Потерянное счастье или второй шанс.

      Чай давно остыл. Никто его так и не выпил. Накахара тихо выдохнул, завершая свой рассказ. Говорить о том, как тебя забирает смерть, а потом, передумав, швыряет обратно — первые месяцы — выживание; объяснение неполадок с даром, поскольку тело слабо и всё ещё восстанавливается — было трудно. Давно он так много не говорил, аж в горле запершило.       — …так я и познакомился с Иоши. Был пойман за шкирку при попытке воровства. — стыдливо проговорил Накахара под удивлённые взгляды парочки.       Несмотря на то, что рыжий рассказывал обо всём легко, словно это даже его не касалось, было страшно слушать. То, через что пришлось пройти, дабы заново испить простого чая. Они были искренне признательны, что Чуя смог найти в себе силы поделится историей и тайной того, что он держал все сорок восемь месяцев.       Жить в страхе, не иметь возможности ни попросить помощи у прошлого, ни рассказать настоящему, ни получить опоры в будущем.       — Сейчас пытаюсь вернуть своё тело. Быть девятилеткой и не способным дотянутся до кухонного стола — ужасно.       — Чуя-сан…       — Почему вы не обратились к нам?!       — Ацуши-кун, ты меня слушал?       — Но, почему вы не попросили Дазая, как же его обнуление?       — Способность Осаму не снимает дар, если его хозяин мертв, к тому же я расплатился своими годами за жизнь. Так что мое тело не последствие, а плоды борьбы за существование, — пояснил Накахара. — Тут нужен эспер с обратной способностью. Способностью накручивать года.       — Мы поможем, — уверенно кивнула Кёка. — наверняка в архивах…       — Прошу вас, молчите!       — Будем молчать, мы же дали слово.       — Но…       — Ацуши-кун!       — Ладно. Я буду молчать. Но мне это не нравится!       — Хе-хе, — тихо посмеялся Чуя. — Я рад, что у вас всё хорошо.       Как он скучал по ним!       — Берегите себя, — попросил Накахара, закрывая дверь за неожиданными, но, чего греха таить, желанными гостями. — спасибо.       — Мы просто рады, что вы живы.       Дверь захлопнулась, наверняка заставляя пыль опуститься с потолка. На улице не было темно, воздух опускался вечерней прохладой. Город не подозревал, насколько сильно перевернулась жизнь людей, что медленно брели вдоль улицы.       — Кёка-чан, что, что мы будем делать?       — Молчать.       — Но как же?       — Придумаем что-нибудь.       До агентства шли молча. Каждый думал о своём. Сколько информации вскрылось за эти несколько часов. Не знаешь, чему вообще верить.       Офис встречает немыми вопросами и глазами, полными надежды не пойми на что. Ждут.       — Что там?       Молчание. Ацуши хотел что-то сказать, но девочка уверенно сверлила глазами Куникиду. Воздух наполнился напряжением.       — Вам велено молчать? — без интереса спросил Рампо, покачиваясь на стуле. Ему было демонстративно всё равно. Для себя он уже давно всё решил. — как глупо.       Глаза были готовы покинуть свою орбиту.       — Он? Это он? — Куникида тихонько сполз на стул, утыкаясь в ладони. Ответом служил кивок двух детективов, которым было велено молчать.       — Чуя жив?!       Снова уверенный кивок.

***

      — Так, я должен вытащить человека из комнаты?       Если бы у Акутагавы были брови, он бы вскинул одну. Не такого он ожидал от Ацуши, пришедшего к нему утром на работу. Тигр налетел с обнимашками, переходя сразу к делу. Рюноскэ пытается разглядеть причину столь резкой просьбы в глазах, которые тут же закрываются утыкаясь в грудь. Попытки выяснить у остальных так же терпят провал.       — Они не могут говорить об этом, — пояснил Куникида. — поверь, тебе лучше пойти.       Акутагава перевёл взгляд на ожидающую Кёку, и та многообещающе кивнула, проходя мимо них.       — Нужно торопиться.       Кто знает, что могло произойти за ночь. Вдруг Чуя решил свинтить. Вдруг за ними тогда следили. Вдруг им всё же показалось.       Накахара не свинтил.       Ноутбук всю ночь освещал маленькую комнатку спального района. То, что пару людей узнали его тайну, выбивало из колеи. Но не стоит останавливаться.       Чуя вспоминал тот день, когда решил не врать о своём имени. Тяжело признаваться, но он был готов к тому, что однажды его найдут. Вот только надеялся, что к тому моменту найдет человека, способного вернуть его прежний возраст. Или, хотя бы, восстановить Смутную печаль. Но ни того, ни другого не произошло. Дрянь.       Порыв сбежать тут же, как только дверь закрылась за парочкой, был подавлен. Он уже не живёт в трущобах. Да и если он сбежит, после раскрытия ажиотаж подымется больше. Наверное, тогда ему следовало назваться каким-нибудь Ашитом. Хотя, брат всё равно рано или поздно узнал бы о силе. Наверное.       Экран монитора привычно бьёт по глазам. После восьми свет тут вырубают ради экономии. Взлом, поиск, просмотр. Всё это так привычно, но так не информативно. Остывший чай не придаёт сил, тратить каждую свободную минуту на бессмысленные поиски. С его побитым компьютером трудно работать в удалённом доступе. Пару раз чуть не ловили на проникновения в материалы, которые не были так уж хорошо защищены. Связь оставляла желать лучшего.       Пролетела ночь. Очередная бессонная ночь. Похрустев позвонками, Чуя плеснул согретой воды, разбавляя заваренный кофе, который соскрёб со дна бутылки. Время на поиски есть, нельзя терять его.       Стук в дверь.       Чуя помолился богам, чтобы это были не вчерашние гости, а если и они, то хотя бы с хорошими новостями. Удостоверится кто же такой смелый явился в обеденное время, которое он иногда тратил на сон, если работает ночью, не выйдет. Глазка нет, а интересоваться, кого принесла залетная, как-то не приучен. Открывает дверь.       И тут же захлопывает.       Мало того, что это те двое, так ещё и Рюноскэ притащили! Чёрт! Как чуяла душа не доверять им.       — Предатели, чёрт вас дери!       — Мы никому ничего не говорили, — оправдывался Ацуши, настойчиво дёргая ручку, он был доволен то, как они выкрутились. — Молча кивали на вопросы!       — Чуя-сан, откройте дверь!       — Пошли нахуй!       Дверь не спасёт, если те решат вломиться. А в том, что они вломятся, он не сомневался. Ишь как агрессивно молотят по ней, всё ещё надеятся получить положительный ответ, кроме потока ругательств. Да ну, лучше в окно.       Рюноскэ молча пялился в дерево. Это сейчас был его наставник?! Живой?!       Мальчик, что открыл им дверь, ужасно похож на Накахару, а теперь ещё и громко материт их. Какого дьявола, спрашивается?!       — Отойди.       Черные ленты Расёмона вырывают дверь с петлями, откидывая уже бесполезный хлам куда-то в сторону. Акутагава влетает в комнату, заставая своего наставника на подоконнике со страдальческим выражением лица. В следующую секунду в окне мелькают тёмно-зелёные шорты. Вслед за ними следует темнота плаща.       — Блять, Рюноскэ, убери это от меня! Иначе, клянусь, у тебя поседеют не кончики волос!       Чуя напрасно пытался избавиться от лент, что закрутились вокруг его тела, сдерживая. Будь дар полностью под его контролем — другой разговор. Но он с трудом смог спустить себя вниз, и то напрасно, учитывая, с какой скоростью преследователь достиг его.       Акутагава поднёс сопротивляющегося ребёнка максимально близко к лицу, словно пытался выяснить одним только взглядом. Чуя его не отводил, смотря на бывшего подопечного с максимальной серьёзностью.       — Как это, блять, понимать, Рюноскэ?! Ты совсем охуел?! Живо поставил меня и дверь на место!       Тиски пали, уступая место другим, тем, что люди зовут объятьями. Теперь он понимал, почему те молчали, говоря лишь, что ему самому нужно увидеть. Да и он не поверил бы им, если бы сказали. Как поверить в то, что человек, могилу которого он посещает раз в несколько месяцев, живой?       Накахара был сконфужен. Меньше, чем за двое суток, его не только раскрыли, но и пообнимали. Удивительно. Он то готовился к атакам, да, они были, но только ради поимки убегающего ребёнка. Нельзя сказать, будет ли дальнейший приём тёплым. В том, что спокойной, насколько возможно, жизни пришла гайка, догадался.       Тело опустили на пол, обладатель седых концов присел на колени, дабы не смотреть на наставника сверху вниз.       — Чуя-сан…       — Опережая твой вопрос: да, это я. И распинаться второй раз не собираюсь. Не подумай, я рад видеть тебя в добром здравии, но не мог бы ты вернуть дверь на место и свалить.       — Нет.       — Чт-…       У Акутагавы разговор был коротким.       Соседи не стали вмешиваться. Лучше не реагировать на мальчика, который цеплялся за косяк двери, матеря людей, что пытались его отодрать и обращались уважительно.       — Чуя-сан, пожалуйста, не сопротивляетесь! — пытался успокоить того Ацуши.       — Чего удумали?! Сука! Сейчас же верните! Это же, блять, похищение! — орал рыжий на всю улицу.       Толку не было — как только люди обращали внимание, кто его несёт, сразу отводили взгляд. Рюноскэ выглядел так, словно вышел на прогулку, а не похитил своего воскресшего наставника. Пускай с тем, почему гроза мафии выглядит как младшеклассник, разберётся ВДА. Радость от того, что Накахара жив, и желание поделиться с остальными потрясающими новостями были намного сильнее всего остального.       ВДА спокойно работало, когда в коридоре раздался знакомый голос. Незабытая брань лилась голосом намного выше — детским. Но его всё ещё можно было узнать. Сотрудники неверяще поворачивали головы в сторону двери, что должна была открыться по мере приближающих шагов. Кто-то даже встал со своего рабочего места.       — Я не шучу! Гнида, даже не думай! Я, блять, тебе сейчас пиздану, Рюноскэ!       Поток отборного мата прервался, как в помещение вошли четверо. Чуя вцепился в Расёмон, стараясь оттянуть ленты от тела. Столкнувшись с взглядами членов ВДА, застыл. Кто-то прикрыл рот руками, не веря в происходящее.

***

      — И как тебе в школе, Чуя? — спросил Танизаки у Накахары.       Компания распивала чай на небольшом диване агентства за светской беседой. Девятилетнего мальчика посадили в центр, протягивая ему дымящуюся чашку. Даже Рампо достал свои запасы.       Чуя был жив. Комната быстро наполнилась неверием вперемешку с объятьями воскресшего мужчины. Они с Эдогавой на пару рассказали суть проблемы, откладывая обсуждения на потом, просто наслаждались.       — Отвратительно! Куча кричащих чудовищ и горделивых сучек! — выговорил Чуя, предаваясь флэшбекам хуже вьетнама. Школы он честно опасался, особенно младшей. Брр. Пробирает до дрожи, уж лучше задания в мафии, чем тусить с «цветами жизни». Дело не в том, что ты выглядишь вызывающе и имеешь намного широкие познания в программе. Нервотрёпка ещё та. Но не ходить туда просто не мог. Иоши и так много для него сделал, и разочаровывать брата не хотел.       — Ты слишком суров в суждениях!       — Нет, блять, пиздуй на моё место!       — Не кипятитесь! Лучше булочку держите!       Офис озарился смехом, продолжился поеданием небольшого тортика. Чуя ощутил родное спокойствие. Он был всё ещё зол и насторожен, но увидеться с дорогими людьми было приятно. Ребята приняли и простили отсутствие человека четыре года. А дальше будь что будет. Сейчас, обсуждая простые новости, попивая чай, словно никогда и не расставались, вопросами «что дальше» коллективно решили не задаваться, теперь у них есть время.       Тему Осаму никто не поднимал.       Аккурат огибая профиль мужчины в беседе и пересказе жизни. Сошлись на факте поведать лишь то, что мужчина жив и больше здесь не состоит. Накахара и так заприметил, что рабочее место, за которым часто дрых шатен, принадлежало другому. Те просто не представляли как рассказать. Сказать-то надо, но вопрос «как» оставался более чем открыт. Неловкие паузы, когда беседа перетекала к суициднику, заполняли тишину. Рассказать-то надо. Предупредить. Поставить в известность. Но потом, пусть рыжий привыкнет сам к факту своего существования и к тому, что для всех он выживший.       Ацуши извинился и тихонько прошмыгнул в коридор, набирая знакомый номер. Мерные гудки заглушались хохотом из-за двери.       — Алло, — трубку сняли, бархатный голос немного отвлечённо спросил, — что случилось, Ацуши-кун?       Поначалу Накаджима думал написать, но наставник не так часто отвечает на смс. Звонок мог, конечно отвлечь, но что-то подсказывало, что Осаму бросит всё, если узнает его причину. Тигр всё ещё должен был молчать, но что плохого, если он позовёт бывшего наставника на чаепитие? Авось одной проблемой меньше станет?       — Дазай-сан, приходите как можно скорей в офис.       — Что?       — Просто приходите, тут сидит человек, который вам дорог, вы, главное, поторопитесь.       Он завершил звонок, возвращаясь в комнату под понимающий взгляд детектива номер один и его лисью улыбку. Вот уж кто всё давно знал о всех и вся, кроме, разве что, с каким вкусом съесть мармелад дальше? Решение пришло также быстро: можно запихать сразу несколько.

***

      Дазай впал в ступор. Человек, который ему дорог? Кто это? Все дорогие ему люди и так должны быть в офисе, а если речь о действительно любимых, то… мертвы.       Может речь идёт о человеке, который поможет с поисками? А может.? Нет, Ацуши не стал бы так жестоко шутить. Осаму старался не поддаваться ложным надеждам. Спокойно нажал на ручку двери, толкая от себя.       Боже.       Что он сделал такого хорошего в жизни?       Застыл.       С дивана на него удивлённо и с капелькой страха смотрел рыжий ангел. Для Дазая больше ничего не существовало. Ни бывших коллег, что до этого вели весёлые беседы. Ни завала на работе. Даже воздуха. Ничего.       Чуя жив. Он не спятил. Вот он сидит на диване, косясь в сторону окна. Забыл как дышать. Живой. Живой. Он живой.       Руки затряслись, а в горле встал давно забытый ком, что не мог дать волю голосу. Нашёл своё счастье или счастье само, как всегда, нашло его. Неважно. Главное, что оно сидит, пьёт чай и дышит. Дышит. Ещё никогда воздух не казался таким сладким.       То, что этот мальчик есть его возлюбленный, сомнением не было. Он узнал бы его из тысячи. Миллионов. Миллиардов, если будет нужно.       Чуя изумлённо уставился на Дазая, что замер в дверном проёме, словно призрака увидел. Если учесть, что его похоронили, реакция понятна, но от шатена? Бросив тихое «предатели», Чуя постарался унять дрожь во всём теле. Прошло четыре года, он боялся пережить подобное вновь. Боялся, что если увидит эти карие глаза, то больше не сможет жить. Если любишь кого-то, отпусти.       Он отпустил.       Страх начал поступать удушливой волной. Что, если тот не отпустил. Что, если подойдёт и свернёт шею, избавляясь от столь надоедливого объекта. Нет. Он не хочет проходить через это снова, не сейчас, когда он тень своей прошлой силы и могущества.       Чашка давно опустилась на стол, дабы дрожащие руки не пролили содержимое. Нужно уходить. Бежать, чтобы вновь не попасться в плен своих же иллюзий. Чуя мигом бросился к окну. Пусть уж лучше он немного пострадает физически, чем снова будет страдать психически.       У оконной рамы руку обвили длинные пальцы, разворачивая и утыкая в грудь. Дазай опустился на колени, со всей силой вжимая хрупкое тельце в себя. Словно хотел слиться с ним. Если бы слился, смог бы защитить от всего и умереть с ним в один день. Как в сказках.       Шатен свернулся вокруг маленького мальчика, что так агрессивно пытался высвободиться. Он не отпустит больше. Никогда не отпустит.       Чуя пытался хотя бы вдохнуть. Но длинные руки прижимали к груди, заплетаясь пальцами в волосах.       — Дазай, от… — он резко прекратил, почувствовав крупную дрожь в чужом теле. Правый рукав домашней футболки принялся быстро намокать, пропитываясь солёной водой. Плечи крупно дрожали.       Дазай плачет?! Осознание ударило громом и молнией. Осаму плакал.       Накахара не знал как на это реагировать, решил податься порыву. В конце-концов, не при свидетелях же тот его грохнет. Хотя, Чуя уверен, если он захочет, то сделает это. Но он продолжал обнимать и плакать, словно… скучал? Не желая забивать свою голову очередными болезненными надеждами, он постарался просто успокоить.       — Ну что ты, глупая скумбрия. Ну-ну, всё хорошо, ты молодец.       Чуя выпутался, привставая на носочки и позволяя Дазаю уткнуться себе в плечо, вжаться в маленькое тело и запутываясь в водопаде волос. Положил крохотный подбородок на плечо, поглаживая спину и непослушные волосы. Краем глаза Чуя заметил, как компания ВДА дружно ретировалась из помещения, тактично оставляя их наедине. Осаму всё таки молодец. Не покончил с собой за эти годы. Накахара гордился им, и грустно осознал, что счастлив вот так вот сидеть с ним.       Дазай аккуратно, но сильно давил на маленькую головку, прижимая ангела к себе. Именно ангел, спустился с небес, неизвестно за какие заслуги. Он не заслуживал ангела, что сейчас гладил по голове, произнося его имя и успокаивая. Не заслуживает, но больше не отпустит.       — Дазай, мне немного тяжело стоять.       Прошло чуть меньше часа, а шатен, кажется, даже не думал шевелится. Словно боялся, что от малейшего изменения Накахара пропадёт. Усталость бессонных ночей начинала возвращаться, а стоять на цыпочках, облокотившись на капкан, что обвил твоё тело, неудобно.       Шатен тихонько приподнял тельце, вынуждая податься вперёд. Усадил к себе на колени, не думая подыматься с пола. Ему хорошо, просто чудесно. Рыжий жив и в безопасности, доверчиво льнёт к телу, продолжая гладить по сгорбленной спине.       Чуя не позволял себе провалиться в сон, несмотря на то время, что они просидели так. Не знал как реагировать на такого Осаму.       — Кхем.       Куникида тактично кашлянул. Любовь, все дела, к тому же им есть о чём поговорить, но выбиваться из графика более, чем на три часа, явный перебор. Ему и так немного совестно, что они кидают Накахару к обезумевшему, но рано или поздно это должно было случится. Спасибо, Ацуши, даже предупредить не успели.       Позже он, конечно, за это извинится, возможно, уже не вдаваясь в подробности их жалких попыток остановить зверя.       Куникида был уверен, что Дазай ненавидит Исполнителя. Ненавидит всеми фибрами души, готовый в любой момент без раздумий столкнуть с небоскрёба.       А потом Чуя умер.       Ну как умер. Судя по тому, что Доппо услышал и увидел — пропал и скрывался. И он его понимает, сам будь на его месте сменил бы имя и уехал в другую страну.       Отношения Дазая были не только токсичными, нет, намного-намного хуже. Больная извращённая одержимость с причислением погибшего чуть ли не к лику святых. Если поначалу он верил, что парню можно помочь, излечить, то после пятнадцатой истерики психиатра и нескольких убийств, свидетелями которых стал, осознал, как сильно ошибся. Очкарик уверен, что это даже не половина всего того, что Дазай вытворял. Свидетелей просто не было. Он становился опасным, решение обезопасить общество пришло незамедлительно. Каждая из попыток провалилась.       Чуя вздохнул, понимая всё без слов, попытался отстраниться. Руки мягко продолжили прижимать, кажется, с новой силой. Он не отдаст, не отпустит больше. Аккуратно подхватив девятилетнего мальчика на руки, Дазай встал. Не удостоив ни одного члена взглядом, тихонько поцеловал макушку. Открывая дверь ногой, стараясь лишний раз не потревожить своё счастье, что, словно кот, способно в любой момент покинуть его, вышел из здания.       Холодный воздух принял в свои объятия мужчину с мальчиком на руках. Дазай только сейчас понял, что на Чуе шорты и чья-то длинная футболка. Укол то ли зависти, то ли ревности. На нём даже не было обуви. Пришлось изрядно потрудиться, дабы снять плащ, задействовав только одну руку, держа второй парня. Осторожно завернув под удивлённый взгляд, мягко улыбнулся. Накахара был ещё меньше и полностью тонул в одежде. Зато так ему будет теплее. Из кокона на него удивлённо уставились голубые глаза. Вернее один голубой, а второй почти белый.       Чуя не знал, к чему всё это идёт, но расслабился в мягкой обивке на некогда родных руках. Закрыв глаза только на минутку, уткнувшись в грудь, провалился в сон.       Осаму не сразу заметил, что его драгоценность тихо посапывает, уткнувшись. Рука прошлась по непослушным прядям, зарываясь в них носом.       Открыть дверь не составило труда. Не глядя избавившись от лакированных туфель, Дазай дошёл до спальни. Прильнув щекой к щеке парня и прошествовав по ней носом, покорил себя. Холодная. Его комочек всё же замёрз. Шатеновский предмет одежды безвольно падает на пол, пока маленькое тело укрывается пуховым одеялом. Чуя тут же довольно жмурится, поворачиваясь на бок, нащупывая рукой забинтованную ладонь. Дазай старается унять дрожь от милоты, наклоняется и целует своё солнце. Нежно проводит рукой по волосам, шее, боясь разбудить. Недолго думая, забирается на роскошную кровать следом, обвивая Накахару. Устал маленький. Ничего, теперь всё будет хорошо. Уж Осаму точно об этом позаботится.       Сам не замечает, как засыпает под мерное дыхание в районе сердца.