Летящее Перо

– Вот он, великий и ужасный Дедвуд, обитель зла и насилия! – язвительно протянул Армихо, указывая рукой на прямые улицы и добротные каменные дома среди лесистых холмов. Склон, с которого они наблюдали за городом, порос густым сосновым лесом, и в воздухе чувствовался аромат смолы, но его перекрывал тяжёлый запах, идущий от города – запах печного дыма, извести, конюшен и отхожих мест, и просто огромного количества мусора. На взгляд Чарльза, Дедвуд был также отвратителен, как и все города. Единственное, что отличало его от Клэйуэлла, Аннесбурга, Джоплина и Блэкуотера, было то, что здесь не было ни одного деревянного строения. Вокруг, на Чёрных холмах, рос великолепный сосновый лес, но даже сверху было видно, что весь Дедвуд – от новенькой мэрии в центре до самых захудалых хибар на окраинах – выстроен из кирпича и камня. – И впрямь, это же просто город, – проговорила Сара, щурясь из-под шляпы. – Что в нём особенного? – Может, теперь и ничего, – пробормотал Джефф. Растерянно пожал плечами, обтянутыми красивым плащом из коричневой тиснёной кожи, который он снял с убитого Стервятника – правда, лишь после того, как Чарльз осмотрел плащ и подтвердил, что кожа воловья, а не человеческая. – Наверное, я немного приукрасил. Тут всё изменилось с тех пор, как я был здесь. – А когда ты был здесь? – спросил Армихо. – Одиннадцать лет назад. Когда был старателем. – И что, уже тогда здесь всё было построено из камня? – спросил Чарльз. – Да. Городские власти запрещают строить из дерева. Однажды, это ещё было до меня, здесь произошёл такой пожар, что город мог сгореть дотла… – И никто бы не горевал, – насмешливо сказал Армихо. – Если тебе здесь так не нравится, можем не заезжать, – предложил Чарльз, но Армихо мотнул головой: – Если этот Опалённый не врёт, и в той крепости действительно есть пушки, нам понадобится динамит, чтобы их обезвредить. А добыть его, не привлекая к себе лишнего внимания, можно только здесь. – А что, есть крепости, в которых нет пушек? – Конечно есть. Форт Мерсер в Нью-Остине. Только я бы не назвал эту развалюху крепостью. Поехали за мной. Сейчас, в разгар дня, улицы Дедвуда были почти пусты – кто победнее, трудился на приисках и на строительстве железной дороги, кто побогаче, прятался от полуденной жары за стенами кирпичных особняков. Лишь возле салунов толпилась разношёрстная публика – старатели, ковбои, искатели приключений. А салунов здесь было много – на пути через город Чарльз насчитал целых десять, и на трёх из них красовалась таблички: «Именно здесь был убит подлым выстрелом в голову Дикий Билл Хикок!» Не успел Чарльз внутренне посмеяться над тем, что Билл был настолько Диким, что отрастил себе целых три головы, как ему на глаза попалась ещё одна табличка над дверью салуна: «Только для белых». Смеяться расхотелось, сердце кольнул злой холодок. Да уж, при всём своём бурном прошлом Дедвуд был не похож на Пэйшнс – цивилизация добралась и сюда. – Давайте-ка остановимся здесь, – сказал Армихо, когда они свернули с одной из главных улиц в грязный и сумрачный переулок. Здесь тоже находился салун, задрипанный и грязный, с тесным двором и подозрительными жёлтыми потёками на стенах. И, конечно, с надписью «Черным вход запрещен» над дверями. Армихо привязал своего украденного у о’Дрисколлов коня по кличке Москит к коновязи и решительно шагнул к дверям. Набросив поводья своей серой Несси на столбик рядом, Джефф зашагал следом за Армихо, на ходу остановив Чарльза: – Здесь подождёшь. – Я тоже подожду, – вмешалась Сара, с подозрением косясь на мутные тёмные окна. – Нет, ты пойдёшь с нами, – сказал Джефф, аккуратно подхватывая её под руку. – Мы ненадолго. Глядя на то, как вращающиеся двери хлопают за их спинами, Чарльз чувствовал, как гнев поднимается в нём горячей волной. Он понимал, почему Джефф так решил: никого не удивит, что какой-то цветной бродяга околачивается поблизости от салуна, в который ему нельзя зайти, наверняка поджидая какого-нибудь пьянчугу, чтобы ограбить. А вот если рядом с этим цветным бродягой стоит белая леди, это сразу всполошит местных блюстителей нравственности. Всё логично. И мерзко. Он зло пнул сапогом комок лошадиного навоза и отошёл за угол, чтобы покурить – ну и подслушать сквозь приоткрытое окно, что творится внутри. Из окна доносился стук фишек, бренчала расстроенная гитара, жужжали негромкие голоса. Сквозь мутное стекло было видно, как Армихо облокотился на барную стойку, беседуя с барменом-мексиканцем. Судя по лицу бармена, тот был совершенно не рад встрече, но больше Чарльзу ничего не удалось узнать – разговор был слишком тихим. Сердито затянувшись самокруткой, он отвернулся и начал рассматривать расклеенные на стене плакаты о розыске. На одном из них, пожелтевшем и выцветшем, отпечатанном месяца три назад, объявлялась головокружительная награда – 500 долларов – за поимку живым человека по имени Артур Каллахан, который вынес кассу вокзала в Дедвуде, перестрелял кучу законников, и вообще подозревался во множестве преступлений по всей Монтане. Фотографии не было, только скупой список примет: белый, рост выше шести футов, шрам на подбородке. Остаток плаката занимало подробное описание красивой блондинки, которая помогала Каллахану в ограблении и явно произвела и на свидетелей, и на составителя плаката куда большее впечатление, чем её сообщник. Чарльз как раз добрался до строчки «выдающиеся дамские достоинства», как вдруг из-за стены раздался оглушительный грохот и вопль: – Да ты совсем обнаглел, что ли? Охрана! Вышвырните этого гризера отсюда ко всем… Конец фразы потонул в грохоте разбитого стекла, опрокинутой мебели и первых выстрелов. Чарльз отшвырнул недокуренную самокрутку в сторону, рванул на себя раму окна и отклонился в сторону как раз вовремя – из окна головой вперёд вылетел какой-то незнакомец, хлопнулся в грязь и тут же вскочил, бросаясь прочь. Двери салуна затрещали и захлопали о стены, выпуская остальных посетителей, которые сломя голову бежали от перестрелки, сотрясающей хлипкие стены. Чарльз пролез в окно, уклонился от чьего-то кулака, пинком перевернул стол, от чего по полу разлетелись игральные карты и фишки, и укрылся за столешницей от перестрелки, пытаясь сквозь дым разглядеть друзей. Долго искать не пришлось – под соседним столом сжалась в комочек Сара, рядом с ней Джефф. – Смотрю, с тобой она в полной безопасности? – не удержался Чарльз. Джефф, заряжавший револьвер, бросил на него недовольный взгляд. Стрельба уже стихла, последние свидетели спешно покидали салун. На Чарльза налетел, размахивая руками, какой-то незнакомец – может, хотел подраться, а может, прорывался к окну. Чарльз не стал разбираться, вытолкал его в окно, и пошёл к Армихо, который навис над барной стойкой, приставляя разбитую бутылку к шее бармена. – Что вы тут устроили?! – Спокойно, – ухмыльнулся Армихо. – Просто встреча земляков, правда, Кучильо? – он надавил осколком стекла по шее испуганно сжавшегося бармена. – Так как ты меня назвал? – Д-д-дружище, – побелевшими губами пролепетал Кучильо. – Как я рад тебя видеть! А я-то думал, ты уже давно на дне старушки Мизери… – И решил, что можешь так просто присвоить себе чужое добро? – прошипел Армихо. Только тут Чарльз заметил, что под барной стойкой мутно блестит пузатая глиняная бутыль с надписью «ХХХ». Он нагнулся, поднял бутылку. Она была очень лёгкой. – Точно, самогон, – сказал Чарльз, понюхав горлышко. – Был. Три дня назад. – Армихо, мы же договаривались! – взвыл Кучильо. – Ты сам послал мне весточку: если корабль не придёт на место вовремя, возвращаться обратно в Дедвуд! Вот я и вернулся, а Стентон забрал оружие и уехал обратно к границе, пока легавые не нагрянули… – Я сказал тебе возвращаться и сидеть тихо, ждать указаний! – рявкнул Армихо. – А если бы появились какие-то подозрительные типы с нашим муншайном, что ты должен был сделать? – З-з-з-за… – Я не слышу! – З-задержать… – Именно! Задержать, и выяснить поподробнее, кто они такие и откуда у них товар! А не давать им денег! – Ну облажался, с кем не бывает? – развёл руками Кучильо. – Нет у меня больше денег, Армихо. Особенно после того, что ты тут устроил! – Вообще-то, это ваши вышибалы первыми открыли огонь, – заявил Джефф. – Мы только оборонялись. – Заткнись, гринго, – презрительно бросил Кучильо. – С кем ты связался, Армихо, аж смотреть стыдно… Армихо чуть покрепче прижал «розочку» к кадыку подельника: – Осторожнее, амиго. Знаешь, кто мои друзья? – он мотнул головой в сторону Чарльза. – Перо видишь? Про Стервятников слышал? Чарльз бросил на Армихо полный ярости взгляд, при виде которого Кучильо побелел и принялся быстро-быстро говорить что-то по-испански. Армихо задал ему ещё пару вопросов, потом кивнул, улыбнулся и выпустил Кучильо, отряхнул с его рубахи осколки стекла: – Вот видишь! Земляки всегда общий язык найдут. Прощай, Кучильо, и за беспорядок не обижайся. – Что он сказал? – спросил Джефф, когда все четверо спешно покинули салун и направились к лошадям. – Сказал, что двое проходимцев продали ему муншайн четыре дня назад. Судя по описаниям, это наши знакомые. Кучильо заплатил им двести баксов за двадцать пять бутылей – продешевил, конечно, воспользовался тем, что меня рядом не было, – Армихо вскочил на коня, быстро поехал по пустынным улицам к южной части города. – Зато теперь мы точно знаем, что они отправились в Монтану – Кучильо подсобил им с поездом. Он говорит, нынче ночью в горы отправится состав с инструментами для постройки железной дороги. Там можно разжиться взрывчаткой. И деньгами. – Деньги нам, быть может, и не понадобятся, – вмешалась Сара. Если её и задело то, что Армихо назвал её Эверетта «проходимцем», она никак это не проявила. – Те ребята в салуне играли по-крупному. Я забрала это, пока вы… беседовали, – она с усмешкой кинула Армихо пачку денег, предварительно припрятав несколько купюр в карман. Мексиканец расхохотался: – А ты не так уж бесполезна! Вместо того чтобы обидеться, Сара рассмеялась в ответ: – Да и ты тоже. Кстати, куда мы едем? – На товарную станцию. Засядем там до ночи, подождём, когда рабочие погрузят взрывчатку, быстро отсоединим вагон с динамитом и заберём, сколько нам надо, пока не засекли. – И это твой план? – сухо спросил Чарльз. – Расцепить вагоны за минуту до того, как поезд тронется? Я видел, как одного сцепщика раздавило в лепёшку, когда поезд был абсолютно неподвижен. Почему нельзя утащить динамит до отправления? – Потому что поезд будут охранять. Во время погрузки мы и близко не подберёмся. А за минуту до отправления охрана уберётся с платформы в вагоны. Тут-то мы и подоспеем. Вагоны оборудованы стяжкой Джаннея. Она самая новая и безопасная, но и самая ненадёжная. Никто не заподозрит, если один вагон отцепится. Пока они заметят, что случилось, пока остановят локомотив, пока вернутся к вагону – мы уже будем далеко. Так лучше, чем хватать товар и прыгать с поезда на полном ходу. Пробираясь пустыми рабочими кварталами, они добрались до окраины города и после короткого пути через лес подъехали к товарной станции. Здесь они отпустили лошадей пастись, а сами тихо подобрались к складам возле рельс. Всё это неприятно напомнило Чарльзу о том, что произошло на станции МакГроу. – Давайте сделаем всё тихо и чисто, – шепнул он Армихо. – Нельзя, чтобы кто-то погиб. – Это уж как пойдёт, – спокойно ответил мексиканец, толкая дверь склада и окидывая взглядом безлюдное помещение, из которого вынесли весь товар, а потому не охраняли. – Крюгер, сторожи. А мы пока поспим. Чарльзу спать не хотелось. У него возникла идея. Отойдя за перегородку в дальний угол склада, он полез в сумку и выудил наружу свёрток серой шерсти, подаренный Уайнокой. Развернул ткань, накинул её себе на плечи. Плотная, немного колючая, но при этом тёплая и приятная на ощупь. То, что надо. Он сдвинул в сторону пустые ящики и расстелил ткань прямо на полу, ножницами выкроил все детали, из оставшихся лоскутков надёргал ниток, и принялся за работу. Когда небо за маленьким окошком совсем потемнело, Чарльз наконец поднялся на ноги и поднял на руках готовую тунику, рассмотрел её со всех сторон, проверил пальцами швы. Затем надел её прямо поверх рубашки. Туника оказалась велика даже для него, проймы слишком низкие, рукава такие длинные, что ему пришлось их подогнуть, и всё равно манжеты совсем немного не доставали до костяшек пальцев. Зато капюшон сидел просто идеально – скрывал лицо и защищал глаза от света, и в то же время не сползал слишком низко. А большой карман на животе идеально подходил для того, чтобы прятать всякое. Краденый динамит, например. Чарльз затянул поверх туники пояс с оружием и вышел из-за перегородки, чрезвычайно довольный собой. Сара уже сменила Джеффа на посту, а Джефф и Армихо коротали время за картами. Они одновременно оглянулись на него – и захохотали так, что чуть не попадали на пол. – Что это? – задыхаясь от смеха, спросил Армихо. Чарльз почувствовал, что у него краснеют уши, но ответил как можно спокойнее: – Туника с капюшоном. Я сам её сшил. – Боже, – фыркнул Джефф. – Кажется, теперь я знаю, что ты не умеешь делать. – Да ладно, – Армихо пихнул его в бок локтем. – Смотри, это ещё в моду войдёт. Лет эдак через сто! Чарльз молча отвернулся от них и вышел за дверь. Пусть смеются, сколько хотят. Посмотрим, кто будет смеяться ночью – тот, кто крадётся сквозь серую ночь в серой тунике, или те, кто сверкают своими кожаными плащами и белыми рубашками. Сара окинула его немного удивлённым взглядом, но никак не прокомментировала, лишь тихо сообщила: – Я видела телегу с красными ящиками. Надо предупредить наших. Уже было совсем темно, над железной дорогой загорелись тусклые фонари. На путях темнел громадный силуэт поезда, возле него быстро, без суеты трудились чернокожие рабочие, передавая из рук в руки красные ящики с динамитом, сгружая их на платформу последнего вагона. Вдоль поезда стояли охранники с ружьями в руках, вглядываясь в темноту вокруг путей. Очень тихо, прячась в тени, Чарльз крался к поезду среди пустых вагонеток и сложенных в кучи мешков; позади него двигался Армихо, пыхтя не хуже паровоза. Джефф неподвижно застыл позади отцепленного вагона, готовый прикрыть подельников огнём, если понадобится. Наконец поезд дал гудок, охранники поднялись в вагоны, рабочие побрели обратно к складам. Улучив момент, Чарльз бесшумно перебежал открытое пространство. Ни одна из темнеющих на платформе фигур не повернулась в сторону серой тени, мелькнувшей и исчезнувшей во тьме. Тихо, как кошка, вскарабкавшись на платформу, Чарльз замер позади ящика, дождался, пока последний охранник медленно уйдёт в закрытый вагон, и протянул руку Армихо, помогая подняться на платформу. За ними залезла Сара, и как раз в этот момент поезд снова загудел, вздохнул, колёса медленно дрогнули. – Чикита, открывай ящики, – шёпотом велел Армихо, протягивая Саре молоток с гвоздодёром, – а ты отцепи вагон! Чарльз подполз к краю платформы, которая уже медленно катилась вместе с поездом. Два корпуса сцепок, похожие на головки гаечных ключей, скреплялись между собой подвижными внутренними когтями, точно две соединённые в рукопожатии ладони. Он однажды работал сцепщиком, но там вагоны соединялись тяжеленной винтовой стяжкой, поднять которую и набросить на крюк предыдущего вагона могли только такие сильные люди, как он. А тут крепление вздрагивало от каждого толчка колёс, казалось очень ненадёжным, но как его расцепить, Чарльз не понимал. – Потяни за расцепной привод! – прошипел Армихо. – А где здесь расцепной привод? – Позади крепления! Там, где петля! Ну?! Чарльз ухватился за металлическую петлю позади железных когтей, резко потянул вверх, но та лишь бесполезно звякнула. – Да не за петлю хватай, а там, где она крепится!!! – шёпотом заорал Армихо, и добавил к этому несколько скверных слов. Чарльз обхватил пальцами крючок расцепного привода и выдернул его вверх. Тут же металлические когти разжались, и уже разогнавшаяся платформа дико заскрипела, останавливаясь на рельсах. Оставшийся состав медленно уходил в темноту, пыхтя густым дымом. – Теперь быстро! Пока никто не заметил! – Армихо отломал крышку одного из ящиков, Сара с треском открыла другой. Набив перемётные сумки связками динамитных шашек, все трое спрыгнули на насыпь. Остальной поезд затормозил, с платформ соскакивали рабочие и охранники, щебень насыпи хрустел под их сапогами, пока они бежали к отцепившемуся вагону, но было уже поздно: трое воров скрылись в темноте. *** Оставив позади пыльные каменные стены Дедвуда, вся компания двигалась на север. Всё утро они скакали во весь опор, уходя от возможной погони, но теперь, когда небо стало по-вечернему золотистым, перешли на спокойный шаг. По обе стороны от дороги раскинулась холмистая долина, позолоченная заходящим солнцем, в небе стремительно летали стрижи, а воздух был прозрачным и чистым. – Скоро доберёмся до границы штата, там как раз проходит железная дорога, – бодро говорил Армихо. – Там заскочим на поезд, и доберёмся до Найтингейла. – Вечно чёртов поезд, – насмешливо сказал Джефф. – Могли бы и не отцеплять тот вагон, раз так не терпится в пекло сунуться. – Ты дурак, что ли? Тот товарняк шёл на юг, а нам надо на север! Если бы я вовремя не отцепил вагон, нас бы до самой Аризоны занесло! – Ты отцепил? – рассмеялась Сара. – Всю работу за тебя другие делали! – Я руководил, а это самое важное, – фыркнул Армихо, и Сара снова рассмеялась, а Джефф к ней присоединился. Даже не верится, что всего пару дней назад они спорили по малейшему поводу, а теперь веселятся, как старые друзья! Правду говорят, что пройдя через Бэдлендс, люди меняются, ну или становятся такими, какими должны быть. А может, их просто сплотила общая победа над врагом. Или радость от того, что ограбление прошло гладко и быстро, без жертв. В любом случае, от звука их весёлых голосов Чарльзу становилось легче на душе. – А ты чего молчишь, амиго? – весело крикнул ему Армихо. – Давай, доставай свою фисгармонь, душа просит праздника! Рассмеявшись, Чарльз вытащил из сумки гармонику, и в тёплом воздухе зазвенела мелодия весёлой песни «Не плачь, Сюзанна». Джефф и Сара тут же узнали её и начали подпевать, и Армихо тоже вскоре присоединился к ним, распевая только что разученные слова громко и фальшиво. – Не плачь, Сюзанна, Забудь печаль и грусть! Оглянуться не успеешь – Я к тебе вернусь! – хором допели все трое последний припев, и снова рассмеялись. Переведя дыхание, Чарльз снова поднёс гармонику к губам. Эта песня была куда грустнее, но она хорошо подходила для дальней дороги, и Джефф и Сара немедленно подхватили знакомый мотив: За густым туманом, за густым туманом, За густым туманом скрылся дом родной. Как же одиноко бедному ковбою На большой дороге, в стороне чужой. Перекати-поле, перекати поле, Перекати-поле катится в пыли. Не с кем слово молвить бедному ковбою, Только волки рыщут по следам моим. Гонит в небе тучи, гонит в небе тучи, Гонит в небе тучи ветер-суховей. Некуда вернуться бедному ковбою, Только дым и пепел за спиной моей. Тянется дорога, тянется дорога, Тянется дорога, не видать конца. Как же одиноко бедному ковбою. Ждут и не дождутся дома мертвеца. Получалось у них так складно, так здорово, что у Чарльза буквально пело сердце. В этот момент он был почти счастлив. Они и в самом деле стали командой. И теперь Чарльз верил в то, что у них всё получится. Он всё ещё продолжал играть, когда стрела просвистела у него над плечом. Дикие хохочущие крики вонзились в уши, а сразу после него – отчаянный крик лошади. Таима дёрнулась и зашаталась. Вторая стрела глубоко впилась ей в шею. Словно небеса обрушились на землю, утопив тишину в криках, топоте, выстрелах. Из-за холмов вылетали Стервятники, палили из ружей, окружали четверых всадников, загоняли их, как псы зайцев. Таима, как обезумевшая, мчалась вперёд, ничего не соображая от боли, Чарльз едва удерживался на её спине, слыша, как Сара, Джефф и Армихо отчаянно отстреливаются от нападающих, но всё новые и новые всадники мчались из прерии на дорогу, тенями летели по гребням невысоких холмов, кричали и хохотали, исполненные злобной радости. Сквозь весь этот шум и звон в собственных ушах Чарльз услышал, как впереди загудел поезд, и отчаяние придало ему сил. – Вперёд! К поезду! Я прикрою! – закричал он так громко, как только смог. Спутники пришпорили лошадей, вырвались вперёд; на несколько секунд все четверо взлетели на гребень холма, мчась плечом к плечу, а потом слева пролетела Сара, справа – Джефф, сразу после него Армихо, и вот они уже мчатся впереди, в опрокинутую под холмом долину, по которой движется поезд на север, который они надеялись поймать. Скачут наперерез составу, чтобы отбиться от преследователей. Прямо как Фил Ричардс, тёмная ему память. Чарльз запустил пальцы в колчан, нащупывая свои последние стрелы. – Держись, девочка! – умолял он Таиму. – Не упади! Таима хрипела от боли. Кровь ручьём лилась по её шкуре, брызгала на землю, наполняла воздух железным запахом. Раньше она всегда была стремительной и лёгкой, точно брошенный клинок, её поступь была ровной, хоть ведро воды поставь на спину – ни капли не расплескает. А сейчас она шаталась на каждом скаку, Чарльза трясло в седле так, что он чуть не падал в траву. Её бока были в поту, пена просачивалась сквозь его джинсы, обжигала кожу, жгучий запах её крови резал ему лёгкие. Чарльз понял, что им не уйти, что она вот-вот погибнет под ним, упадёт от усталости, как Канги, но вместо страха его охватил гнев. Он оглянулся. Большинство Стервятников сильно отстали, но двое вырвались вперёд – они были верхом на аппалузах, и быстроногие пятнистые лошади стремительно догоняли раненую Таиму. Глядя на них, Чарльз поднял свой лук. Вдох Оттянуть тетиву назад, правая ладонь напряжена, три пальца удерживают стрелу и тетиву, мизинец и большой согнуты и направлены внутрь ладони. Поднять локоть, развернуть корпус так, чтобы усилие прилагалось не только на плечо, но и на спину... Замереть Дождаться, когда лошадь сделает скачок и на секунду все четыре копыта оторвутся от земли, чтобы никакой толчок не заставил лук дрогнуть, не сбил стрелу с полёта... Выдох Отпустить тетиву, чувствуя, как оперение трепещет в пальцах, как слегка вздрагивает лук, когда стрела ударяется о него, прежде чем полететь вперёд... Стрела вонзилась в грудь одному из индейцев. Он резко откинулся назад, и вместе с ним в траву упала его пятнистая лошадь – Джефф застрелил её. Поезд был уже совсем рядом, и Армихо на полном скаку оттолкнулся от седла своего коня, прыгнул на открытую платформу. – Сюда! – крикнул он, и Сара тоже вскочила ногами на седло, прыгнула. Армихо вытянул руки, хватая её, и они оба покатились по платформе, натыкаясь на сложенные мешки. Чарльз снова обернулся в седле, выхватил свою последнюю стрелу – ту, что сделал на плоскогорье Озарк, с синими перьями. Поезд грохотал уже совсем близко, лишённые седоков лошади с новыми силами бежали вслед за ним, а Джефф свесилсся с платформы, протянул руку, закричал: – Прыгай, Чарльз! Но он не мог прыгнуть – Таима, раненая, не могла бежать быстро и догнать последнюю платформу, а он не мог бросить её. Чарльз обернулся, увидел толпу Стервятников, мчащуюся за ним, и на миг его пронзил страх, но он тут же избавился от него, наметил взглядом ближайшего всадника и натянул тетиву. И в следующую секунду что-то ударило его в спину. Сильный удар пришёлся прямо между лопаток, острая боль прошила тело насквозь, заставила мир померкнуть перед глазами. Чарльз пошатнулся, стрела выскользнула из пальцев, тетива бесполезно щёлкнула в воздухе. Он услышал, как совсем рядом, перекрывая грохот поезда, отчаянно и страшно кричит Джефф: – Нет! Перед глазами снова прояснилось, закрутились какие-то оборванные клочья реальности – мелькающие колёса поезда, грива Таимы, его тень на траве, высокое закатное небо… Чарльз упал на землю, прокатился по ней, ломая стрелу, вонзившуюся ему в спину. Он увидел, как неподалёку падает в траву ещё одна пятнистая лошадь, подстреленная из револьвера, как всадник прячется за её телом, паля из собственного револьвера по уходящему поезду. Оттуда тоже стреляли, слышались отчаянные крики, но его друзья ничего не могли сделать – поезд стремительно уносил их прочь от опасности. Чарльз попытался приподняться, но руки только скользили по нагретой солнцем земле, собственное тело внезапно сделалось таким тяжёлым, что легче было бы поднять могильную плиту. Всё, на что ему хватило сил – это издать несколько коротких резких свистов, приказывающих Таиме убегать и спасаться. Но лошадь лишь завертелась на месте, закричала, отчаянно зовя его. Скрипя зубами от боли, Чарльз из последних сил подполз к распростёртому в траве мёртвому Стервятнику и сорвал с его пояса револьвер. Как же ужасно, как подло то, что он собирается сделать! Но выбора не было. У него не хватит сил взобраться в седло, а у Таимы – нести его на спине. Она должна убежать. И если не слушается свиста, придётся её заставить. – Прости меня, пожалуйста, – прошептал Чарльз, целясь в небо над её головой. Когда первая пуля просвистела рядом с её ушами, Таима лишь замерла. Но после второго выстрела её снова охватил давний страх. После третьего он сделался невыносимым. Лошадь дико заржала и бросилась бежать в открытую прерию. В глазах у Чарльза потемнело, он растянулся на траве. Ещё успел услышать, как над шелестящими волнами травы прозвенел прощальный крик его верной лошади. И всё стихло. … На открытой платформе Джефф выронил патрон, не успев вставить его в барабан револьвера. Патрон с тихим стуком покатился по доскам и исчез под колёсами, а сам Джефф медленно сполз по стене ящика и прислонился к ней головой, пустыми глазами глядя на то, как над его головой несётся дым и тает позади поезда. Его сердце тяжело стучало в груди, точно проваливаясь куда-то, и болело так сильно, что в первые несколько секунд он был уверен: всё, подстрелили. Позади него, в тамбуре, Сара кричала и колотила рукояткой револьвера по стяжке между двух вагонов, разбивая кулак и не чувствуя боли, не видя, как от каждого удара в стороны брызжут искры и её собственная кровь. Армихо схватил её за плечи, прижал к стене: – Успокойся! Успокойся, чикита, хватит! – Мы должны расцепить вагоны! Остановить поезд! – рыдала Сара. – Так нельзя, мы должны… – Нет! – взревел Армихо, встряхивая её одной рукой, второй вырывая револьвер. – Не получится, чтоб тебя! Это стяжка старой модели, на ходу не получится, соображаешь ты или нет? – Пусти! – А ну уймись, девочка! Ты что, хочешь умереть? Хочешь, чтоб кто-то из этих скотов отрезал себе на память ломтик твоей пустой головы? – он снова встряхнул её, притянул чуть ближе к себе, и Сара увидела слёзы в уголках его маленьких злых глаз. – Ему стрела попала в спину. Ты это видела. Я это видел. Его нет! Всё! Он знал, на что идёт, и ты тоже! Он оттолкнул Сару, силой усадил её на ящик, бросил ей не слишком свежий платок: – Перевяжи руку. У нас впереди много работы. Это и к тебе относится, Крюгер. Джефф ничего не ответил. Поезд мчался на север, впереди уже виднелись столовые горы Северной Дакоты. Но Джефф смотрел не вперёд, а назад, и всё, что он видел, был чёрный дым, сквозь который грозно светило багровое заходящее солнце. А тем временем трупы людей и лошадей продолжали лежать в траве у железной дороги, и к ним уже сбежались койоты. Кровь уже впиталась в землю, когда по ней протянулись длинные тени всадников. Пятнистые лошади печально заржали, узнав двух погибших собратьев. Двое индейцев-нимипу спешились, подошли к убитым. – Лошадей застрелили из револьвера, – крикнул младший из них, оборачиваясь к предводителю, немолодому, худому и жилистому, с длинными поседевшими волосами и спокойным морщинистым лицом старого пустынного ящера. Хэнмот подвёл своего серого пинто поближе, окинул мёртвых аппалуз печальным взглядом и едва посмотрел на их всадников. Один из индейцев, самый юный, выдернул стрелу из груди убитого, второй тут же презрительно пнул труп ногой: – Достойная смерть для предателя. – Нет, – сказал Хэнмот, глядя на маленькую ранку под сердцем, потом на стрелу, с которой всё ещё капала кровь. – Слишком быстрая. – Не надо так. Стервятники звали к себе всех нас, – возразил младший, крепко сжав стрелу в кулаке. Его голос звучал глухо, глядя на погибших друзей, он с трудом сдерживал слёзы. – Но согласились только эти, – холодно сказал Хэнмот. – Да ещё и лошадей увели. И погубили. Незачем их жалеть, Пеопео*. Дай мне стрелу. Пеопео протянул ему окровавленную стрелу. Хэнмот взвесил её в ладони, окинул взглядом ярко-синие перья и его большие глаза на миг сверкнули, уголки рта дрогнули. Больше он ничем не выдал своих чувств. Он вытер кровь с наконечника и сунул стрелу в свой колчан, потом окинул острым взглядом землю, заметил следы крепких копыт аппалузы – глубокие, говорящие о неровной поступи – и пятнышки крови вдоль этих следов. Хэнмот обернулся к своим спутникам и громко сказал: – Поблизости бродит раненая аппалуза. Поймайте её. *Пеопео (Peopeo) – мужское имя нимипу, значение – «Птица»