Цветы из пепла

Как холодно, как холодно… Не заколачивай золотой гроб… Как больно, как больно, вытащи меня отсюда… Как одиноко, как одиноко, ты не оставишь меня одного… Не заколачивай золотой гроб… … Я знаю что ты меня слышишь… … Не заколачивай золотой гроб… … Шаг за шагом, я всё ближе… Маленькими шажками… Шажок, шажок… Шажок, шажок… … Я всё ближе… Не заколачивай золотой гроб…

***

" Дорогой Бродяга Здравствуй, Сириус, извини, если мешаю. Как у тебя дела? У меня всё хорошо, то есть ничего нового. Я, конечно, понимаю, йесли ты занят или я в неподходящее время тебе пишу об этом. Мне очень хочется приехать к тебе, я очень соскучился. Мне здесь одиноко, пожалуйста, забери меня. Я не могу больше оставаться с Дурслями. Твой Гарри» Последние строчки дались Гарри с большим трудом. Он намеревался написать как можно положительней, а вышло… Ну, он хотя бы не написал всю правду о том, как себя чувствует, это уже хорошо. Он не должен выглядеть таким жалким. Хедвиг спокойно сидела, ожидая, когда ей передадут важное послание. Гарри скрутил кусок пергамента, крепко завязав найденным старым шнурком, привязал к лапке совы. «Лишь бы не выпало по дороге» думал мальчик, выпуская сову через окно с решётками. К счастью, Хедвиг легко пролезала между прутьев, и Гарри свободно мог послать кому-нибудь письмо. Закрыв окно он снова упал на кровать. Выйти бы на улицу, но дядя Вернон сидит в гостиной и, скорее всего, пьёт. Рисковать не хотелось. Если он попадется под горячую руку, пытаясь подкрасться ко входной двери, то дядя, скорее всего, начнёт его бить. Палочка в пьяном виде его не пугает, а пользоваться магией Поттер не может. Кто он перед пьяным разъярённым мужчиной? Правильно — никто. Делать ему было нечего, в комнате не было ничего кроме кровати и его чемодана с вещами. Были задания со школы на лето, но делать их сейчас не очень хотелось, тем более он хочет приберечь это единственное занятие на момент полной безвыходности. Поэтому Гарри просто лежал и ждал, пока протечёт, как и другие, этот день, а возможно и Сириус пришлёт ответ. Мерлин, скорей бы он написал.

***

Ремус сидел у окна палаты. Небо было мрачным и серым, в принципе, как и его настроение. Только всё стало налаживаться, как с небес свалилась новая проблема. Выходить из палаты он не рисковал, если Сириус проснется, то со своим фирменным «всё в порядке» попытается встать и смыться отсюда, — а целитель строго запретил позволять ему вставать. Или же ему при пробуждении может опять стать плохо. Ремус хотел бы быть рядом в тот момент, так или иначе. В один прекрасный момент, когда он окунулся в мир раздумий и отстранённо смотрел в окно, на фоне серых облаков начал вырисовываться силуэт птицы. Люпин заметил и обратил внимание на полярную сову только тогда, когда та настойчиво начала стучать по стеклу клювом, ожидая, пока считающий ворон мужчина впустит её. Это была сова Гарри, он хорошо помнит её с тех раз, когда они с Гарри гуляли возле Хогвартса и мальчик отпускал её летать рядом с ними. Птица была неприметной, тем не менее, он её узнал. Оставив птицу отдыхать на подоконнике, Люпин распрямил неумело скрученный шнурком пергамент и принялся читать. Хоть письмо и было адресовано Сириусу, тот вряд ли был в состоянии его читать. Вдруг там было что-то важное? Он не собирался дочитывать всё, если с первых строчек понял бы, что прочесть это должен только Сириус. " Дорогой Бродяга Здравствуй, Сириус, извини, если мешаю. Как у тебя дела? У меня всё хорошо, то есть ничего нового. Я, конечно, понимаю, йесли ты занят или я в неподходящее время тебе пишу об этом. Мне очень хочется приехать к тебе, я очень соскучился. Мне здесь одиноко, пожалуйста, забери меня. Я не могу больше оставаться с Дурслями. Твой Гарри» — Одиноко… — прошептал Ремус. Было не красноречиво, но в этом слове читалось многое. Гарри наверняка плохо, его определённо нужно забрать из того дома. Да, нужно. Сириусу, конечно, плохо, и ему может понадобиться больший уход, чем за ребёнком, но и Гарри не маленький, за собой он может и сам следить. И Ремус может ещё задержаться в доме Блэков, в конце концов, он ничем не занят, Дора поймет. Она, скорее всего, сама нагрянет, чем хоть на четверть обидится, свою жену он хорошо знает. Нужно будет ответить, но что сказать? Что Сириус лежит в больнице без сознания? Плохая идея. Может ему самому что-то написать, но не упоминать о том, что Бродяга не в порядке? Но Гарри должен знать правду, Ремус не любит врать. Да и что подумает сам адресат письма. Тем временем за окном начал лить дождь, причем хороший, за пол минуты наберётся полное ведро. «Чтож, тем лучше» подумал Ремус, «не пускать же сову в такой ливень». Люпин снова присел. Была какая то мысль, но он забыл о чем хотел подумать. — Мммммммммм… — с койки донёсся тежелый стон. Ремус быстро встал и подошёл к Сириусу. Тот зажмурился, будто ему было очень больно, глаза были закрыты. — Бродяга, — тихо позвал его Ремус. Он резко открыл глаза, словно его с криком разбудили. — Лунатик? Это ты? — Он щурился спросонья, пытаясь разглядеть стоявшего над ним человека. Это плохо получалось. — Да это я. Как ты себя чувствуешь? — Разбитым… Где мы? — В Мунго, — Рем присел на край кровати. Сириус попытался улыбнуться, но вышло лишь подобие гримасы. Люпин сразу же заметил это. — Болит где-нибудь? Сириус отрицательно покачал головой. — Голова болит… Просто сил нет. Что со мной, случилось? — У тебя не лады со здоровьем на нервной почве. Не волнуйся, это не смертельно, но болезненно. Ты сильно истощён магически, это вызывает приступы. — Что за приступы? — раздражённо спросил анимаг. Вроде не громкий шум дождя за окном бил по ушам, не давая сосредоточиться. У Сириуса никогда раньше не было проблем со здоровьем, по крайней мере серьёзных. Рука Люпина приятной тяжестью легла на плечо Блэка. Оборотень почувствовал, что тело друга было напряжённым, и от этого иногда вздрагивало. Взгляд был неосознанным, он смотрел на сквозь, будто слепой. — Нуууууу… Как тебе сказать? Твоё нестабильное ментальное состояние вызывает перепады температуры и давления, усталость и головные боли. Это всё, что я знаю. — Все равно, не понимаю. Я что теперь, сумасшедший?.. — Нет, нет, ты не сумасшедший. Это вообще патологическое состояние. — Как будто я знаю, что это значит… — похоже Сириус опять начинает нервничать. — Ничего. — Ремус старался говорить как можно спокойнее. Для Сириуса сейчас нормально быть эмоциональным или раздражительным. — Просто от этого ты быстро устаешь и испытываешь другие неудобства. — Ты говоришь как маггловский доктор… — Нет, я говорю как целитель, который тебя обследовал. — От чего я заболел? — Я не знаю, целитель мне не всё сказал, он и не знает всё, наверное. Возможно от депрессии или шока. Годы Азкабана прошли не как по маслу для тебя. Я не знаю. — Это лечится? — К твоему счастью, сейчас всё лечится. — И долго мне тут сидеть? — Блэку становилось тяжелее держать глаза открытыми. — Недолго, но долго придется сидеть дома и отдыхать. — Ремус знал, что его друг предпочтет лежать в больнице сколько угодно, но не запертым в своем доме. — Угу… — Сириус, наверное, и не понял, что ему сказали, он бы не стал так спокойно реагировать. Он медленно начал закрывать глаза и засыпать, эта «беседа» эго сильно утомила. Ремус прав, он действительно устает без нагрузки. Тут Ремус вспомнил про письмо. Он вскочил и взял его с подоконника, где и забыл. Сел с ним обратно на кровать. — Ей Сириус, погоди, не засыпай. Гарри прислал тебе письмо, ты должен прочесть его. После этих слов, по видимому, твёрдо решивший не временить с отдыхом Блэк сразу оживился. Он открыл глаза и потянулся слегка дрожащими от усталости руками к протянутому маленькому листу пергамента. Привстав он, упираясь одной рукой на кровать, принялся читать. Оживлённое радостью лицо нахмурилось, и он обессиленно упал на подушку. Серьезный взгляд устремился на потолок. — Сириус, что ты думаешь? — Блэк не ответил, он смотрел на потолок не отрывая взгляда. Ремус забрал у него письмо. Положил на прикроватный столик и уже хотел повернуться чтобы спросить, что он ответит крестнику, но Блэк уже спал. Удивительно, когда он успел? Ну, придется ему писать ответ. Дождь за окном потихоньку стихал.

***

Уже почти стемнело, Гарри начал готовиться ко сну. Наверное, Сириус сегодня не ответит, хотя глупо было надеяться, что он сегодня пришлёт ответ. Но тут он услышал звук стука по стеклу, зараждающий в душе надежду и радость, заставил его обернуться и броситься к окну, чтобы впустить гостью в темную комнату, освещаемую лишь луной, которая была уже наполовину близка к полнолунию. Отвязав письмо от лапки птицы, Гарри, стоя там же, у окна, дрожащими руками раскрыл аккуратно сложенный пергамент. «Дорогой Гарри Привет, Гарри, это я, Ремус. Прости, что отвечаю я, но Сириус уснул до того, как успел написать ответ. Не вини его, он очень устал, а я хотел, чтобы ты поскорее получил это письмо. Надеюсь, сова успела передать тебе его до того, как ты лег спать. Собственно, из-за чего Сириус не смог тебе лично написать. Понимаешь, Бродяга слегка приболел. Он сейчас в Св. Мунго, и я там…» Гарри уже мысленно умолял на бумаге, если возможно, чтобы он увидел Сириуса. Вдруг что то серьёзное, вдруг крёстному очень плохо. Но профессор Люпин всё решил… " …Если хочешь, я могу ненадолго забрать тебя, чтобы ты с ним увиделся. Думаю, никто не будет против, и Сириус будет очень рад. Знаешь, он так обрадовался, когда я дал ему письмо. Надеюсь, ты скоро ответишь. Спокойной ночи, Гарри. Ремус Люпин» Честно говоря Гарри как то не надеялся на такой ответ. Ожидания рисовали скорее что-то вроде — «прости Гарри, у меня сейчас куча дел» и другое, а может и полное отсутствие ответа. А теперь на лице рисовалась непроизвольная улыбка. Закрыв окно и оставив Хедвиг клевать свои любимые зёрна (к счастью, они были недорогие, и сова была довольна) в клетке с приоткрытой дверцей (Гарри редко её не закрывал). Мальчик лёг и закутался в старое одеяло. Завтра, завтра он напишет. И всё будет хорошо.