Ангел на соседнем сиденье

      Некоторое время мы едем молча, слушая лишь монотонный стук капель дождя. Мне это быстро надоедает, да и Рома явно скучает, раз начинает зевать, поэтому решаю включить радио.       — Какую музыку предпочитаешь?       — Классику… у-у-э-э-х-х… со школы люблю. — Зевающий Рома убирает кулак ото рта и с интересом смотрит на сенсорный дисплей, на котором переливается название единственной радиостанции, не вызывающей у меня раздражения — «Ретро FM».       — О, интересный вкус. — С одобрением киваю. — К сожалению, классику по радио не услышишь, но есть кое-что получше. Что скажешь насчёт старого доброго рока?       — Конечно, давайте. — Рома улыбается первый раз за всё время. Мамочки, до чего обворожительная улыбка! За такую можно отдать всё на свете, за такие улыбки сражались короли, ради таких улыбок захватывались империи… Подключаю USB-провод к разъёму в телефоне, открываю плеер и ставлю «AC/DC — Touch Too Much». Обожаю эту песню, да и её текст как нельзя лучше подходит к ситуации. Глаза Ромы восторженно сияют, и он быстро кивает.       — Я её точно где-то слышал!       — Вот видишь, это тоже своего рода классика, — улыбаюсь.       Ехать под задорную музыку всемирно известной рок-группы намного веселее. За первым треком идёт следующий — «Highway To Hell». Нам хорошо и уютно; тёплый воздух настолько прогрел машину, что на одном из светофоров снимаю куртку и кидаю её на задние сиденья, оставшись в одной футболке. Наверное, жар и рок ударяют мне в голову, и я решаюсь на комплимент, предварительно сделав музыку потише:       — Рома, ты такой славный…       — Оy, хм, спасибо, — смущённо улыбается он.       — Я так рад, что мы встретились…       — Хех, я тоже. А можно вопрос?       — Спрашивай.       — А сколько вам лет?       — Если тебе семнадцать, то я на де… а, ну да — на десять лет тебя старше.       — Ого! — Его глаза округляются.       Улыбаюсь и пожимаю плечами. Какой же Ромка приятный и забавный. Его мимика и эмоции такие… искренние. После нескольких напряжённых дней на работе, где приходилось помногу часов вариться в одном котле с кучей двуличных лицемеров, оказаться в компании с простым человеком, далёким от всего этого — настоящее благословение. Побыть с ним наедине, поговорить, подвезти и не только… Он же отблагодарит меня за подвозку, верно? Опускаю взгляд на ноги моего спутника и замечаю, что он сидит как-то скованно, да ещё часто наклоняет голову и как будто смотрит, чтобы его ноги всё время были на коврике, а не за его пределами.       — Да ладно тебе, Ром, в душе мне самому едва исполнилось семнадцать, поэтому давай на «ты», хорошо?       — Хорошо, давайте… ой, то есть давай, — исправляется он сконфуженно и снова зевает.       Мальчишке с трудом даётся столь простецкое обращение ко мне, взрослому парню. Но ничего, привыкнет. Встаём на долгом светофоре у съезда с основной дороги. Вот чего ради его тут поставили? Кого пропускать-то, если никого нет? Эх, если бы не те штрафы, я бы проехал. Попусту простаивать по полторы минуты как-то не здорово, к тому же быстро темнеет, а вдалеке уже сверкают молнии и доносятся раскаты грома. Ловлю себя на мысли, что что-то мне уже не особенно хочется ехать прямо под всё это грозовое дело. Дом может и подождать, особенно когда на соседнем сиденье такой милашка. Только вёл бы он себя чуточку посвободнее, что ли, а то прямо весь такой застенчивый, как служка на церковной мессе… Оборачиваюсь к Роме после того, как он в очередной раз зевает:       — Ты так часто зеваешь… Тебе скучно?       — Нет-нет. — Он качает головой. — Просто ночь была трудной…       — А-а… Ну тогда можешь опустить спинку и прилечь, если хочешь.       — Хочу, очень. Можно?       — Конечно. Располагайся, как тебе удобно.       — Спасибо. — Рома принимается искать рычажок внизу, у сиденья. Дядя что, катал его на «жигулях»? Рычажок где-то там — это прошлый век, век динозавров. Технологии уже давно шагнули вперёд, теперь не нужно вслепую шарить под сиденьем, пытаясь найти железную ручку.       — Рома, посмотри сбоку на двери, видишь три кнопочки: большую, среднюю и маленькую? Большой двигай сиденье, а средней регулируй наклон спинки.       — Окей, спасибо… А маленькая для чего? — деловито интересуется Рома.       — Для подголовника.       Через полминуты манипуляций с кнопками Рома удобно укладывается на сиденье, вытянув, наконец, свои загорелые ноги. Засматриваюсь на это зрелище и едва не пропускаю свой зелёный. Трогаемся и сворачиваем с основной дороги на более раздолбанную — я держу путь к местной гостинице, про которую слышал от коллег. Рома ничего не говорит насчёт того, что мы свернули, — кажется, он вообще особо не интересуется тем, куда мы едем. А я, в свою очередь, особо не интересуюсь, почему так. Окидываю взглядом своего попутчика и вижу его расслабленным и умиротворённым, отчего мне самому на душе становится спокойнее. Но его ноги по-прежнему будоражат моё воображение. Не могу оставить их в покое, это выше моих сил. Облизываюсь и спрашиваю:       — Слушай, у тебя кроссовки, наверное, совсем мокрые, да?       — А что такое? — беспокоится Рома.       — Мокрые и грязные… — продолжаю как ни в чём не бывало.       — Извини, я не хотел пачкать машину…       — Нет, нет, всё нормально. Я просто хочу, чтобы ты снял мокрую обувь и дал ножкам подышать, потому что… э-э-э, влажность, она-а-а… вредна для кожи, и потом будет, ну-у-у, это… — пытаюсь изобразить рукой нечто ужасное. Рома молчит, пытается понять. Представляю, какие мысли у него в голове. Снять обувь перед чужим человеком в его автомобиле — это, как минимум, странно. Но я хочу увидеть его ступни, мне это необходимо! — Ну же, снимай их, Рома! — требую пересохшими губами.       — Но это же… это… н-неприлично, — мямлит растерянный Рома, а его щёки наливаются краской.       — Неприлично — это заставлять тебя сидеть в холодной мокрой обуви из-за какой-то ерунды! Клади ножки сюда, я всё сделаю сам!       — Но… — Рома волнуется, но я неумолим, и спустя миг игры в гляделки на широкий кожаный подлокотник ложатся прекрасные ноги, обутые в некогда белоснежные кроссовки. Вблизи от них пахнет землёй и влагой. Сбавляю скорость почти до пешей, чтобы как следует заняться чарующим произведением искусства, а Ромка снова весь сжимается.       — Не бойся, мой милый, всё хорошо…       За дорогой становится труднее следить, да и она перестаёт меня интересовать в принципе. Осторожно беру ногу за мягкую и податливую голень, придвигаю её поближе и принимаюсь медленно и аккуратно снимать кроссовок. Подхожу к делу со всем энтузиазмом, процесс напоминает распаковку подарка на Новый год или на день рождения. Руки дрожат, сердце готово выпрыгнуть из груди. Первый кроссовок снят и небрежно брошен назад, а передо мной моё сокровище… От стопы, завёрнутой в чёрный носочек, исходит запах потных ног. С удовольствием втягиваю этот запах носом, и мой член встаёт, окончательно пробудившись ото сна. Пристыженный Рома воспринимает моё действие как упрёк и спешит извиниться:       — Прости, они всегда так… когда намокают…       Оборачиваюсь и хитро смотрю на него — умоляющий взгляд, пунцовые щёки, руки сжимают края сиденья… Ах, с каким удовольствием я бы вылизал ему ноги, пока они сохраняют свой естественный запах! Член упирается в джинсы, словно желая порвать их.       — Ничего страшного, расслабься… — щекочу пальцами стопу Роме, а тот отвлекается и смеётся. Так-то лучше, теперь можно двигаться дальше.       Медленно, словно использованный презерватив, скручиваю чёрный носок. Изящные изгибы стопы постепенно оголяются, и передо мной предстаёт маленькая красная пяточка и аккуратные пальчики с немного неровно подстриженными ноготками. Загорелая плоть местами окрашена в чёрный цвет мокрого носка, вся такая открытая и беззащитная… Так и просится в рот! Рома с опаской следит за моими действиями, даже приоткрывает свой чудный ротик, не зная, что сказать…       — Не бойся, не откушу, — насмешливо бросаю и берусь за вторую кроссовку. Юноша краснеет ещё больше и стыдливо опускает глаза.       Оголяю вторую стопу, бросаю кроссовок к его товарищу, а носки связываю вершками и кидаю сверху. В салоне теперь ощутимо пахнет несвежими ногами. Массирую маленькие пальчики, ощущаю, какие они холодные. Как так? Я-то люблю лизать и сосать тёпленькие. Хм-м, уж не согреть ли их языком прямо сейчас? Гляжу на Рому — тот сидит с полусогнутыми коленками, обнажая ложбинку между бёдрами. А бёдра-то… мама дорогая! Гладкие, загорелые, идеального размера и формы, и даже грязь не может их испортить. Скорее наоборот — из-за грязи Рому хочется грубо взять прямо сейчас, закрыть ему рот рукой, сорвать ненужные шорты и войти в него, пронзить, подмять под себя… Облизываюсь, чувствуя влагу в трусах. И почему я не храню смазку в машине? Ладно, поиграл, и будет, пора заканчивать, не то я точно за себя не ручаюсь…       — Рома, клади ножки на панель, горячий воздух вмиг тебя согреет.       — Но мне не холодно.       Кончики моих пальцев проходятся по стопам Ромы, и он снова трясётся от щекотки.       — Не спорь, а делай.       Рома подчиняется и кладёт пяточки на мягкую панель. Сглатываю от шикарного зрелища — изящные босые ноги на коже дорогущего автомобиля. Одно идеально дополняет другое.       — Вот так… Теперь расслабься и грейся.       — А стекло?       — Что стекло?       — Не испачкаю?       — Рома, не парься по ерунде.       Он кивает, и стопы расслабленно раздвигаются в стороны, пальчики ложатся на тёплое лобовое стекло. Представляю, как это выглядит со стороны, и вспоминаю фильмы «Доказательство смерти» и недавний «Однажды в Голливуде». Да, старина Тарантино определённо знает толк в фут-фетише. Как я его понимаю.       — Ну как?       — Прикольно… — Рома смущённо улыбается. Опять… Когда он улыбается, его чу́дные губы расплываются, обнажая верхний ряд больших белоснежных зубов. Интересно, а не будут ли они помехой при минете? Только сейчас замечаю свой ход мыслей и то, куда я вообще целюсь. А не прифигел ли ты, приятель?! Пощупал пацана за ноги и уже вообразил себе не пойми что! Он что, шлюха — расплачиваться телом? Нет, я-то, конечно, не против. А если он не захочет? Не стоило гнать лошадей раньше времени… Ладно, в любом случае первый шаг, самый трудный, я уже сделал — не бросил его одного в беде, не проигнорировал, а это главное, кто бы что ни говорил и что бы я там себе ни нафантазировал.       Какое-то время мы снова едем молча, только слушаем на этот раз не звуки дождя, а треки «Thunderstruck», «Big Gun», «Back In Black». Ромка расслабляется и притихает. Его бежевая кофточка быстро высохла, и он расстёгивает её. Теперь под ней виднеется синяя футболка, вместе с синими шортами создающая вид полноценной футбольной формы. Пока он отдыхает, я играю в типичную дорожную игру «Не угробь своё авто». Готов поклясться, что если бы асфальт здесь меняли чаще, чем раз в двадцать лет, то мы бы добрались до гостиницы раза в три быстрее. Нас уже нагоняют чёрные тучи, готовые в любую секунду разразиться громом и молниями, и скорость сейчас важна как никогда. Свет фар выхватывает столб с указателем гостиницы, и я сворачиваю в ближайшие ворота.       Останавливаюсь у крыльца небольшого двухэтажного домика с вывеской с названием гостиницы «У поворота», заглушаю двигатель и оборачиваюсь к Роме. Тот отключился в пути, да, так и дремлет, с голыми ногами на панели. Его тонкие ноздри раздуваются и опускаются в неспешном темпе, а плоская грудь равномерно поднимается и опускается под футболкой. Любуюсь этим зрелищем как заворожённый. Уснул в моём присутствии, доверился мне так, словно он мой… сын? Не-е, слишком уж я молод, чтобы иметь такого взрослого сына. А как насчёт племянника? Хм-м, вполне может быть. Из сестёр у меня только троюродная, которую я уже лет двадцать не видел, но тем не менее. Она как раз на восемь лет старше меня и вполне могла родить мне… тьфу ты, то есть мужу такого прекрасного сына, который подошёл бы на роль моего племянника… Блин, а это дельная мысль! Временно побуду Роме дядей, раз уж его собственный такой подонок. Как можно было бить его, когда он такой милый? Сейчас ему не хватало только большого пальца в рот, для полноты картины… Ну или ещё какого, большого и толстого. Спящий Рома настолько растрогал меня, что я не сразу замечаю женщину, подошедшую к окну и заглянувшую в салон. Какого?! Чувствуя укол ревности, отстёгиваюсь как можно тише, накидываю куртку, тихонько открываю дверцу и выхожу.       — Извините за бестактность, я подумала, что вы не знаете, где вход… — оправдывающимся тоном поясняет женщина начального пенсионного возраста с зонтиком в одной руке и с почти докуренной сигаретой в другой.       — Ш-ш-ш, — прикладываю палец к губам. — Он устал, пусть поспит. Лучше поговорим внутри.       Она понимающе кивает и говорит идти за ней в дом. Захожу и оказываюсь в предбаннике, где расположилась деревянная стойка ресепшена с отделениями для ключей, всякими шкафчиками и вешалками. В углу стоят два кресла со столиком, над ними тикают огромные настенные часы. Ёлки-палки, уже вечер? Быстро время пролетело. Жёлтый свет в прихожей позволяет разглядеть имя управляющей на её бейдже: Анастасия… Овчаренко, кажется. Не знал, что бейджи используются даже в такой глуши. Так-с, ладно, некоторые коллеги хорошо отзывались об этом месте, значит, пришло время проверить правдивость их слов. Прохожу вперёд и деловито облокачиваюсь о стойку — я ж клиент, как-никак. Анастасия выбрасывает окурок в урну, ставит раскрытый зонтик на пол и спешит на привычную позицию по ту сторону ресепшена.       — Итак… как я могу к вам обращаться?       — Александр, — отвечаю и оборачиваюсь на свою машину, вижу голые ноги, которые по-прежнему лежат на панели. Отлично, малыш по-прежнему ждёт папочку.       — Очень приятно, Александр. Меня зовут Анастасия, я управляю этим местом. Чем могу быть полезна?       — Да, собственно… нам бы номер, я думаю…       — Минутку, сейчас сверим. — Она облизывает палец и начинает листать тетрадку.       Гляжу на её красновато-рыжие волосы. Интересно, почему женщины её возраста так любят краситься? Неужели только затем, чтобы скрыть седину? Мне кажется, в этом у них какой-то свой, особый азарт. У мужчин то же самое. Взять, к примеру, меня — я ведь купил свою дорогущую иномарку вовсе не затем, чтобы скрыть свою бедноту, нет. Это как раз одно из проявлений азарта. Коллекционируешь маленькие машинки в детстве, а потом вырастаешь, и машинки вырастают вместе с тобой… Так же и с желаниями.       — Вам очень повезло, Александр…       — Это уж точно, — вставляю, имея в виду Рому.       — …из-за непогоды у нас много гостей, но одна комната до сих пор пустует, правда, она…       — Беру, беру, беру! — нетерпеливо перебиваю. И слушать не хочу, что она скажет. Пусть там хоть одни голые стены! Мы с Ромой и так прекрасно согреем друг друга! Анастасия поднимает на меня скептический взгляд.       — Вы не дослушали: это комната молодожёнов. Она тесновата и всего с одной кроватью. Вас устроит?       — Нас всё устроит! Вы же не выгоните нас из-за какой-то кровати, когда там творится такое? — Я указал на окно, за которым разразился ливень вперемешку со шквальным ветром и постоянными молниями. Управляющая понимающе усмехается и машет рукой.       — Нет, что вы, конечно же, не выгоню. Тогда собирайте необходимые вещи, а я пока подготовлю бланки… Вас будет двое, верно?       — Угу. — Киваю и направляюсь к выходу, опустив взгляд на зонтик Анастасии. Спрашиваю через плечо, можно ли одолжить его.       — Конечно, конечно, берите.       Выхожу на крыльцо, раскрываю заедающий зонтик и иду к автомобилю. По асфальту проносятся дождевые волны, вода хлещет отовсюду; кажется, что за один вечер решила выпасть месячная норма осадков. Где-то совсем рядом сверкают молнии, земля дрожит от громовых ударов. Пару раз порывы ветра едва не выворачивают арендованный зонт наизнанку. Дальность видимости резко снижается, и очень здорово, что мы успели добраться сюда до всей этой вакханалии. Что случилось бы с Ромой, попади он под всё это посреди трассы, и думать не хочется. Я практически спас ему жизнь, и, думаю, он не будет против отблагодарить меня как следует. В конце концов, эта мысль навязчиво преследует меня ещё с момента нашего знакомства, и было бы очень жаль упускать такие классные ножки, не насытившись ими как следует…