих силах. – Огромной честью было бы назначить на этот пост какого-нибудь олуха, но вы заслужили её по праву. – Это честь, сэр, – твёрдо повторил Малоун. – Честь и огромное доверие. Они особенно важны в такие времена. – В какие времена? – приподнял брови Хаггард. – Я опасаюсь волнений со стороны кроу. Хаггард усмехнулся, скрывая за смехом своё раздражение. «Опасаюсь»… Такие слова не должны звучать в этих стенах! Когда-то он мог пустить своему солдату пулю в лоб при малейшем намёке на трусость. Его молодость была полна голода, холода и опасностей, но тогда он чувствовал себя мужчиной. А в последние дни мир начал его тяготить. Всего пару месяцев назад он наслаждался своей властью над фортом и его окрестностями, правил своим маленьким королевством, а теперь его власть под угрозой. Он не опасался волнений среди дикарей – наоборот, он ждал их. Ждал повода покончить с упрямцами и выслужиться перед правительством, завоевать нужную территорию не старческой болтовнёй, а оружием. Но он понимал: сейчас не старые времена, и никто не хочет войны. До поры до времени нужно делать вид, что и он тоже её не хочет. – Почему должны начаться волнения? – спокойно спросил он. – Кроу были нашими союзниками тридцать лет. Зачем им нарушать мир сейчас? – Они недовольны условиями договора о земле. И к тому же, тот инцидент с дочерью вождя… – Малоун деликатно замолчал, и Хаггард снова усмехнулся, на сей раз намного злее: – Сломанное Копьё позволил девчонке обнажаться перед племенем, разорвать на себе кожу. Поверьте, то, что я поднял на неё руку – полная ерунда по сравнению с их собственными обычаями. Вождь не так глуп, чтобы поднимать из-за этого шум. – Мне показалось, он довольно сильно рассердился… – Вам показалось, – с нажимом произнёс Хаггард. Опираясь ладонями о стол, он поднялся, нависая над Малоуном во весь рост – высокий, широкоплечий, в сверкающей белой форме. – Вам показалось, а я знаю. Я знаю этих дикарей так же хорошо, как и собственных людей. Я гостил у них, я ходил с ними на тропу войны, я видел, как они живут и умирают. Я видел, как матери равнодушно слушают, как младенцы кричат от голода, и дают им грудь только когда те устанут от плача – они думают, что так дети становятся здоровее и сильнее. Я видел, как отцы уводят своих сыновей-подростков в лес и бросают там голодать и замерзать – без этого ребёнок не сможет стать взрослым. Я видел, как старики уходят в горы умирать, чтобы не быть обузой своим детям, а те не мешают им. Вы совершаете ошибку, думая, что они такие же люди, как мы. Они не люди – они животные. Им неведомы жалость, сострадание и нравственность. Им неведом даже стыд – они сходятся друг с другом, как захотят, могут разойтись, если вздумается, они даже не видят ничего плохого в содомском разврате! Мы с вами христиане, сержант Малоун, и мы несём на эти земли нравственность. – Вы хорошо осведомлены об их обычаях. – Иначе никак. Хороший охотник должен изучать повадки зверей. – Простите меня, сэр, но я не считаю, что они звери. И не верю, что нравственность можно нести силой оружия, - сказал Малоун, и это могло бы прозвучать очень неплохо, если бы молодой человек при этом не залился смущённым румянцем и не отвёл взгляд. Хаггард сжал зубы, чувствуя, как пульсирует шрам на губе. Он достаточно натерпелся нравоучений, когда был младшим офицером. Уже тогда он не позволял нижестоящим возражать ему, и тем более не был намерен терпеть это сейчас. Но он не успел ничего сказать – в дверь постучали. – Сэр, – на пороге вытянулся кавалерист, – прибыл мистер Виллис, мэр города Найтингейл. – Проведите его в мой кабинет, – кивнул Хаггард и повернулся к Малоуну: - А вы, сержант-интендант, вернитесь к своим обязанностям. – Есть, – ровным голосом ответил молодой человек. Пятиугольный двор крепости Форт-Глетчер заливал мягкий вечерний свет. К северу и западу от крепости простирались невысокие горы, поросшие густым лесом, за ними к небу вздымались вершины Скалистых Гор. Лес уже погрузился в темноту, и его верхушки чётко, точно нарисованные тушью, выделялись на фоне снежных вершин, окрашенных сумерками в цвет увядающего шиповника. Последние лучи заходящего солнца ещё блестели на гладкой поверхности ледника, протянувшегося среди гор. Не замечая всю эту красоту, Хаггард прошёл в свой дом и чуть не столкнулся в дверях с мистером Виллисом. – Пардон, – усмехнулся Виллис, прикасаясь к шляпе. – Вечер добрый, коллега майор*, – он рассмеялся собственной шутке. – И вам того же, – сказал Хаггард, за усмешкой скрывая своё раздражение. Виллис сел на стул напротив него, откинувшись на спинку, глядя на майора из-под полей вытертой ковбойской шляпы. Ещё бы ноги на стол закинул, деревенщина… Найтингейл был небольшим, но зажиточным фермерским городком, исправно поставлявшим в Форт-Глетчер провизию, но все его плюсы уравновешивал один жирный минус – люди. Жители Найтингейла были типичными янки, наглыми, приземлёнными, хитрыми. Их панибратство раздражало Хаггарда в той же степени, что и высокомерие кроу. И особенно сильно его раздражал мэр Виллис, самоуверенный и болтливый тип, когда-то в прошлом лихой ковбой и охотник за головами, до сих пор не понимающий, что свои деревенские замашки надо задвигать куда подальше, когда находишься рядом с офицером Армии Соединённых Штатов. – Я, майор, человек простой, пустой болтовни не люблю, – заговорил Виллис. Маленькие серые глаза, покрасневшие и заплывшие от чрезмерной любви к виски, но всё ещё острые и внимательные, поблёскивали на широком обветренном лице. – Так что хочу сразу перейти к делу. Народ не хочет оставлять свои дома. Так и сказали мне: расшибись, Эйб Виллис, в лепёшку, а не позволь армии отобрать у нас земли. Хаггард холодно улыбнулся: – Постройка железной дороги через территорию к югу от Уиллоу-Крик – решение правительства штата. – Вот народ и недоволен решением правительства штата. И имеет на это полное право, ежели хотите знать. Ведь кто правительство выбирает, как не народ? – Не занимайтесь демагогией, мистер Виллис, – Хаггард улыбался, но смотрел на Виллиса холодно: пусть знает своё место, чёртов штатский. – Раз уж мы с вами коллеги, вы должны понимать всю важность стратегической задачи, которую должна решить постройка дороги. – Как коллега-то я вас понимаю, – пожал Виллис плечами, запылёнными от долгого пути по горной дороге. – Вот только меня выбрали люди Найтингейла. Они меня наняли, я выражаю их волю. «Наняли»! Типичный янки, всё-то у них упирается в деньги… Хаггард нахмурился: – Вот и объясните вашим нанимателям, что железная дорога принесёт штату процветание. Процветание и порядок! Отсюда совсем недалеко до канадской границы, через которую так и норовят пролезть орды дикарей. Или жители Найтингейла уже забыли об индейских войнах? – Забыть-то не забыли, – усмехнулся Виллис. – У нас в городке немало ветеранов, которые сражались при Роузбад плечом к плечу с кроу. Мы с племенем делили земли к югу от Уиллоу-Крик много лет, мирно и спокойно. Когда семь лет назад у них в резервации свирепствовала оспа, наш доктор сделал всё, чтобы остановить эпидемию. Когда два года назад возле города появилась стая волков, индейцы их истребили, защитили наши стада и наши семьи. Мы помогаем друг другу, как можем, и выполняем законы. А теперь не только наших друзей выгоняют к чёрту на рога, но и у нас самих забирают земли, которые мы возделывали тридцать лет! Где же здесь процветание и порядок, майор? – Довольно, – спокойно сказал Хаггард. – Я вас выслушал, мистер Виллис. Уверяю вас, я сделаю всё для того, чтобы никто из ваших избирателей не пострадал от строительства железной дороги. – Благодарю вас, сэр, – широко улыбнулся Виллис. Зубы у него были в пятнышках от жевательного табака. – Правильно говорят: здесь, в Америке, всегда можно заключить сделку! – Это уж точно! – рассмеялся Хаггард. Поднявшись на ноги, Виллис поднял руку, собираясь отдать честь, но вместо этого Хаггард схватил его за ладонь. Рукопожатие было таким крепким, что вполне могло показаться не дружеским, а угрожающим, но радостный Виллис ничего не заметил. – Всегда можно заключить сделку, – пробормотал Хаггард, когда мэр покинул его кабинет. Со времён церемонии Танца Солнца он ждал, что кроу начнут восстание, но ничего не происходило. А теперь творятся совсем неслыханные дела: белые и индейцы собираются объединиться против правительства! Он этого не позволит. Нужно стравить их между собой. Устроить восстание, которое ему так нужно, собственными руками. Главное – действовать аккуратно, без лишних жертв. Ему плевать, если всё племя погибнет, но Ласточка… он захотел её с того момента, как увидел. Она должна принадлежать ему. И в этот раз Хаггард не позволит индейской девке ударить его ножом. Сев за стол, Хаггард пододвинул к себе листок бумаги и чернильницу, начал писать письмо. Похоже, пришла пора снова обратиться к своим проверенным помощникам. Дождавшись, пока чернила высохнут, он запечатал письмо в конверт без адреса, вызвал караульного и протянул конверт ему: – Отставному Доэрти. Лично в руки. *** Под сводами церкви звенел женский плач. Элизабет Сильвер стояла на коленях, прижав к себе тело Мэгги. Тяжёлая пуля револьвера раздробила маленькую детскую голову, превратив лицо в кровавую маску. Кровь расползалась по полу, в багровом озере плавали голубые цветы. Чарльз стоял на месте, не в силах пошевелиться. Как же так, ведь он должен был успеть… он обещал защитить малышку… – Ты мог бы спасти её, – прохрипел знакомый голос. Чарльз обернулся, и его ноздрей коснулся тяжёлый запах гари. Позади него стоял шериф Грубер из Ван Хорна. Его одежда дымилась и тлела, а когда он открыл глаза, то из глазниц полилась кипящая кровь. Он протянул вперёд руки, обугленные и изуродованные, с язычками пламени вместо ногтей. – Ты мог бы спасти меня, – сказал Грубер. Дым заволок его фигуру, превратив его в серый призрак, а когда спустя секунду дым развеялся, Чарльз испуганно вздохнул. Перед ним стояла Летящее Перо, бледная и суровая, с горящими глазами, с орлиными перьями в чёрных косах, ни капли не изменившаяся за много лет. – Ты мог бы спасти меня, – сказала она. Чарльз бросился к ней, обхватил её руками, прижался лицом к её плечу, задыхаясь от счастливых слёз – всё это была ложь, она жива, он нашёл её, спустя столько лет он всё-таки её нашёл! Но тут по его пальцам потекла кровь. Похолодевшее тело выпало из его рук, застыло на полу. На одежде алели раны от пуль. – Нет, – прошептал Чарльз, чувствуя, как кровь и слёзы стекают по его лицу. – Прости меня. Прости, пожалуйста! – Ты мог бы спасти меня… – снова прохрипели ему в ответ, но на этот раз это был незнакомый голос. Застыв на месте, Чарльз смотрел на то, как фигура матери дрожит и расплывается перед его глазами, как из тумана выступают очертания другого тела. На полу распластался мужчина со шрамами на лице, весь изрешеченный пулями. На нём буквально живого места не было, кровь текла из ран, изо рта, из ноздрей, алыми слезами сочилась из глаз. – Ты мог бы остаться… я же тебя просил… – выдохнул незнакомец, из его рта вылетали капли крови. – Мне нужна была помощь. Зачем ты ушёл? Чарльз нахмурился, вглядываясь в лицо, исполосованное чьими-то когтями. Он был уверен, что не знает этого человека… или знает? Он бы догадался, если бы голова не болела так сильно… Он проснулся. Ноздри были забиты засохшей кровью, так что Чарльз мог дышать только ртом, и то неглубоко – при каждом вдохе отбитые рёбра отдавались протестующим воем. Неудивительно, что ему снились кошмары. Так всегда бывает, когда нечем дышать. Он попытался приподняться, но не смог. Кровь, стекавшая по лицу, присохла к мешку, на котором он лежал. С трудом отлепив мешковину от воспалённой кожи, непослушными руками убирая с лица растрёпанные волосы, Чарльз сел на полу и прислонился к стене. Голова была тяжёлая, как пушечное ядро, и соображала примерно так же. Ушибы болели, сломанный нос всё ещё саднил, но хуже всего была жара – здесь, в машинном отделении, было намного жарче, чем снаружи. Ощупывая свои синяки сквозь одежду, Чарльз чувствовал, как руки скользят по рубашке, насквозь промокшей от пота… и от крови. Вглядевшись сквозь почти непроглядный мрак, он коротко испуганно выдохнул – спереди на рубашке расплылось кровавое пятно. Когда Уилл пинал его в живот, то попал по пряжке ремня, и та погнулась, уголок вонзился в кожу сквозь рубашку. Чарльз выругался. Мысленно. Затем осторожно поправил ремень, задрал рубашку, оценивая ущерб. На животе алела короткая ранка, окружённая зловещим багровым синяком. Чарльз снова выругался, на этот раз вслух, хоть и почти не слышно. Да уж, пробраться на этот корабль было одной из худших идей, которые когда-либо приходили ему в голову. И тут же он подумал о том, что там, в Сент-Луисе, мог бы просто пройти мимо, не вмешиваться в афёру Эверетта и Корлисса… и ему сделалось плохо от мысли, что вместо него на этом проклятом корабле могла оказаться Сара, и что озверелая толпа могла сделать с девчонкой кое-что похуже, чем просто избить. Эта мысль его отрезвила. Ещё не всё потеряно, он жив, он даже может двигаться… наверное… Прислушавшись, он понял кое-что странное. За время путешествия он привык к тому, что его окружает шум парового двигателя, особенно по ночам. А сейчас, несмотря на то, что сквозь маленькие окошки под потолком бункера темнело ночное небо, двигатель молчал. Держась за стены, Чарльз поднялся на ноги и прижался мокрым лбом к стене, пытаясь отдышаться. Где-то недалеко раздался ужасный грохот, и голову Чарльза пронзила боль, он застонал, прижимая ладони к вискам. Но боль быстро отступила, сквозь звон в ушах пробился мягкий шум дождя, и он понял, что происходит. Снаружи бушует гроза, вот почему корабль не двигается. От этой мысли ему стало получше. Только бы хватило сил взобраться по лестнице на палубу! Свежий воздух грозы приведёт его в чувство… – Я думал, мы останемся здесь до утра! – внезапно заговорил кто-то за перегородкой, в машинном отделении. Чарльз замер, не сделав шага. Он не узнал этот голос. Как и другой, ворчливо ответивший первому: – А ты поменьше думай. Приказано идти в Шайенн, значит, идём в Шайенн! – В такую грозу? – Испугался дождичка? Давай, Барнс, я не собираюсь оставаться здесь! Торчим тут, как прыщ посреди реки, дождёмся так, что эти ублюдки выберутся из трюма и захватят корабль обратно! … что?.. Прижавшись к стене, Чарльз сделал ещё один шаг к полуоткрытой двери в машинное отделение, чтобы лучше слышать разговор. – Ладно, ладно, – дверь приоткрылась чуть пошире. Толкая перед собой вагонетку, в бункер зашёл незнакомый тип. Повернувшись направо, он заметил застывшего у стены Чарльза, но не успел даже закричать – Чарльз схватил лопату для угля и врезал незнакомцу по лбу. Тот взмахнул руками и грохнулся прямо в вагонетку. Второй незнакомец отступил назад, его глаза расширились от ужаса при виде того, как из бункера выбирается какой-то верзила, перепачканный кровью и угольной пылью. – С-стоять, – выдохнул он, шаря по застёжке кобуры, но не находя её. – Стоять, я сказал! А-ар-рх-х… Чарльз приставил к его шее острый конец лопаты, заставляя отступить назад, к закопчённой громаде парового двигателя: – Оружие на пол. Незнакомец покосился через плечо на огонь, разгорающийся в топке, нервно сглотнул и наконец смог расстегнуть кобуру. Пистолет глухо звякнул о железный пол, и Чарльз на секунду зажмурился: это звяканье пронзило его голову болью, словно сверлом. – Кто ты такой? Что здесь происходит? – А ты кто такой? – севшим голосом переспросил незнакомец. Только сейчас Чарльз разглядел на его шее зелёный галстук, и ему снова захотелось выругаться. – Что-то я тебя не заметил среди команды… – Я недавно с ними. Как раз собирался увольняться, – Чарльз подтолкнул его лопатой, и о’Дрисколл бухнулся на задницу. Морщась от боли в голове, Чарльз наклонился и подобрал его пистолет, направил его на бывшего хозяина: – Предупреждаю: голова у меня раскалывается. Если заорёшь – пристрелю. Ясно? – Ясно. – Что здесь происходит? – Ну, мы… вроде как… захватили этот корабль. – Как? – Догнали по воде и взяли на абордаж, – о’Дрисколл позволил себе ухмыльнуться. – Эта развалина плелась, как сонная муха. – Где все? – Кого ребята не порешили, все сидят в трюме. Мы покедова не решили, чего с ними делать… то ли властям сдать, то ли пустить в расход. Слышь, вождь, ты не кипятись раньше времени, хорошо? Я так понимаю, у тебя с командой отношения не сложились, - он красноречиво окинул взглядом кровавые потёки на коже и одежде Чарльза, - а нас тут двенадцать человек, и скоро кто-то из ребят спустится сюда, чтобы проверить, почему двигатель до сих пор не работает. Давай ты лучше принесёшь угля из бункера и заведёшь эту махину, а когда высадимся в Шайенне, получишь свою долю? Только сперва пистолет мне верни. – Там, куда идёт этот корабль, пистолет тебе не поможет. – Это куда же? – В ад, – Чарльз ударил его рукояткой по голове и спрятал пистолет за пояс. Затем привязал бесчувственных врагов друг к другу. Должно быть, им не понравится, когда их самих сдадут властям. Он начал подниматься по лестнице на палубу. Голова кружилась и болела при каждом движении, горло жгло от жажды, точно он наглотался битого стекла, по телу волнами пробегал то жар, то холод, от которого зубы немели. Чёртов муншайн. Обычно Чарльз пьянел моментально, но и трезвел быстро, похмелье у него случалось всего пару раз, и то было довольно лёгким. А сейчас ему было невыносимо даже держать голову прямо. Наконец он выбрался на палубу и тут же схватился за фальшборт, чтобы не упасть на скользкие доски. Совсем рядом, в камбузе, горел свет, оттуда доносились громкие голоса, хохот и музыка – кто-то играл на губной гармонике разухабистую ирландскую джигу. Но на палубе никого не было, и немудрено. С реки порывами налетал ветер, по доскам барабанил дождь. Позабыв об отвращении, Чарльз подставил дрожащую ладонь под струю дождевой воды, стекающей по крыше кубрика. На вкус вода немного отдавала ржавчиной, но ему сразу стало легче, и он смог выпрямиться и оглядеться по сторонам. Пароход покачивался на якоре посреди реки. Дальний берег терялся в пелене дождя, в небе мерцали грозовые зарницы. Лошади в стойле ржали, взбудораженные присутствием своего создателя Вакиньяна, и Чарльз по привычке поднял голову, вглядываясь в тучи, но снова не увидел крылатого духа. Зато почувствовал, как упругий ветер развевает его волосы, и вдохнул свежий, пахнущий электричеством воздух, надеясь обрести в нём спокойствие и решимость. Головная боль немного улеглась, и как раз вовремя – слева, в кубрике, хлопнула дверь. Чарльз нырнул за сложенные мешки, хватаясь за пистолет, но фигура в чёрном плаще прошла мимо, не заметив его. На поясе у врага покачивалась очень знакомая кобура с очень знакомым обрезом. О’Дрисколл пересёк палубу и подошёл к левому борту, Чарльз незаметно следовал за ним. Бандит наклонился над гребным колесом и заговорил: – Как дела, гризер? Остыл немного? Чарльз замер за мотком такелажа, глядя на Армихо, привязанного за руки и за ноги к лопастям колеса. Мексиканец промок до нитки, по телу пробегала крупная дрожь, и зубы у него стучали друг о друга, когда он зло прорычал в ответ: – Пошёл к чёрту, hijo de puta**! Ты воняешь, как ослиная задница! О’Дрисколл хохотнул: – Ну и грязная же у тебя пасть, толстяк. Ничего: ща ребята заведут двигатель, и сможешь отмыться. Похоже, мысль о том, что случится, когда лопасти колеса заработают, не устрашила Армихо. Натянув верёвку на руках, он выгнулся, запрокинул голову и плюнул о’Дрисколлу в лицо. Чарльза безмерно восхитило не только то, что Армихо решился на такое, но и то, что он умудрился попасть. Грязно выругавшись, о’Дрисколл тут же выхватил нож: – Ах ты скотина! Щас я тебе выдеру твой серебряный зуб! – Ну да, своих-то не хватает, - отозвался Армихо. О’Дрисколл зарычал, схватил Армихо за челюсть, поднёс к губам нож, но тут Чарльз выскочил из своего укрытия. Он всё ещё не мог толком держаться на ногах, и сейчас неуклюже толкнул ящик. Грохот привлёк внимание о’Дрисколла, тот обернулся, и как раз в этот момент небо над головой рассекла молния. О’Дрисколл застыл на месте, оглушённый громом и ужасом при виде огромной тени, подкравшейся к нему сзади. В свете молнии глаза тени горели раскалённо-белым пламенем. Чарльз бросился на него, обхватил его одной рукой за шею, второй за руку с ножом, и заколол о’Дрисколла в сердце его же оружием. Труп повалился на палубу, точно мешок. Жмурясь от головной боли, Чарльз вытащил окровавленный нож из его руки. – Это ты, mestizo? – пробормотал Армихо, когда Чарльз наклонился к нему и начал распиливать верёвку на руках. Нож был тупой, бывший хозяин ухаживал за ним кое-как, и дело шло туго. – Назовёшь меня так ещё раз – оставлю здесь. – Entendí***, – ухмыльнулся Армихо. – Чертовски вовремя ты проснулся. – А ноги сам, – Чарльз сунул ему нож, придержал лопасть колеса, чтобы Армихо было удобнее нагнуться и освободить привязанные лодыжки, и тут позади снова хлопнула дверь: – Сайлас, ты там в порядке? – Угу, – отозвался Чарльз. – Какого чёрта ты делаешь на палубе? Давай, двигай в кочегарку и скажи этим ленивым уродам, чтобы шевелились! – Угу, – Чарльз почувствовал, как Армихо сует ему в руку нож, и сразу же развернулся и бросил его назад, попав точно в горло бандиту, высунувшемуся из-за угла камбуза. Затем развернулся и протянул Армихо руку, помог вскарабкаться на палубу. На лице мексиканца всё ещё багровел синяк, который Чарльз оставил ему утром, но других увечий вроде бы видно не было. – За что они так с тобой? – За то, что я подпалил зад их приятелю на пристани. Они следовали за нами от самого Клэйуэлла, нашли лодки в городке и напали спустя час после того, как… ну, ты понял. Тут была такая свалка, что всем было не до тебя. – Где Джефф? – В трюме, вместе с капитаном и остальными, – Армихо как-то странно скрипнул зубами, помолчал, потом хрипло добавил: – Самсон мёртв. Его застрелили одним из первых. Эскадеро, Фриаса и Акэ тоже. Значит, убили всех цветных, кроме Чарльза, которого не нашли, и Армихо, которого хотели сперва помучить. Видно, о’Дрисколлы понимали, что здесь, далеко на севере, за мексиканских контрабандистов много не выручат, а возиться с ними и везти на юг никому не хотелось, вот и оставили в заложниках только белых бандитов. Чарльз положил Армихо руку на плечо, пытаясь подбодрить, хоть и знал, что это бесполезно – как утешить человека, который только что потерял друзей и сородичей? Молнии больше не сверкали, дождь постепенно утихал – гроза отступала за реку. Армихо зябко вздрогнул и хрипло сказал: – Забираем оружие у этих козлов и обходим корабль. – О’кей. Я начну с конюшни, выпущу лошадей в реку, они сами доберутся до берега. В загоне для лошадей был всего один бандит, и он явно был сыт по горло поведением животных. Серая кентукийская кобыла вся дрожала, забившись в угол стойла. Таима сердито фыркала, била копытами по деревянным перегородкам, в её тёмных глазах горела откровенная угроза. – Да заткнись ты, пятнистая! – рявкнул на неё бандит. – Точно тебе говорю: спустимся на берег – продам тебя на клей! Таима грозно заржала на него, приподнялась на задних ногах, ударила копытами в дверь стойла. Разъярённый о’Дрисколл схватил стоящие у стены вилы: – Ну, тварь, сейчас я тебя успокою… Чарльз ударил его обрезом по затылку, пинком отпихнул упавшее тело в сторону и шагнул к стойлу. Таима дотронулась носом до его головы и недовольно фыркнула, почувствовав запах крови, дыма и перегара. – Знаю, знаю, – прошептал Чарльз, одной рукой дёргая засов двери, другой гладя лошадь по голове. – Спокойно, девочка, сейчас я тебя вытащу отсюда… Он едва успел затянуть ремни седла – в сумках у него кто-то рылся, оставшиеся полсотни долларов пропали, но, к счастью, фотография была на месте, да и на лук со стрелами никто не позарился – и тут с палубы донёсся выстрел, а сразу после него оглушительный грохот. Пол задрожал под ногами, а сквозь щели между досками стены пробился яркий свет. В уши вонзился многоголосый крик. – Быстро отсюда! – Чарльз хлопнул Таиму по крупу, освободил вторую лошадь и выбежал за ними следом на палубу. То, что там происходило, и в самом деле было похоже на ад – камбуз пылал, как факел, оттуда с паническими воплями выбегали чёрные силуэты о’Дрисколлов. Огонь быстро охватывал ящики и тюки, по палубе расползались лужи жидкого пламени. Сердце у Чарльза рухнуло, когда он понял, что случилось. Кто-то устроил перестрелку в камбузе, и от стрельбы загорелся муншайн. – Чарльз! – на него налетел Джефф. Лицо у него было в крови, на руках болтались обрывки верёвок. – Сматываемся отсюда! К лодке, быстро! Чарльз обернулся и увидел, как Уилл и ещё один контрабандист быстро спускают с борта лодку. Кто-то из бандитов выстрелил, и Уилл дёрнулся, вскрикнул, упал на за борт. Джефф метнулся за ящик, одной рукой выхватывая револьвер, другой протягивая Чарльзу его томагавк. Чарльз развернулся и вонзил топор в подбежавшего о’Дрисколла. Огонь уже подобрался совсем близко. Сквозь гудение пламени, выстрелы и крики он услышал громкое ржание лошади. Таима не хочет уплывать без него, зовёт его, прямо как Канги возле Ван Хорна… Ван Хорн. Ужасная смерть шерифа Грубера, которая привиделась ему в похмельном сне… что-то ещё было в этом сне, но он уже не помнил. Но это и не важно – он уже понял, что ещё должен сделать, прежде чем покинуть «Синюю Цаплю». – Пробивайся к лодке, я прикрою! – крикнул он, и выстрелил в другого бандита, затаившегося за ящиком и не дающего Джеффу перебежать на другой борт. Джефф успел прыгнуть в опускающуюся шлюпку, а Чарльз стремглав бросился в машинное отделение, откуда доносились безумные крики о помощи. Он сбежал вниз по лестнице, наклонился над связанными о’Дрисколлами, разрезал ножом ремень. Убивать врагов в бою – одно дело, но Чарльз не собирался бросать их беспомощными на ужасную смерть. Закончив, он схватил обоих за руки и поволок на палубу: – В воду, если хотите жить! "Однажды я об этом пожалею", – мрачно подумал он, бросаясь в воду следом за врагами. Отчаянно загребая воду руками, он поплыл туда, где в темноте вырисовывалась тёмная лошадиная голова. Таима поплыла к нему, Чарльз ухватился за её гриву и они вместе поплыли вслед за лодкой, уходящей к западному берегу. Кажется, целая вечность прошла, прежде чем они выбрались на берег следом за лодкой, а «Синяя Цапля» всё продолжала гореть посреди реки. Снова, как и в другие ночи, в небо от корабля поднимался столб дыма, но теперь было ясно, что больше пароход никуда не придёт. Шатаясь, Чарльз подошёл к Джеффу и Армихо, которые склонились над капитаном Драммондом. Старик вытянулся на песке, кашляя. Его лицо было обожжено, из глаз текли густые слёзы. – Как там корабль? – прохрипел он. Чарльз обернулся к пылающему пароходу. Сквозь рёв пламени донёсся громкий треск – «Синяя Цапля» раскололась надвое, корма начала медленно уходить под воду. – Держится, – отозвался Чарльз. Капитан Драммонд не мог видеть его лица, и поверил в эту ложь. И в последнюю секунду его жизни его обожжённые, покрытые волдырями губы дрогнули в улыбке. * В английском языке «мэр» и «майор» произносятся очень похоже ** Сукин сын (исп.) *** Я понял (исп.)