Летящее Перо

Тюрьма города Найтингейл была настоящей гордостью мэра Эйба Виллиса. Больше года он добивался у правительства штата денег на постройку нового здания, несколько месяцев лично контролировал работы – в строительстве он не разбирался, но уж за тем, чтобы никто не воровал деньги и материалы, следил зорко. Новое здание, двухэтажное, с шестью камерами на первом этаже и шестью на втором, с железными сейфами для документов и вещдоков, даже с медицинским кабинетом, торжественно открылось всего неделю назад. Жители Найтингейла отнеслись к такой затее прохладно, изощрялись в остроумии на тему того, что теперь преступники будут не бояться тюрьмы, а наоборот, стремиться туда, чтобы отдохнуть за счёт налогоплательщиков. Но оказалось, что это не так. Отис Скиннер не оценил удобства новой тюрьмы. Так же как и чести быть первым арестантом в её истории. Мэр Виллис и шериф Барроу допрашивали его долго и не добились ничего, кроме угроз, так что спустя два часа старый Барроу был уже доведён до белого каления, а Эйб Виллис, наоборот, веселился всё больше. В ответ на их вопросы Отис бросал напыщенные фразы, вычитанные из Библии или Джона Локка, перемешанные с самой отборной бранью, суть которых сводилась к следующему: – Мой брат вас всех убьёт! – А не староват ли ты, чтобы прятаться за спиной братца? – весело сказал Виллис. – Любо-дорого посмотреть на то, как ты вьёшься, партнёр. Учитывая, что мы и так знаем о твоих планах благодаря сержанту, – он дотронулся до своей шляпы и обернулся к Генри Малоуну, который за всё время допроса не покинул тюрьмы, отлучившись лишь ненадолго в медицинский кабинет. То и дело он машинально потирал повязку на шее. Было видно, что молодому человеку непросто далось предательство его командира. Он думал только об одном: если Отиса Скиннера снова отправят в Хелену, если будет масштабный суд в столице штата, если это дело станет известным за пределами округа Уиллоу-Крик, то Хаггард будет признан военным преступником. И это опозорит весь полк. Всех мальчишек с горящими глазами, всех седых ветеранов, всех отставных и всех новобранцев. Только из-за одного этого, а не только потому, что Отису Скиннеру уже однажды удалось сбежать из-под конвоя, он должен быть повешен здесь. – Я понимаю, Отис: ты боишься, как бы в сегодняшней заварушке и тебе не попасть под раздачу. Не волнуйся: здесь ты в полной безопасности. Никто из твоих дружков до тебя не доберётся. А когда всё закончится, мы и братца твоего разместим. Сможете хорошо отдохнуть, прежде чем проверить прочность наших верёвок. – Не спеши, мэр, – прошипел Отис, сжимая в руках решётку. Но Виллис уже не обращал на него внимания. Он повернулся к Барроу, который протягивал ему телеграмму: – Мой помощник только что принёс со станции. Дело серьёзное, сэр. Виллис пробежал глазами пару строк, нахмурился: – Контрабандисты? – Похоже на то, сэр. – И что им нужно в нашем городе, кукурузный виски? Овечья шерсть? – фыркнул Виллис. – Агентство Пинкертона… Следовало бы назвать их Агентство Паранойи. Мистер Барроу, будьте добры, встретьте мистера… – он снова заглянул в телеграмму, – мистера Джеймса Шорта и его людей на станции. Будем надеяться, они не найдут мистера Оуэна Скиннера и его людей раньше нас. Эти церемониться не станут – перестреляют всех без суда. Будет весьма обидно, правда, Отис? – Ты думаешь, что ты здесь главный, но ты будешь умолять меня, мистер мэр, – выплюнул Отис Скиннер и злобно расхохотался, тряся решётку. – Ты ещё будешь меня умолять! Кто победил силой, победил лишь наполовину!.. – Джентльмены! – в тюрьму вновь заглянул помощник шерифа. – Джентльмены, вы должны это видеть. Выйдя из тюрьмы, все трое замерли от изумления. Как и все жители Найтингейла, глядевшие из окон или выбежавшие за двери при виде большой процессии, шагающей по главной улице городка. Впереди всех двигался старый вождь Сломанное Копьё, в полном боевом облачении, сменивший траурный белый раскрас на лице на боевой чёрно-жёлтый. Он единственный из всех ехал верхом: остальные три десятка воинов из племени кроу шли пешими. В тёплом вечернем свете сияли их раскрашенные лица и длинные волосы, распущенные по случаю битвы и украшенные нитками с чёрными перьями воронов. Жители городка смотрели на них с изумлением и испугом: ни разу за последние двадцать лет у них не случалось конфликта с индейцами, но если бы кроу хотели напасть, они бы не стали открыто шагать по улицам? Увидев мэра и шерифа, Сломанное Копьё спешился и шагнул к ним. – Здравствуйте, мэр Виллис, шериф Барроу, – его маленькие суровые глаза остановили взгляд на Генри Малоуне. – Здравствуйте, сержант Малоун. Я благодарен вам за то, что вы выполнили просьбу моей дочери и доставили преступника Отиса Скиннера в город. Я думаю, вам уже известно о том, что сегодня ночью вас ждёт атака. Я и мои люди готовы сражаться с вами. Виллис протянул вождю руку, и тот пожал её, хоть и не очень любил этот обычай бледнолицых, но мэра он уважал. – Сэр, вы появились очень вовремя, – громко сказал он. – Для меня будет честью принять вашу помощь. Мистер Малоун сообщил нам, что он и его люди убили четверых бандитов Скиннера, но у нас есть основания полагать, что у него осталось намного больше. – У меня также есть сведения для вас. Разведчики сообщили, что сегодня ночью Оуэн Скиннер собирается использовать против вас огненные стрелы. Среди жителей городка послышался испуганный ропот: большинство домов в Найтингейле были деревянными, и хоть недавно прошёл дождь, опасность пожара всё равно существовала. Сломанное Копьё улыбнулся и продолжил: – Но, если верить разведчикам, эти стрелы не сработают. Скиннеру сообщили неправильный рецепт. – Ваша помощь неоценима, – мэр Виллис слегка поклонился, и Сломанное Копьё ответил наклоном головы: – Вы учтивы. Но вы ошибаетесь. У нашей помощи есть цена. Отис Скиннер убил нашего шамана. Не отправляйте его на суд в столицу штата. Он должен быть казнён по обычаям нашего народа. До конца битвы он должен находиться под охраной. – Так и будет, – сурово сказал Виллис. – Эти отбросы хотят застать нас врасплох! Что ж, ещё посмотрим, кто кого! *** – Да всё со мной нормально! – настаивала Сара. – А ну замолчи! – вспылил Армихо. – Тебе нельзя много говорить, так что лежи тихо! – Это всего лишь зуб! Ещё никто не умирал от простого удара в зубы! – Если не замолчишь, будешь первой, – не растерялся Армихо и толкнул её в плечи, насильно укладывая в кровать. Повернулся к притихшему и взволнованному доктору: – Синьор, обработайте ей рану и проследите, чтобы лежала смирно, пока мы не вернёмся. Вот за беспокойство, – он бросил на стол две двадцатидолларовые купюры и вышел, не забыв по дороге сграбастать обрез, который Сара положила на тумбочку у дверей. Доктор повернул к девушке растерянное доброе лицо и сдавленно вздохнул: – Ну, мисс, посмотрим вашу рану… Хаггард ударил её так сильно, что губа оказалась рассечена, а на внутренней стороне осталась ранка от сломанного зуба. Сара до сих пор чувствовала во рту солоноватый привкус крови. Доктор сообщил, что швы не понадобятся, но заставил девушку держать во рту кусок ваты, смоченный чем-то горьким и мерзким, и вдобавок дурманящим. Откинувшись на подушку, Сара сердито смотрела на то, как доктор выходит из единственной палаты маленького городского госпиталя, как в небе за окном тают розовые закатные облака. Как это глупо, обидно, бессмысленно… Впереди драка, Найтингейл в опасности, и её друзья не останутся в стороне, а она вынуждена, как маленькая, лежать в постели! Странная усталость окутала её, она начала погружаться в сон, и сквозь полудрём уловила, как дверь снова открылась. Сара хотела попросить доктора убрать эту горькую ватку, но едва открыла глаза, замерла в испуге. Вместо доктора над ней склонился Эверетт. Сара рванулась, но Эверетт одной рукой стиснул её запястья, другой зажал рот. При этом Сара едва не проглотила кусок ваты; он встал поперёк горла, заставляя её давиться и задыхаться, на глазах выступили слёзы. А Эверетт тем временем склонился и прошипел ей на ухо: – Хороший из меня совратитель, цыпочка? Сара попыталась лягнуть его коленом, но ноги её не слушались, стали ватными. Она замотала головой, чтобы хоть как-то отделаться от куска ваты, который не давал ей толком дышать, сквозь бешеный стук сердца едва различая голос Эверетта: – Редж был прав. Стоило прикончить тебя ещё раньше, лгунья. Ты хотела выдать меня властям? – он грубо сжал её руки, встряхивая её. – Я как раз копал ему могилу, когда на меня напали пинкертоны! Они знали о моём брате! О том, что мы хотели сделать в крепости! Спрашивали о Крюгере и Армихо… но не о тебе! Сара застыла в ужасе. Пинкертоны? Они вышли на их след? Заметив страх в её глазах, Эверетт наклонился ниже и тихо сказал: – Помнишь того недоумка Кучильо из города Дедвуд? Пинкертоны сказали, что схватили его. Его и какого-то идиота, который покалечился во время пути по Миссури. Как ты думаешь, когда твои новые друзья узнают об этом, кого они заподозрят в предательстве? Кучильо схватили? Сара не удержалась от вздоха, и комок ваты проскользнул ей в горло, она мучительно закашлялась и захрипела, из глаз полились слёзы. Эверетт наконец-то убрал руку, и она свесилась с кровати, кашляя, выплюнула на пол кусок ваты, покрытый кровью. – Давай, кричи, – усмехнулся он. – Когда они прибегут, тебе придётся многое объяснить. Точнее, если они прибегут. Кто знает, вдруг Пинкертоны уже здесь. Мне удалось сбежать… а им удастся? Только не это! Армихо только-только перестал её подозревать, она так дорожила доверием друзей, так хотела помочь! Скорей, отдышаться, позвать на помощь, закричать, предупредить об опасности… но что, если они и в самом деле решат, что всё это время она шпионила за ними? Что это она настучала на Кучильо в Дедвуде? Что это она навела врагов на их след? Армихо был готов убить её, когда считал, что она виновна в смерти его друзей. Если он снова её заподозрит… Сара не успела додумать эту мысль. Голова у неё закружилась, мир начал мерцать и расплываться перед глазами. Эверетт потянулся к ней, хватая её за блузку и стаскивая с кровати, и она отбивалась, тянулась к нему, пытаясь ударить или оцарапать, но её уносило куда-то в темноту, всё дальше и дальше… «Я тону, - вот что она успела подумать в бреду, прежде чем окончательно потерять сознание. – Я тону… Помогите…» *** Когда-то на месте Найтингейла возвышался густой лес, но для постройки городка его почти полностью вырубили. Теперь город окружали лишь обширные поля и пастбища. Казалось, Скиннерам негде спрятаться. И всё же всем было понятно: бандиты следят за городком. Именно поэтому воины племени кроу выбрали добраться до города пешими: пропустив вперёд единственного всадника – вождя – остальные продвигались медленно и тихо, временами чуть ли не ползком. Им это было не сложно – индейцы были привычны к скрытности. Следуя заранее обговоренным условиям, Хэнмот пропустил всех кроу вперёд, оставив рядом лишь собственных людей. Коротко раздав указания, он махнул рукой, и все девятеро развернулись и тихо, как тени, скрылись в высокой траве. Потом Хэнмот обернулся к Чарльзу: – Ну, теперь ты. До темноты мои люди должны вернуться и занять позицию вон там, на пригородной станции. Двоих я отправлю на цистерну, ещё четверых на крышу, чтобы могли обстреливать врага сверху. Ты вместе с остальными пойдёшь в ближний бой. – Я всё-таки считаю, что лучше было бы мне тоже отправиться на разведку. – Чтобы ты попытался убить Оуэна Скиннера? – усмехнулся Хэнмот. – Ты уже предлагал это на совете, и никто не поддержал тебя. – Это бы решило проблему. Война бы закончилась, не начавшись, – упрямо сказал Чарльз. Хэнмот приподнял брови: – Мы не боимся войны. – А я очень боюсь, – ровным голосом ответил Чарльз. Хэнмот покачал головой: – Лжёшь. Ты боишься не драки, ты боишься Оуэна. И хочешь убить свой страх, это похвально. – Я тебя боюсь, Хэнмот. Боюсь, что ты снова воспользуешься другими, что ударишь союзников в спину, как в Миссури! – Ты специально дождался, пока мои люди уйдут, прежде чем оскорбить меня? – Да. Они слишком тебя уважают. Я не хотел ранить их чувства, они хорошие люди. Сейчас мы одни, и я жду честного ответа. – Я выкурил с кроу и их вождём священную трубку, – гордо ответил Хэнмот. – Я не нарушу клятву. – Может, леди Джоанне тоже стоило выкурить с тобой трубку? – А ты всё не можешь об этом забыть? Вот что, Чарльз: я не позволил тебе идти на разведку и напасть на Оуэна Скиннера не потому, что ты молод, и не потому, что ты зимугзимуг*, а потому, что ты не умеешь владеть своими чувствами так хорошо, как тебе кажется. Ты слишком много времени провёл среди бледнолицых, и стал слишком мягок сердцем. И то, что дочь вождя подарила тебе новую одежду, это не исправит. Чарльз сердито выпрямился. И в самом деле, Ласточка отблагодарила его за то, что он накинул ей на плечи свой жилет, подарив ему новый наряд. Впервые за много лет он надел индейскую одежду: вместо джинсов мягкие кожаные штаны, а вместо рубашки длинную тунику, очень красивую, синюю в белый горошек. Ему эта одежда очень нравилась, и он обиженно ответил: – Ты постоянно напоминаешь всем, что ненавидишь бледнолицых. Тебе твой ковбойский костюм не жмёт? – Какой бы костюм я ни надел, я всё равно больший индеец, чем ты, – насмешливо ответил Хэнмот. – Ты прав насчёт меня, но не насчёт других! Среди белых очень много хороших людей. – Я таких не встречал. – Может, потому что ты сам злой? – в сердцах ответил Чарльз. – Вот что, Хэнмот: ты спас меня, ты спас Таиму, и только поэтому я сегодня буду сражаться рядом с тобой и подчиняться твоим приказам. Но я скорее буду работать на белого фермера бесплатно, чем ещё хоть раз пойду на дело с тобой! – Ты сказал, – с той же лёгкой усмешкой ответил Хэнмот. – Я запомню твои слова, а ты запомни вот что: поддашься чувствам один раз – потеряешь лицо, поддашься десять раз – потеряешь разум, поддашься сто раз – потеряешь жизнь. Иди и займи позицию на станции. – Сперва я должен найти своих друзей. Они в самом городе или поблизости, я хочу, чтобы в битве они были рядом со мной. – Как скажешь. Если ты не явишься на станцию до темноты, я не стану тебя искать. Чарльзу надоело с ним препираться, и он пошёл к городу. В сердце кипела злость. И почему судьба снова столкнула его с Хэнмотом, да ещё и сделала его обязанным перед старым нимипу? Любому ясно, что они не смогут ужиться вместе: они оба упрямые, оба сердитые, оба не могут отказаться от своей ненависти и своей мести. Но чем ближе он подходил к притихшему, опустевшему Найтингейлу, тем вернее ярость сменялась радостью и нетерпением: он чувствовал, что Джефф, Армихо и Сара где-то здесь. Совсем скоро он увидит друзей! От этого даже страх перед Скиннерами как-то стихал. Приближаясь к станции, Чарльз видел, как на крышах домов на окраине города темнеют силуэты дозорных. Завидев его, они вскидывали ружья, но, узнав, пропустили вперёд. Он прошёл мимо нескольких домов, в которых засели защитники; проходя мимо одного, заметил в окне бледные лица китайских рабочих, которые совершенно не понимали, что происходит, но были также напряжены и напуганы, как остальные. Город затих и подготовился к бою, ощетинился ружьями, как ёж иголками. Чарльз почувствовал, как по его телу пробегает дрожь, как кожа покрывается мурашками под жестковатой тканью новенькой туники. Почти так же он дрожал и волновался перед своими боксёрскими поединками, но сегодня всё было по-другому. Может, в этом сыграла роль индейская одежда, может, воспоминание о том, что произошло в резервации, а может, желание поскорее увидеть друзей, но он чувствовал: сегодня его ждёт удача. И это чувство не подвело. Едва подойдя к опустевшей станции, он услышал голоса, от которых губы сами собой дрогнули в улыбке. Джефф и Армихо здесь! Разговаривают, бурно обсуждают что-то за стеной опустевшей станции! Но тут Чарльз резко остановился, будто налетев на стену. По голосам он понял, что его друзья не разговаривают, а спорят. – Мне это не нравится. Я никогда в жизни не бежал от хорошей драки! – На сей раз придётся. Армихо, я всю дорогу следовал за тобой и выполнял твои приказы! Послушайся меня хотя бы один раз! – Чёрт побери, я не для того проделал весь этот путь, чтобы уйти ни с чем! – Слушай меня! – по голосу было ясно, что Джефф едва сдерживается от гневного крика. – Генри Малоун теперь на ножах со своим начальником. Он носу не сунет в крепость. Он бесполезен. Наш план провалился, мы не сможем проникнуть в Форт-Глетчер, не то что даже пару патронов оттуда унести! Вся наша надежда – на ту партию винтовок, которые захватили Скиннеры. – Это жалкие крохи! – Это лучше, чем ничего! У нас всё ещё есть деньги, Армихо. Совсем немного, но есть. Если мы прямо сейчас отправимся за оружием… Чарльз быстро толкнул дверь станции, и Джефф и Армихо тут же обернулись, наставили на него оружие. В следующую секунду Армихо буквально подскочил на месте: – Meldita seo!.. – Чёрт! – прохрипел Джефф, убирая револьвер. Чарльз быстро шагнул к ним, не в силах сдержать улыбку, и Армихо схватил его за руку, встряхнул его ладонь, широко улыбаясь, блестя серебряным зубом: – Ты чертовски вовремя! – Где Сара? – В больнице. Получила удар от команданте Хаггарда, но жива. – Вы видели Хаггарда?! – Так же близко, как тебя! – усмехнулся Армихо, пихая ему в руку его обрез. – Ладно, amigos, у нас мало времени. Этот мэр старался следить абсолютно за всем, но поверьте бывалому подпольщику – хочешь что-то спрятать, прячь на самом видном месте! Я достану динамит, а вы пока сбегайте за чикитой в больницу… Армихо скрылся за дверью в складское помещение, а Джефф резко шагнул к Чарльзу, схватил его за плечо: – Сара в лазарете напротив маленькой церкви, через две улицы отсюда. Забери её и спрячьтесь, переждите драку и бегите из города. – Что?! О чём ты, я никуда не пойду! – Хватит, – сказал Джефф с какой-то странной злостью. Чарльз прежде ни разу не слышал, чтобы он так говорил, и его охватило холодное предчувствие беды. – Всё кончено. Наш план провалился. Мы пытались отбить у солдат партию оружия, но Скиннеры подоспели раньше. Хаггард… – Сговорился со Скиннерами, я знаю. Я слышал, о чём вы говорили. Я тоже хотел напасть на Оуэна и его людей раньше, чем они доберутся сюда, но… но уже поздно. Уже почти стемнело. Скоро здесь будет отряд защитников. Я пообещал сражаться с ними. И вы будете сражаться с нами, рядом со мной, чтобы не потерять друг друга, что скажешь? – Ты что, не слышишь меня? Уходи! Сегодняшняя битва на руку солдатам, я уверен, что Скиннеры будут не одни, кого не убьют они – уничтожит армия!.. Ты должен уйти. Немедленно. – А как же люди? – спросил Чарльз сквозь зубы. Джефф приподнял брови. Его глаза блестели холодным, незнакомым блеском: – Какие люди? – Горожане! Индейцы! Ты бросаешь их? Ты предлагаешь мне бросить их? Прятаться, пока другие сражаются? Джефф, да ты в своём уме? Ты ведь не такой! Как ты можешь говорить такое после того, что было в Хатшешке? Джефф снова посмотрел на него с непонятной яростью: – Там было по-другому. Там мы платили за помощь. И ты прекрасно помнишь, что случилось потом! Тебя схватили, пытали, я думал, что ты погиб! Это ты не в себе, если не понимаешь, что сейчас может случиться то же самое! – Да ничего со мной не случится! – Ох, чёрт, - пробормотал Джефф, проводя рукой по лицу. – Ну почему ты всегда лезешь, куда тебя не просят? Вечно делаешь всё по-своему? – Я пытаюсь поступать правильно. – Ты – преступник. Я – преступник. Это тебе не бульварный вестерн. Не нам решать, что правильно, а что нет. – Джефф, – Чарльз внимательно на него посмотрел, стараясь подавить раздражение и выразить взглядом все тёплые чувства, которые он испытывал к Джеффу. – Я понимаю, ты тревожишься. Мы все боимся… Джефф напрягся, будто его ударили. – Не смей называть меня трусом! – Я не говорю, что ты трус. Даже храбрые люди боятся. Это нормально. Но мы не можем уйти сейчас, мы должны помочь! – Это не наше дело, – безжизненным голосом сказал Джефф, потирая плечо, раненое во время сражения в Бэдлендс. Чарльз сжал кулаки. Сдерживать своё раздражение было всё сложнее, но он должен оставаться спокойным и рассудительным, должен убедить Джеффа в своей правоте, пока тот не натворил глупостей или подлостей. – Нет, это наше дело. Ты же сам говорил мне, что хочешь сделать что-то хорошее! Разве спасти невинных людей недостаточно хорошо? Ты сказал, что хочешь защитить народ Мексики и Гуармы! Чем кроу хуже их? – Хватит уже делать вид, что ты умнее всех, – глухо прорычал Джефф. – Послушай меня хоть раз, если хочешь остаться в живых! Чарльз смотрел ему в глаза, не отрываясь, и Джефф замолчал, не договорив. Карие глаза часто называют тёплыми, и глаза Чарльза тоже были такими. Но если недавно это было ласковое дружеское тепло, то теперь оно изменилось. Его взгляд был тёплым, как кровь, наполняющая рот после удара в зубы. Как дуло револьвера, остывающее после выстрела. Как горький дым, ползущий над горящим торфяником, пока огонь скрыт где-то под зелёной травой. Пригвоздив его к месту этим недобрым горящим взглядом, Чарльз произнёс тихо, сквозь зубы, подчёркивая каждое слово: – Я никуда не уйду. Я буду драться. А потом отправлюсь в крепость и убью Хаггарда. Боишься – уходи, я тебя пойму, сам боюсь. Но не забывай про нашу сделку, Джефф. Я помогаю вам, вы не мешаете мне. – Эта сделка становится всё хуже, – отозвался Джефф всё тем же мёртвым голосом. – И всё же ты её выполнишь, и не будешь мне мешать. – Значит, ты сделал свой выбор. – У меня никогда не было выбора. – Как скажешь, – Джефф улыбнулся. Улыбка была грустная и какая-то очень усталая. – Будь так добр, закрой окно. Плечо ноет. Чарльз молча повернулся спиной к этому странному, незнакомому Джеффу и захлопнул маленькое окно. Грохот в соседней комнате затих, и со склада вышел сияющий от радости Армихо, осторожно поставил на пол ящик с динамитом: – Ну что? Готовы подпалить перья Стервятникам? – Ни с места! Руки вверх! Захлопали двери, защёлкали взведённые курки, и всех троих окружили вооружённые люди. Чарльз сперва подумал, что это отряд Хэнмота вернулся с разведки и принял их за врагов, но в следующую секунду понял, что это не так. Он уже видел этих девятерых. Встречал их во время пути через Бэдлендс. Это были агенты Пинкертона во главе с плечистым бородатым Джеймсом Шортом. На несколько секунд они все замерли, направив оружие друг на друга. Воцарилась мёртвая зловещая тишина, наполненная ожиданием: у кого первого сдадут нервы и дрогнет рука. Что-то должно было случиться. И это случилось. Даже сквозь одежду Чарльз почувствовал холодное прикосновение дула револьвера, приставленного к его спине. – Положи оружие, Чарльз, – ровным, безжизненным голосом велел Джефф. – Медленно. Чарльз оцепенел на месте. Его пальцы похолодели, обрез внезапно сделался очень тяжёлым. Воздух ледяным комком застыл в груди, сердце замерло. Он всё ещё не понимал, что происходит. Точнее, не хотел понимать. Неподвижными глазами он смотрел на Армихо, который тоже замер от потрясения, рука, сжимающая револьвер, побелела, а лицо побагровело от гнева. – Я не хочу тебя убивать, – всё тем же мёртвым голосом продолжал Джефф. – Но если не послушаешься, я выстрелю, пуля раздробит тебе позвоночник, и всё, ты пропал. Ни лошадь укротить, ни с девчонкой потанцевать, и уж точно не сможешь больше убегать. Положи оружие. – Ах ты сволочь, – медленно проговорил Армихо. – К тебе это тоже относится, Армихо. Ты нужен живым и здоровым, – рука Джеффа дрогнула, – но он – только живым. Сдавайся, или я выстрелю в него. Чарльз наконец смог пошевелиться. Он опустил большим пальцем бойки дробовика, разомкнул затвор, вытащил патроны и бросил их на пол, потом уронил обрез. Тот с грохотом ударился о доски. – Теперь остальное, – Джефф чуть сильнее надавил ему револьвером на спину. – Томагавк и всё прочее. Я знаю, ты любишь прятать ножи в разных неожиданных местах. Пинкертоны застонали от смеха, хотя сам Джефф явно не разделял их веселье. Его рука, держащая револьвер, немного дрожала. Всё ещё глядя перед собой, Чарльз снял с пояса ножны и томагавк, медленно опустился на одно колено, укладывая оружие на пол, вытащил из сапога метательный нож и положил его на доски. Армихо коротко зарычал и тоже бросил револьвер на пол, потом швырнул рядом с ним свои мачете и навагу: – Чтоб ты подавился, крыса паршивая. Двое Пинкертонов шагнули к Армихо, грубо вывернули ему руки за спину и прижали лицом к стене, обыскивая. Чарльз почувствовал, как Джефф наконец опускает свой револьвер, уловил, как тот отступает на шаг назад – и тут же рванулся, не давая подошедшим пинкертонам схватить себя. Но всё было уже бесполезно – двое резво навалились ему на плечи, выкручивая руки за спину, а Шорт выругался и ударил рукоятью пистолета в солнечное сплетение, так что у Чарльза побелело в глазах. Хрипло крича от боли и ярости, он забился в руках врагов, и тут же получил новый удар, на сей раз в шею. – Хватит! – закричал Джефф, отталкивая Шорта, уже заносящего револьвер для третьего удара. – Перестаньте! Чарльз, не сопротивляйся! Шорт, дайте мне с ним поговорить! Шорт взглянул на Джеффа равнодушно и брезгливо, как смотрят на что-то использованное и больше не нужное: – У вас было достаточно времени на разговоры. Вы свободны, мистер Крюгер. – Вы обещали, что дадите мне поговорить с ним, - сквозь зубы сказал Джефф, и Чарльз вдруг отчётливо вспомнил, как он говорил то же самое Весельчаку Барли в ту холодную ночь в пустыне, когда Джефф сам был беспомощен, прямо как он сейчас. Это было так нелепо, что он едва не рассмеялся. – Bastardo! – хрипло закричал Армихо, пытаясь вырваться из рук пинкертонов, которые надевали на него наручники. – Serpiento! Traidor!** – У меня не было выбора, – проговорил Джефф глухо, точно каждое слово причиняло ему боль. – С ними я договорился раньше, чем с вами. – Раньше?! – проревел Армихо. – Когда? В тот раз, когда на нас напали в Клэйуэлле? Или ещё до того? – Три месяца назад. В Нью-Остине. – Мистеру Крюгеру крайне повезло, что он встретил нас, – хвастливо сказал Шорт, усмехаясь при виде побагровевшего, взбешенного Армихо. – Если бы мы не подобрали его в пустыне, один господь знает, что бы с ним случилось. А так мы пришли к взаимному согласию. Он весьма успешно внедрился в вашу команду. Благодаря ему мы теперь точно знаем все остановки контрабандистов по течению Миссисипи и Миссури. – Шорт, – проговорил Джефф со сдавленной угрозой. – Ты обещал. – Драммонд был прав насчёт тебя! – закричал Армихо, вырываясь из рук пинкертонов. Он уже совершенно не владел собой. – На корабле и впрямь была крыса, вот только мои друзья искали её не там! Мои друзья погибли из-за тебя, сволочь! Да лучше бы ты сгорел вместо них… – Тихо! – прикрикнул Шорт. Один из пинкертонов ударил Армихо в живот прикладом, тот охнул и съёжился от боли. – Инцидент с о’Дрисколлами совершенно не входил в наши планы. Мистер Крюгер должен был проследить, чтобы вся ваша свора попала в руки закона живыми. Так что это просто досадное недоразумение. Но не печальтесь, мистер Армихо, старина Колм своё ещё получит. Так же как и вы с этим выродком. – Поверь, Армихо, я не желал им смерти, – сказал Джефф, вглядываясь в побагровевшее, взбешенное лицо друга. – Драммонд должен был остаться в живых, как и все остальные, и дать показания. Но в итоге выжил только ты. И как только мы оказались на берегу, я сообщил мистеру Шорту, что план меняется. Чарльз прикрыл глаза, вспомнив, как Джефф храбро отправился на разведку, как предупредил о близком патруле… Неужели он сам этот патруль и привёл? А та печаль в его глазах, мрачное молчание, в которое он погрузился после кораблекрушения – неужели в ней не было ни тени горя по погибшим товарищам, а только досада от того, что он подвёл пинкертонов? Отчаяние ещё усилилось, когда Шорт добавил: – Мы и так уже напали на ваш след. Двое о’Дрисколлов чудом спаслись с горящего корабля, и в подробностях рассказали всё о вашей компании. В том числе о тебе, – презрительно бросил он Чарльзу. – Ты и в самом деле думал, что если отпустишь этих крыс, то они будут держать язык за зубами? Мысленно Чарльз поклялся, что если ему попадется ещё хоть один о’Дрисколл, он ни за что не даст ему сбежать. – Так почему вы ждали так долго? – зарычал Армихо. – Мы были уязвимы как никогда. Вы, жалкие трусы, могли брать меня тёпленьким! Почему позволили нам двигаться дальше? – А какой смысл было хватать тебя в тот момент? Что мы могли подшить к делу, кроме его слов? – насмешливо спросил Шорт, кивая на Джеффа. – Все улики сгорели вместе с кораблём, так что максимум, что тебе могли предъявить – это уклонение от уплаты налогов. А вот ограбление крепости… Да ещё с Корлиссом и Малоуном, за которыми мои коллеги уже три года гоняются! Мы велели Крюгеру проследить, что вы все доберётесь до Монтаны в целости и сохранности, а уже здесь с вашей помощью выйти на тех двоих. И поймать с поличным всю компанию. Правда, Корлисс погиб, а Малоун сумел улизнуть, но уж вы, мистер Армихо, никуда теперь не денетесь! Чарльз вспомнил, как они с Джеффом взобрались на скалу в Бэдлендс. Как Джефф, завидев пинкертонов, махнул рукой и поднял шум, а потом притворился, что просто пытался не упасть… Как Чарльз восхищался его смелостью и находчивостью! Как ловко Джефф беседовал с Шортом и его людьми, разыгрывая обман, а на самом деле обманывал его, своего друга! Он сжал кулаки и снова рванулся изо всех сил, не зная, кого он хочет ударить сильнее – Шорта или Джеффа. Шорт снова ударил его, с разворота, обрушив рукоять револьвера на затылок, и у Чарльза потемнело в глазах. Он успел лишь услышать, как Джефф снова кричит: – Я сказал, не трогай его! Сквозь звон боли в голове Чарльз почувствовал, как кто-то прикасается к его щеке, приподнимает голову. Открыв глаза, он с яростью посмотрел в бледное лицо Джеффа, в его отчаянные глаза. Дёрнул руками, собираясь ударить это виноватое лицо, но не смог – на нём были наручники. Все они находились в помещении тюрьмы, Армихо уже заперли в камере, Чарльз и Джефф находились в другой. Решётчатая дверь камеры за спиной Джеффа была открыта, и было видно, что в полумраке стоят Пинкертоны, тихо беседуют о чём-то с встревоженным шерифом. Чарльз услышал чей-то хриплый смех, обернулся и увидел, что в противоположной от Армихо камере сидит Отис Скиннер. – Рад, что ты пришёл меня навестить, – прошипел Скиннер, растягивая губы в гадкой ухмылке. Чарльз снова повернулся к Джеффу: – Почему, Джефф? После всего, что мы прошли вместе?! Я не понимаю! Ты мстишь за Дебби, да? За то, что я не смог спасти её? Джефф заговорил так, будто ему было больно: – Я не виню тебя. Ты пытался спасти её, и я никогда этого не забуду. Я уже говорил, что не хочу твоей смерти. Это правда. Я не хочу её и сейчас. Я был правда рад встретить тебя в Сент-Луисе, Чарльз. Рад, но в то же время я был напуган. Ты не должен был выжить в Нью-Остине, но ты выжил! Я заподозрил, что тебе тоже кто-то помог, и что ты тоже на кого-то работаешь. На Дель Лобос, или ещё кого. Поэтому я убедил капитана взять тебя на борт. Хотел выяснить, в чём дело. Но ты никак не признавался, зачем едешь в Монтану. А когда наконец признался, было уже поздно. Джефф покачал головой, на его губах застыла странная улыбка – не то презрительная, не то жалостливая: – Когда я увидел, как Самсон и прочие тебя избивают, я просто не мог не вмешаться. Я поставил под удар своё задание, разрушил всё доверие, которое заслужил, и всё из-за тебя. Ты всё испортил. – Тогда зачем ты уговаривал меня присоединиться к революции?! Зачем настаивал, что хочешь пойти со мной?! – Да я что угодно бы сказал, лишь бы ты доверился и открыл свои планы! – Ты говорил, что это важно для тебя. Что ты хочешь бороться, что тебя волнует судьба революции… – А что мне было делать? Я говорил тебе то же самое, что говорил всей команде. Если уж собираешься кого-то предать, то не стоит злить и провоцировать раньше времени, верно? Я играл роль. И вполне неплохо, – Джефф горько усмехнулся. - Я старался помогать всем в команде, рисковал жизнью ради этого жалкого дурака Лафлина, давал советы старому козлу Драммонду. А когда помогаешь кому-то, то хочешь не хочешь, а привязываешься. Я старался не думать о том, что ждёт их всех. Мне просто хотелось оставить всё позади и начать новую жизнь. Мне жаль, что они погибли страшной смертью, – Джефф перевёл взгляд на Армихо. – Поверь, если бы мы добрались до места назначения, их бы ждала только каторга, я имею в виду американцев. Мексиканцев бы депортировали на родину… – И расстреляли, – зло добавил Армихо из соседней камеры. – Теперь со мной будет то же самое. Мы же были друзьями, Крюгер! Ну и сволочь же ты! – Никто тебя не расстреляет. Тебе дадут десять лет, а тебе, Чарльз, и того меньше. Ты дашь показания, я выступлю в твою защиту на суде, и тебя не приговорят к смерти. Через пять лет выйдешь на свободу и сможешь начать всё заново. Восстановить своё доброе имя… – Ты в своём уме?! – закричал Армихо. – Крюгер, Скиннеры – говорю тебе, Скиннеры – здесь! Они нападут на город с минуты на минуту, они доберутся сюда, найдут нас запертых, безоружных… Отис Скиннер громко, заливисто расхохотался в своей камере. Будто не обратив на это внимания, Джефф спокойно сказал: – Не кричи раньше времени. Вы будете здесь в безопасности, под охраной шерифа, а когда Скиннеров отбросят, вас будут судить по закону. Скиннер продолжал хохотать. – По какому закону? – не выдержал Чарльз. Эта снисходительность в голосе Джеффа, сочувствие в его глазах были просто невыносимы. – Мой народ истребили по закону! Мою семью погубили по закону! Меня самого несколько раз пытались убить за то, что я не совершал, и это было по закону!.. – Мир несправедлив, – покачал головой Джефф. – Мы ничего не можем с этим поделать. Мы лишь можем защитить тех, кого… - он осёкся, опустил голову, потом снова посмотрел на Чарльза странным взглядом, в котором смешались вина и упрямство, раздражение и грусть. – Я же предлагал тебе остаться с шайеннами. Лучше бы ты послушался ещё тогда. Знаешь, временами мне хотелось дать тебе хороший подзатыльник. Ты глупый, и упрямый, и лезешь, куда не просят. Но ты славный парень, Чарльз. Я привязался к тебе. Ты для меня всё равно что младший братец. Я не могу допустить, чтобы ты погубил себя ради мести, или гордости, или каких-то дурацких принципов. Поверь, если бы меня кто-то остановил, когда я был в твоём возрасте, я бы тоже сперва рассердился, но со временем я бы всё понял. И ты поймёшь. – Отстань от меня, – с ненавистью сказал Чарльз, глядя ему в глаза. В голове у него снова зазвучал издевательский голос Ричардса: «Никто не считает тебя своим! Никто не назовёт тебя братом!» Только что его назвал своим братом человек, который предал его, который решил, что может решать за него. Должно быть, сейчас Белая Рука в аду надрывает живот от смеха. Джефф посмотрел на него теми же отчаянными, печальными глазами, как смотрел в тот день, когда спросил, может ли Чарльз помочь ему поговорить с духами. Протянул руку, как тогда. Чарльз не выдержал этого виноватого взгляда, сердито дёрнулся прочь, не давая Джеффу прикоснуться к себе: – Отстань от меня! Предатель! Васичун! Впервые в жизни он бросил это слово в лицо другому человеку. Как бы сильно Чарльз ни был зол на бледнолицых захватчиков, он раньше никогда не произносил этого слова, не хотел уподобляться расистам, которых ненавидел всей душой. Но Джеффа в эту секунду он ненавидел сильнее. И поэтому сказал это. Джефф, конечно, помнил, что это означает. Его лицо исказилось, глаза вспыхнули бешенством. Размахнувшись, он ударил Чарльза по лицу. Не кулаком, как мужчина мужчину, а ладонью, как взбешенный родитель бьёт непослушного мальчишку, как Чарльза когда-то бил Нед. И Чарльз ненавидел его, как Неда. Ненавидел горячо и отчаянно, как можно ненавидеть лишь того, кого раньше любил. В голове у Чарльза звенело от удара, и этот звон мешался с визгливым хохотом Отиса. Он чувствовал, что из носа течёт кровь. Джефф замер, глядя на него, потом перевёл взгляд на кровь на своей руке. До него медленно доходило, что он только что ударил безоружного и беззащитного человека, своего друга – бывшего, но всё-таки друга. Сделал то же самое, что сделал с ним Юэн Барли. Он отшатнулся, быстро вышел за дверь камеры. Повернулся к Джеймсу Шорту: – Не забудьте про ваше обещание. – Не волнуйтесь, мистер Крюгер, – улыбнулся Шорт, протягивая Джеффу конверт: – Поздравляю с началом новой жизни. Джефф ничего не ответил, и не обернулся, покидая тюрьму. Шериф Барроу запер дверь камеры, затем сделал Чарльзу знак, и тот тяжело шагнул к решётке, повернулся к ней спиной, почувствовал, как шериф снимает с него наручники. А потом Барроу подошёл к камере Армихо, но вместо того, чтобы снять наручники с мексиканца, отпер замок на двери. Армихо дёрнулся и выругался, когда двое пинкертонов шагнули к нему и взяли за плечи, вытаскивая из камеры. – Куда вы меня тащите? – взревел он. – Мистер Крюгер настаивал, чтобы вас не отвозили в крепость Форт-Глетчер, но, боюсь, майор Хаггард собирается лично проконтролировать вопрос с контрабандистами, – рассмеялся Шорт. Шериф Барроу быстро взглянул на него, и Чарльз с приступом отчаяния понял, что старый шериф знает о том, какую роль Хаггард играет в сегодняшнем нападении бандитов, но не осмеливается сказать ни слова агентам пинкертона. Вот тебе и служитель закона! Эх, сюда бы сейчас мистера Брауна! Он схватился за решётку: – Я соучастник, так что если вы везёте моего друга в Форт-Глетчер, то везите туда и меня! – Насчёт тебя никаких распоряжений не было, – презрительно бросил один из пинкертонов. Армихо уже тащили вниз по лестнице, и его не было видно – только слышно. Чарльз тряхнул решётку, перекрывая ругательства: – Хаггард меня знает! Моя фамилия – Смит, и он будет очень зол, если вы ему меня не доставите! Ответом ему был только дружный смех. Пинкертоны покинули здание, и вслед за ними ушёл седой шериф Барроу. На пороге он обернулся и строго сказал: – Я буду лично охранять вас. Без глупостей! Выйдя за дверь, он запер её на несколько замков, а затем пошёл вниз, на первый этаж, выполнять своё обещание. Чарльз бросился к зарешёченному окошку, посмотрел отчаянными глазами на пустую улицу. Армихо уже запихнули в клетку, точно такую же, в которой когда-то везли Лоис. Клетка тронулась с места и покатилась прочь, Пинкертоны на своих лошадях скакали вслед за ней, стремясь поскорее покинуть город, пока не началась битва. Над крышами догорали последние лучи заката, и город погружался во тьму. «Если ты не явишься на станцию до темноты, я не стану тебя искать», - вспомнил Чарльз слова Хэнмота. Отис всё ещё продолжал хихикать, держась за решётку в соседней камере. Чарльз повернулся к нему, и Отис широко улыбнулся, прижался лицом к решётке и прошептал: – Мой брат тебя убьёт. * Zimugzimug – чернокожий (язык нимипу) ** Ублюдок! Гад! Предатель! (исп.)