Летящее Перо

Между равниной и горами всегда существует широкая граница. Ровные луга постепенно покрываются невысокими буграми, которые чем дальше, тем становятся выше. Скалистый рельеф проступает под почвой сперва робкой улыбкой, потом – зловещим оскалом; корни деревьев нависают над обрывами, цепляются за камни. Чем выше, тем заметнее, как трава сменяется россыпью камней, среди которых всё реже встречаются упорные кустики камнеломок и лоскутки мха. И, наконец, на узкой тропе вдоль серой скалы, где нет ничего, кроме камней и сухого снега, ты оборачиваешься, чтобы увидеть равнину – и видишь вместо неё только облака. А когда облака рассеиваются, равнина проступает где-то на самом горизонте, и путь до неё кажется длинным, как жизнь. Горы Бэдлендс были совсем не такие. Без всякого перехода, внезапно и резко, они вырастали посреди бесконечной прерии. Только что тянулась ровная земля, шелестели волны выжженной серовато-жёлтой травы – и вдруг из этой травы поднималась гряда голых, безжизненных скал. У их подножия ещё кое-где зеленели кусты чапараля, но на самих склонах не было ни травинки. Днём, при ярком свете, Бэдлендс были тускло-серыми, ночью – иссиня-чёрными, озарёнными зловещим тусклым блеском мелких вкраплений пирита. Но сейчас, утром, они были поистине прекрасны: в мягких солнечных лучах было видно, что скалы состоят из разноцветных слоёв окаменевшего песка. По склонам тянулись волнистые линии ярких и нежных цветов – красного, жёлтого, бледно-розового. А выше, там, где ночная тень уже отступила, острые вершины скал ярко пламенели в лучах восходящего солнца, словно облитые расплавленной медью. – Красиво здесь, – тихо сказал Джефф. – Но тихо. Даже птицы не поют. – Здесь нет певчих птиц, – Чарльз протянул ему бинокль. – Только хищники. И змеи. – Ты про этих? – мрачно пошутил Джефф, поднося к глазам бинокль и осторожно, чтобы случайно не посмотреть на восходящее солнце, начал рассматривать группу всадников, которые бодрой рысью ехали по широкой тропе среди скал. – Это не о’Дрисколлы. – Нет, но тоже ничего хорошего, – Джефф напряжённо смотрел в бинокль, его губы беззвучно шевелились, когда он считал всадников. С той вершины, на которой они затаились вместе с Чарльзом, незнакомцы выглядели просто маленькими чёрными пятнышками на пустой дороге, но Чарльз и так уже разглядел достаточно. Девять всадников, ни одной лишней лошади с поклажей, ни одной повозки – значит, не переселенцы и не трапперы. Зато в бинокль было видно, что у каждого седла ружьё, а на каждом поясе револьвер. – Эх, была бы у меня винтовка с прицелом, – пробормотал Джефф. – Мы ещё не знаем, враги ли они. – Ты сам видел дым вчера утром, и два дня назад тоже. Кто-то шёл за нами от самого Шайенна. И вот теперь эти. Я не верю в совпадения. – А своим глазам ты веришь? Они поворачивают. Джефф снова поднял бинокль к глазам, глядя на то, как самый первый из всадников машет остальными рукой, и они гуськом поднимаются на каменистый холм. Вместо того чтобы двинуться дальше на запад, по следам копыт четырёх лошадей, ясно видных в сухом песке, они повернули на север. – Что ж, – пробормотал Джефф, – либо из них никудышные следопыты, либо они ищут не нас… А, чёрт! Камень, в которым он упирался коленом, внезапно затрещал и, словно живой, откатился в сторону и рухнул с обрыва. Джефф нелепо взмахнул рукой, которая всё ещё сжимала бинокль, и восходящее солнце блеснуло на стекле; другой рукой мужчина неловко зашарил по скале, пытаясь уцепиться за камни, но вместо этого лишь толкая их. Мелкие камни с шумом и треском покатились вниз по крутому неровному склону, за ними, шурша, лился песок. Чарльз ухватил Джеффа за предплечье и рывком втянул повыше, и как раз после этого камнепад прекратился так же внезапно, как и начался. – Быстрей, – Чарльз осторожно направился к тому участку склона, где они поднимались совсем недавно. – Пошли отсюда, пока этот грохот не привлёк их внимание! – Прости, – выдохнул Джефф, спускаясь следом за ним по дрожащим камням. – Я облажался. – Всё в порядке, – Чарльз соскочил на землю и поморщился от боли. Последствия жестокой драки на корабле всё ещё давали о себе знать, ему было больно двигаться, и он старался скрыть это от спутников. Сейчас нужно быть сильным. Он побежал к Таиме, но лошадь вдруг нервно закрутилась на месте, мотнула головой куда-то в сторону. Чарльз замер на месте, услышав щелчок взведённого курка. – Добрый день, сэр, – услышал он, и по этому «сэр» сразу понял, что обращаются не к нему. Медленно повернув голову, Чарльз посмотрел направо. На узкой дороге сгрудились всадники, за которыми они следили совсем недавно. Тот, кто ехал самым первым, плечистый бородатый тип в котелке, наставил револьвер на Чарльза, при этом глядя на Джеффа: – У вас проблемы с местными, сэр? Мы с коллегами будем рады помочь. Крюгер непринуждённо выпрямился, приподнял пыльную шляпу: – Благодарю, джентльмены, всё в полном порядке. Пожалуйста, уберите револьвер, а то мой проводник очень не любит, когда в него целятся. – Мы слышали грохот. – Всего лишь небольшой обвал, – улыбнулся Джефф. – Сожалею, что побеспокоил вас. Чего не сделаешь, чтобы порадовать начальство, верно? Всадники рассмеялись. Котелок усмехнулся, спрятал револьвер в кобуру, прикоснулся к шляпе: – Должно быть, ваше начальство вас совершенно не ценит, раз отправляет в такую глушь. – В этой глуши можно найти кое-что очень ценное, – любезно улыбнулся Джефф. – Например, вот это, – он поднял руку, в которой блеснуло что-то яркое и золотистое. Двое всадников тут же приподнялись в стременах, их глаза возбуждённо блеснули. Джефф вложил блестящий кристалл в руку Котелка, тот поднёс его к глазам, вертя в пальцах: – Это взятка, мистер… – Сэм Николз, – не моргнув глазом, сказал Джефф. – Горнодобывающая компания Принстон. Вряд ли вы о нас слышали, мы недавно на рынке. И это не взятка, а сувенир. Это всего лишь пирит, золото дураков. Сам по себе он ничего не стоит, зато это верный знак, что поблизости есть медь. Котелок усмехнулся, спрятал кристалл в нагрудный карман, приподнял шляпу: – Джеймс Шорт. Это мои коллеги. Мы работаем на детективное агенство Пинкертон, и нас, как видите, начальство тоже не особенно ценит. Отправили в Бэдлендс по поводу каких-то странных исчезновений, причём большинство пропавших – местные краснокожие из Пайн-Ридж. – Кто-то пропал? – напряжённо выпрямившись, переспросил Чарльз. – Как давно? Сколько человек? – Между нами говоря, тухлое дело, – продолжал Шорт, пропустив его слова мимо ушей, остальные пинкертоны тоже проигнорировали этот вопрос, даже не посмотрели на Чарльза. – Искать их здесь бесполезно, эти идиоты боятся даже близко к горам подходить. Лезут разве что самые отчаянные. Вы очень смелый человек, мистер, что наняли одного из них. – А может, это он меня нанял? – с улыбкой произнёс Джефф. Шорт и все его люди дружно расхохотались, Джефф присоединился к ним. Чарльз почувствовал, что у него горят щёки. Что здесь смешного? Пропали люди! Интересно, когда Мёрфри только начинали сеять хаос в горах Роанок-Ридж, предшественники покойного шерифа Грубера в Ван Хорне тоже смеялись? – Хорошая шутка, мистер Николз, – ухмыльнулся Шорт. – Удачи. Она вам понадобится, – он скользнул насмешливым взглядом по Чарльзу, и тот не удержался: – А правда, что Алан Пинкертон умер от того, что язык себе прикусил? А вот теперь его услышали. Смешки тут же стихли. Один из всадников позади Шорта побагровел и рявкнул: – Ложь и клевета! Он умер от малярии! – Тоже скверно, – признал Чарльз. Джефф шагнул к нему, одновременно поднимая руку в знак прощания: – Доброго дня, джентльмены! – Прощайте, – намного холоднее, чем раньше, сказал Шорт. Садясь в сёдла и уезжая, Чарльз и Джефф ещё некоторое время чувствовали чужие взгляды. – Ты мог бы вести себя повежливее, – тихо, раздражённо сказал Джефф. – Они тоже, – сквозь зубы сказал Чарльз. Щёки всё ещё горели от возмущения и бессилия. Джефф, конечно, хороший человек, но он не понимает, каково это, когда на тебя смотрят как на пустое место, когда обсуждают тебя так, будто тебя здесь вовсе нет или ты слишком глуп, чтобы понять, что происходит. Помолчав немного, Джефф неуверенно проговорил: – Некоторые вещи просто… нельзя изменить, понимаешь? – Угу, – Чарльз прикрыл глаза, велел себе успокоиться и прекратить это глупое ребячество. Слова – не пули. Нужно беспокоиться о вещах поважнее, чем болтовня каких-то законников. Здесь, в Бэдлендс, происходит что-то ужасное, и он должен быть начеку. Сара и Армихо, услышав рассказ о встрече с пинкертонами, разумеется, встревожились. За время пути в Бэдлендс они уже встретили небольшой отряд законников, и спаслись только благодаря Джеффу, который вызвался поехать вперед на разведку и вовремя успел предупредить о патруле. – Думаешь, это те же самые, которых ты заметил два дня назад? – спросил Армихо. Джефф пожал плечами: – Без понятия. Тогда я увидел патруль издалека, и там было двенадцать человек, а не девять, как сегодня. – Линять отсюда надо, и побыстрее, – мрачно сказал Армихо. – Не получится, – возразил Чарльз. – Мы зашли в горы вчера, уже проделали большой путь. Повернём назад – потеряем время. Повернём на север – столкнёмся с пинкертонами. Нам в любом случае придётся идти по большой тропе на запад. Держитесь позади меня, и не сходите с троп. Здесь очень легко заблудиться. Легко – не то слово. Широкие песчаные тропы среди скал внезапно обрывались, теряясь среди обломков камней. Путь у подножия внезапно поворачивал в гору, становясь таким узким и крутым, что приходилось спешиваться и вести лошадей в поводу. Временами тропа и вовсе исчезала, и Чарльзу приходилось останавливать Таиму и напряжённо оглядываться по сторонам в поисках знаков на камнях, нанесённых местными индейцами. Он вспоминал о том, как побывал здесь пять лет назад. Тогда он впервые за долгие годы сумел выйти на след своего племени, тогда же он в последний раз молился. А потом индейцы из Пайн-Ридж рассказали ему о бойне в Вундед-Ни, и он поверил в то, что духи больше не помогают людям. Но то, что случилось за последние месяцы, заставило его сомневаться. За это время он несколько раз буквально чудом избежал смерти, причём не просто смерти, а смерти в огне. Благодаря гневу и ненависти он успел сбежать из тюрьмы в Ван Хорне. Благодаря воронам, разбудившим его своими криками, он вовремя очнулся и не был сожжён в общей могиле в пустыне возле Армадилло. Благодаря ветру грозы, вернувшему ему силы, он смог выбраться с горящего корабля. Шрам в виде молнии. Лошадь, явившаяся ему во время бури. Как и Джефф, он не верил в совпадения, но хотел верить своим глазам и своим воспоминаниям. Кто, как не огненный дух, сумел трижды спасти его из огня, посылал ему помощь и знаки? Да, Вакиньян никогда не показался ему – но, наверное, Чарльз просто из тех людей, которые не могут выдержать его вида, и дух знает это, не хочет лишать его разума. Что ж, пусть так. Просить его о помощи после всего, что он уже сделал, будет дерзостью. Но поблагодарить-то можно. Тем более он сейчас на том самом месте, где Вакиньян одержал свою самую великую победу. Ему наверняка будет приятно, если кто-то проведёт обряд именно здесь. Наклонившись в седле, Чарльз протянул руку к скале, сорвал веточку шалфея, проросшего среди камней, и спрятал её в сумку, туда, где уже лежали завёрнутые в платок листья дикого табака. Солнце постепенно поднималось всё выше. Голубые тени скал становились пыльно-серыми, медленно ползли обратно к камням. Прохладный воздух нагревался, наполнялся запахом пыли, сквозь который пробивался сильный аромат пустынного шалфея и ползучего тимьяна – единственных растений, кроме чапараля, которые могли выжить здесь. Под копытами лошадей то шуршал песок, то хрустели мелкие камни. Кроме этого, среди мёртвых скал не было слышно никаких звуков. Чувствуя, что спутники совсем приуныли, Чарльз понял, что ему нужно как-то их подбодрить, и повернулся к Джеффу: – Между прочим, спасибо. Ты очень ловко одурачил этих типов. Джефф смущённо улыбнулся в ответ: – Может, и не пришлось бы их дурачить, если бы я был поосторожнее. Если бы не этот обвал… - он покачал головой, – знаешь, я готов поклясться, что эти камни сами шевелились подо мной. – Так бывает, – пожал плечами Чарльз. – В этих горах живёт дух Водяного Змея Унктехи. Он пытался погубить человечество во всемирном потопе. Дух грома, Вакиньян, победил его в битве, но его тело превратилось в горы, а его дух может навредить путешественникам. Ответом ему было молчание. Чарльз обвёл своих слушателей взглядом. Глаза Сары искрились интересом, но Джефф и Армихо едва сдерживали смех. – И как же он вредит путешественникам? – невинным голосом спросил Армихо. – Посылает следом за ними законников? Бросает под ноги ядовитых змей? Зачем ты привёл нас в такое опасное место, а, Карлито? После того, что случилось на корабле, Армихо перестал обзывать Чарльза «полукровкой», но правильно выговорить его имя всё равно не мог, и за три дня пути Чарльзу изрядно надоело странное испанское имя. Вот и сейчас его пронзило раздражение. – Это правда, – мрачно сказал Чарльз. – Он может сбить с пути, или наслать кошмарные сны и безумие, и много чего ещё. Когда я был здесь в прошлый раз, скалы несколько раз пытались сбросить меня, как Джеффа. – И что ты сделал? – ухмыльнулся Армихо. – Вызвал змея на поединок? – Ушёл, – буркнул Чарльз. – Просто ушёл – и всё? – Да. Он не хотел меня видеть, и я ушёл. – Серьёзно? – улыбнулся Джефф. – Не смеши меня, Чарльз. Такой храбрец, как ты – и боится детских сказок? – Я не боюсь, – отозвался Чарльз, чувствуя, как горят щёки и холодеют руки. Джефф улыбнулся и покачал головой, глядя на него всё с той же снисходительностью, которая всегда возмущала Чарльза до дрожи. Не в силах смолчать, он сердито повторил: – Я не боюсь духов. Это вы, христиане, боитесь своего бога, а мы – нет. Улыбка исчезла с лица Джеффа. А Армихо, наоборот, усмехнулся, приподняв брови: – Вот оно что. Тогда почему ты ушёл, если не от страха? – Это не страх, это уважение. Этот мир принадлежит духам. Они были здесь намного раньше нас, и будут, когда нас не станет, а люди приходят ненадолго, и уходят навсегда. Мы гости в этом мире. А в гостях надо вести себя вежливо. – Хорошо сказано, – ответил Армихо. – Но я не понимаю, с чего ты взял, будто мы, христиане, боимся бога. – Так мне сказал один из вас. Католический священник. Он говорил о том, что страх – это недостойное чувство, если это не страх божий. – Католический священник, – Армихо презрительно изогнул обветренные губы. – Да будет тебе известно, niño*, я – не католик. Я христианин. – А что, есть разница? – О да. Я верю только в то, что говорил Господь, а он не говорил ни слова о римских папах, монастырях и налогах в пользу церкви. Хесус был бунтарём, как и я. Он хотел создать лучший мир, как и я. И он принёс с собой не мир, а меч, потому что знал, что болтовнёй ничего не изменишь. Но бунтари гибнут, а вслед за ними приходят торгаши. Такие, как Педро. Он трижды отрёкся от своего учителя, а потом объявил себя его наместником! И построил церковь, где служат такие же подлецы и лгуны, как он сам! – Тот священник не был подлецом и лгуном, – нахмурился Чарльз. – Не был? Значит, его больше нет? И как же он умер? – Сражаясь. Армихо, похоже, не поверил этому. На его лице снова появилась язвительная усмешка, но он ничего не успел сказать: вмешалась Сара. – Знаете, а я согласна с вами обоими. В моём приюте был и священник, и монашки, и среди них не было ни одного приличного человека. И все они учили нас бояться бога. Говорили, что страх – это основа любви. – А ты сама-то веришь в бога? – спросил Армихо. Сара пожала плечами, глядя сощуренными глазами на сверкающий бледно-серый песок: – Не знаю. Раньше мне казалось, что верю. А потом я поняла, что просто боюсь его, как боялась сестру Хиларию, которая била меня линейкой по рукам. Я её боялась, но не любила. И в конце концов до меня дошло, что всё, что они говорят – ложь. Она замолчала, внезапно поняв, что и в её любви к Эверетту была доля страха. Неужели это означает, что это ненастоящая любовь? Сара мотнула головой, отгоняя эти мысли. Нет, это невозможно! Она любит Эверетта. Она сумеет убедить его в своих чувствах, и он вернётся к ней. – Тут ты права, – сказал Армихо. – Люди несовершенны. Истина есть только в Евангелии, и больше нигде. – Можно, я спрошу кое-что? – заговорил Чарльз, всё ещё думая о смерти отца Десмонда. – Это насчёт Евангелия. – Пожалуйста, – развёл руками Армихо. – Что значит «Блаженны алучщие и жаждущие праведности»? – Это значит, что господь благословляет тех, кто хочет творить добро. – Просто хочет? Разве этого достаточно? Мало просто хотеть творить добро, нужно что-то делать для этого! – Разумеется. Но Хесус говорил о том, что добро надо творить с чистым сердцем. Не ради выгоды. Не для того, чтобы заслужить любовь или славу. Не из страха перед смертью или адом. Просто потому, что это правильно. Нужно стремиться к добру всем сердцем, так сильно, чтобы несправедливость вызывала такие же муки, как жажда и голод. Только тогда ты сможешь чего-то добиться. – А что, если ты не знаешь, что такое добро? – хрипло спросил Джефф. – Если ты не знаешь, что правильно, а что нет? – Все люди знают, что такое добро, – возразил Чарльз. – Может, не все делают его, но все знают, что хорошо и что плохо. – Как у тебя всё просто, – с горькой усмешкой сказал Джефф. – Думаешь, мир делится только на тёмное и светлое? – Мир… – Чарльз задумчиво посмотрел в небо, горячее и тусклое, точно лист жести, нависший над тихими и мёртвыми скалами. В этом небе медленно парила огромная птица. Орёл широко раскинул крылья, смотрел вниз, выискивая на скалах змей. – Видите орла? – При чём здесь орёл? – спросил Джефф. – Его перья чёрно-белые. У каждого есть тёмная и светлая половина, но каждое перо – одно целое. Орёл, прародитель нашего народа, дал нам эти перья в дар, чтобы мы никогда не забывали, что в мире есть добро и зло, и что они всегда рядом. Иногда добрые люди могут творить зло, и, наоборот, злые люди могут совершать добрые поступки. – Тогда почему ты носишь чёрное перо? Чарльз не ответил. Он только сейчас заметил, что орёл летел в небе не один. Чуть дальше, там, где тропа уходила в узкий просвет между двумя отвесными скалами, над камнями тяжело кружились стервятники. Таима испуганно фыркнула, раздула ноздри и тут же помотала головой, почуяв скверный запах. Чарльз и сам уже его уловил. Пока ещё совсем слабая, но уже явственная вонь разложения, сладковатая и тошнотворная. Он натянул поводья, ещё не зная, что их ждёт впереди, но уже чувствуя, как в груди расползается едкий холодный страх. Сразу вспомнился рассказ пинкертонов о пропавших людях. Тишину пронзил громкий визг, затем тихие, шуршащие звуки. Задевая копытами мелкие камушки, на тропинку рысцой выбежал олень. С его рогов капала кровь. Чарльз застыл в седле, глядя на зверя. Он никогда прежде не видел в Бэдлендс оленей – здесь им нечего есть. Откуда он взялся? Подняв голову, олень посмотрел Чарльзу прямо в глаза. Моргнул, снова посмотрел – и Чарльз почувствовал, что ему не хватает дыхания. Глаза оленя, мгновение назад карие, внезапно показались ему синими, как полуденное небо. – Что за?.. – выдохнул он. Олень снова моргнул, и глаза вернулись к обычному цвету. Он дружелюбно махнул пушистым хвостом, и немедленно бросился прочь, исчезнув среди камней так же быстро, как появился. – Ты говорил, здесь не водится дичь, – проговорил Армихо. Вырвавшись из ступора, Чарльз направил Таиму дальше по тропе, и быстро понял, почему у оленя были окровавлены рога. На песке под скалой лежал крупный серый пёс. Его живот был вспорот острыми рогами, кровь тёмным облаком расползлась по песку. Морда тоже была окровавлена – перед смертью пёс что-то жрал. И судя по усилившемуся запаху гнили, Чарльз уже понял, что именно. Сердце снова сжалось. Меньше всего ему хотелось подниматься на скалистый склон, над которым кружились стервятники, но он всё же спешился, снял с пояса томагавк и поспешил наверх. Стервятники разлетелись в стороны, яростно ругая того, кто посмел помешать их пиру. Чарльз медленно подошёл к распростёртому на каменистой вершине телу. Руки и ноги раскинуты в стороны, живот и грудь – одна сплошная кровавая рана, исколотая ножами и изодранная клювами падальщиков. Длинные чёрные волосы рассыпались вокруг головы, кровь пропитала широкую меховую накидку, слишком тёплую для знойной погоды. Лицо мужчины было при жизни раскрашено белой глиной; стервятники выклевали ему глаза, и кровь застыла на белой глиняной маске чёрными потёками. Чарльз отшатнулся, махнул рукой Саре, которая уже вскарабкалась на склон следом за ним: – Не смотри… Поздно – девушка уже увидела изуродованный труп. Её лицо побелело, губы задрожали в немом крике. Чарльз быстро шагнул к ней, закрыл ей глаза ладонью, тихо заговорил: – Спокойно. Я рядом. Спокойно, пожалуйста, не кричи. Но его собственный голос дрожал и практически срывался на крик. Зимняя одежда летом, глиняная раскраска на лице – всё это ясно говорило, кем был при жизни этот человек. Хейока, весельчак и маг, целитель, один из избранных, увидевших Вакиньяна. Эти люди вели себя странно, всё делали наоборот, и временами над ними смеялись, но все знали: хейока могут видеть будущее и лучше всех видят настоящее, они всегда знают, что на душе у другого, умеют разрешить спор и предотвратить войну, и, самое главное – они умеют лечить. При всех своих странностях эти люди пользовались огромным уважением. Никто из индейцев не осмелился бы поднять на них руку. Но в горле мёртвого хейоки торчала стрела. – Что здесь произошло? – севшим голосом спросил Джефф, наклоняясь над трупом. Армихо подошёл поближе, выдернул стрелу и с отвращением осмотрел её окровавленный наконечник. Чарльз отошёл от Сары, которая по-прежнему дрожала, но, кажется, передумала кричать, обошёл труп кругом. Вся земля была истоптана, человеческие следы и собачьи вперемешку. Чарльз окинул взглядом труп, остановился на струйках крови у рта, глухо проговорил: – Сперва в него выстрелили. Когда он упал, был ещё жив, истекал кровью. Чарльз опустился на одно колено, провёл пальцами по правой руке, застывшей и посиневшей. Ногти были чистые, под ними не было крови. – Его били ножами. Он не сопротивлялся. – Может, просто испугался или ему было больно, с такой-то раной, – проговорил Армихо. – Хейока не чувствуют ни страха, ни боли. – Хейока?.. – Вы называете их святыми, – Чарльз поднялся на ноги. – Я думаю, он знал тех, кто на него напал. – Индейцы? – нахмурился Армихо. – Может быть, он отправился искать пропавших. Но они, или кто-то другой, напали на него. Убили и пошли… – он развернулся и кивнул на противоположный склон, где в пыли тянулась широкая цепь следов, – …туда. – Только не говори, что хочешь последовать за ними, – сурово взглянул на него Джефф. – Это не наше дело. – А чьё тогда? Этот Шорт сказал, что все пропавшие исчезли здесь, в Бэдлендс! Если кто-то похищает и убивает людей, он может и на нас напасть! – Если на нас нападут – будем отбиваться, – сверкнул глазами Армихо. – Но лезть в пекло самим – глупость несусветная. Это с самого начала был твой план, идти через эти горы, чтобы сбить врагов со следа, а не наживать новых. Не стоит менять планы на середине пути. – Я тоже отказываюсь, – заявил Джефф. – Я думаю, это больше важно для тебя, чем для всех нас. Я понимаю тебя, но ты не имеешь права рисковать собой сейчас. Без тебя мы заблудимся в этих скалах, и тогда точно погибнем. Чарльз повернулся к Саре. Прерывисто вздохнув, девушка проговорила: – Я согласна с ними. Прости, Чарльз. Но ты сам знаешь, как я плохо стреляю, даже со здоровой рукой. В случае драки я только подведу вас. С тяжёлым сердцем Чарльз кивнул. Мистер Браун и Инола согласились бы не задумываясь, но их здесь нет. Здесь есть только трое отчаявшихся, напуганных и растерянных людей, одна из которых ранена. Он должен нести ответственность за свой отряд, и прислушиваться к словам спутников. Думать о других прежде себя, как учила мать. Мать, которая, может быть, была бы жива, если бы тогда, много лет назад, кто-нибудь пришёл бы на помощь… – Значит, поступим так, – тихо сказал он, справившись с собой. – Разжигать костры по ночам больше не будем, иначе нас точно засекут. Привал будем делать днём, тут много сухостоя, дыма от костра не будет. А двигаться будем по ночам. Джефф, Армихо и Сара поспешили спуститься вниз. Чарльз задержался ровно настолько, чтобы отнести мёртвого хейоку немного подальше, в тень скалы, сложить оцепеневшие руки на груди и вложить в них листья табака и шалфея – любимых трав Вакиньяна. Пусть дух грома и не уберёг своего слугу от лютой смерти, но, быть может, не даст его душе заблудиться в тумане, проведёт её в тот неведомый край, куда после смерти уходят все люди. На душе было тяжело и горько, свет солнца казался жестоким, выжигающим изнутри. И как он только мог надеяться, что Вакиньян действительно помогает ему, когда он не помог одному из своих избранных?! Позволил ему погибнуть, прямо как бог христиан позволил Потро убить отца Десмонда. Заворачивая тело в окровавленный меховой плащ, Чарльз тихонько напевал сквозь сжатые зубы, но эта молитва не была искренней – ему просто очень хотелось услышать родной язык, иначе он бы просто не выдержал всего этого. * niño – малыш (исп).