Потерянное счастье или второй шанс.

      Чуя старался не вдаваться в подробности, опуская некоторые моменты, что выходило, откровенно говоря, плохо. Шатен не перебивал, лишь мягко задавал вопросы. Благодаря подобным наводкам взрослого всё же выложил больше, чем планировал. Например, намерения умолчать о своих собственных похоронах пали прахом. Рассказал и об Порче, и о своём путешествии на тот свет, и кому из ВДА обязан обнаружением. На чём и завершил своё повествование.       Дазай хотел избежать вопросов касательно своих четырёх лет, о чём довольно скудно поведал. Только самое главное. Истории о том, как терроризировал всю страну, решил не рассказывать. Поставил лишь пункт поговорить об этом со свидетелями, дабы те не трепались и не пугали маленького Чу.       — Наверное, Куникида уже нас заждался. — развалившись на шатене, выдал своё предположение Чуя. Время идёт к восьми, а они так и стоят где-то во дворе. Разговор вскоре потёк совершенно в другое русло, уступая несвязным темам, о которых принято вести беседы.       — Ещё подождёт, ему полезно. — хихикал Осаму, не разжимая рук, обнимая ими со спины, спокойно положив подбородок на макушку и довольно прикрыв глаза. — Может всё-таки не поедем?       — Нет, Дазай, — уверенно выдал Чуя, стараясь изловчиться и вернуться на место, вот только его не пускали. Поэтому, громко хмыкнув, тихонько потянул за щёку с небольшой щетиной. — Пусти, собака, мне надо с Иоши ещё поговорить.       Руку ловко перехватывают, целуя каждый пальчик. Дазай грустно выдыхает, усаживая Чую на сиденье и пристегивая.       — В агентство так в агентство. — противно выдал он, сводя брови вызывая у рыжего смешок. Взрослый был похож на ребёнка.

***

      — Дазай?! — закипал Чуя, когда его быстро перехватывают спускающимся с сиденья, не давая даже ступить на землю.       — Но, Чиби, там лужа! — оправдывался Осаму, прижимая рыжего, отходя дальше от машины. — А на тебе только эти отвратительные шлёпки-тапочки!       — Ты мне зубы-то не заговаривай! — чуть отпрянул и опёрся руками на плечи, сурово глядя на мужчину, что, кажется, не страдал угрызениями совести и был полностью доволен. — Я прекрасно видел, никакой лужи там и в помине не было!       — Вот видишь, какая она хитрая!       Причитание Накахары о личном пространстве слушал в пол уха с широкой улыбкой, умиляясь. Лишь сильнее сжал руки, прижимая к себе и изредка поддакивая.       Грудная клетка ощущала тепло живого, заставляя прижать сильнее. Крошечное чудо. Оно что-то вещает, кажется, пытается надавить на совесть, которой там давно не было. Всё, что осталось, — немереное море чувств к человеку с глазами цвета неба. Такой хороший. Родной. Сладкий. Любимый. Всё равно, что маленький. Главное — живой.       Наверное, многие на месте Дазая сомневались бы в том, живой дорогой человек или же нет. Сон. Галлюцинация. Способность. Но ему было всё равно. Плевать, что это, пока Чуя остаётся с ним, нет дела до внешних источников. Хотя парень и рассказал, как смог выжить, и Осаму поверил каждому слову, как незримой истине. То, что произошло, действительно многое объясняет. И огромным флагом показывает насколько мужчина был слеп. Слеп, что не нашёл счастье, когда оно было так близко. Подобные суждения возвращают к тому, что он с самого начала пошёл не по той дороге. Будь он осмотрительнее, честнее и не таким трусом, всё давно сложилось бы иначе.       Не было бы этих лет взаимного страдания.       Шатен надеется, что они не задержатся здесь, хоть и нужно всё обговорить, и уверен, что появится в агентстве с мальчиком ещё множество раз касательно вопроса. Но ему самому мало. Мало Чуи. Его внимания. Хочется всё кинуть, развернуться и поехать домой, невзирая на протесты. Домой. В их дом. Вместе.       Подобные мысли заставляют прижать тело сильнее. Можно ещё поехать куда-нибудь вдвоём. Например, в магазин за одеждой для рыжего. Больно смотреть на то, как самое прекрасное, что есть в этом мире, вынуждено донашивать чью-то футболку. Или сходить вместе в кино, как влюблённые. В океанариум. В парк. Театр. Да куда угодно. Хоть за границу или на край света, главное вместе. Вот как сейчас.       Вот только пока парень будет против. Он всегда был ответственным. К тому же, если Накахара смирился с фактом своего воскрешения наверняка захочет наверстать упущенное или повидаться с дорогими людьми. Кажется, шатену ещё какое-то время придётся поделить Чую с другими. Но это ничего, главное, что он живой. Главное, что они вместе. Всё остальное Дазай переждёт.       — Эй, ты вообще меня слушаешь?! — по голове ударяет маленький кулачок, заставляя всё же вырваться из размышлений и остановиться на лестнице.       — Конечно. — нагло и с полной отдачей врёт Дазай, кивая головой. — Как я мог?       — Тогда, что я сказал? — Чуя сощурил глаза, серьёзно глядя на взрослого. Слушал он его, как-же.       По глазам было видно насколько забрался в свои мысли, пожирая протестующего. Чуя хотел было узнать о чём тот задумался, но пока что решил не вдаваться. Не до этого сейчас. Ему нужно придумать, как разрулить всю шумиху, оставаясь более менее целым. Теперь просто не знает чего ожидать, даже от самого себя. Лучше вести оборонительную и спокойную позицию, пока сам не разберётся. Технически ВДА он раскрылся, и члены в курсе проблемы. Помощь с их стороны, на удивление самого Накахары, не заставит себя ждать, если верить словам.       Ну ладно эти детективы. В том, что те будут в принципе не против его существования, поверить можно. Как никак они топят за добро и позитив. Но что с остальными? Та же мафия? Да, ей сейчас покровительствует Дазай, что, словно хрустальную вазу, носит его чуть больше двух дней, но…       Что-то тут не так. Осаму рассказал историю со своей колокольни, и Чуя… Чуя был, наверное, счастлив. А кто не будет счастлив, если узнает, что любовь-то взаимная была! Правда не хилым красным флагом махало поведение шатена, от чего рыжий не мог избавиться. Пока не мог. Голова гудит от резкого изменения в жизни. Нужен перерыв. Хочется просто налить себе чаю и сказать: «Это очень интересно, но давай поговорим об этом утром или завтра, или послезавтра», — не от мирной ли жизни?       Но что-то подсказывает, что ещё ой как долго не сможет сделать подобное. У него и так был долгий перерыв на четыре странных года. Столько всего сделать, сказать и обдумать.       А бинтовые руки уверенно держат, не думая выпускать из щупалец.       Пожалуй первая и пока что важная проблема — как раз не тело или сила, а Дазай Осаму. Возможно, будь он таким же как при их последней встрече или пофигистом, было бы куда проще. Схема действий была проезжена. Болезненная и отвратительная, но пройденная дорога. Но как оказалось…       Нет, правда искренне рад, однако…сам не знает. Просто… просто дайте отдохнуть и осмыслить всё то дерьмо, что ему выложили.       Хорошо, что они вот так спокойно поговорили и Накахаре кажется, что подобное стоит делать почаще. Чуя, блин, даже не думал, что на прошлое можно смотреть под таким углом! И, чего греха таить, при всех положительных эмоциях, его пугал угол виденья шатена. Просто нужно время, чтобы смириться, что тебя били с любовью.       Рыжий любит его, не отрицает, принимая со всеми тараканами в голове. Сложно. Возможно, не стоит загоняться и пустить всё на самотёк. Побыть рыбкой в русле реки-судьбы. Чуя выдыхает. Нужно обсудить это с кем-то адекватным. Например, с тем же Куникидой.       — Что насчёт ужина? — Дазай попытался выкрутиться, предаваясь самой милой улыбке в надежде на положительный ответ идеи. — Можем куда-нибудь съездить! Например, в Mutekiro? Или можем накупить в магазине всякой всячины и приготовить ужин вместе!       — Значит, не слушал. — закатил глаза и кивнул на лестницу, мол, чего встал. На удивление, шатен сообразил здраво и тихо зашагал по ступеням. Хоть в какой-то момент мысли расценил правильно. Аж радоваться тянет, а не злиться. — Врать-то не стыдно?       — Стыдно-стыдно, — закивал головой, не переводя взгляда. — Просто залюбовался тобой!

***

      — Чуя! — Иоши, завидев брата в дверном проёме, мигом кинулся к нему. С намерением забрать у взрослого, что держал на руках, и обнять.       Вот только неполноценный сильнее вцепился в рыжика, чуть оскалившись. Словно волк, у которого отбирали дитя. Не туда. Ой, не туда Иоши свои руки потянул. ВДА резко подскочили, боясь того, во что всё может перейти. Дазай же, кажется, был готов убить лишь одним взглядом парня, что распускал свои руки и только подумал о том чтобы отнять Чую.       — Дазай. — выдал Накахара от боли. Кажется, на ногах скоро расцветут синяки-галактики. — Полегче.       Но Осаму не слушал.       — Да, кто ты, блять, такой?!       Ацуши на пару с Кенджи быстро заткнули Иоши, дабы не вырыл сам себе могилу. Куникида вышел перед парнем, приподнимая ладони в мирном жесте, показывая, что он без задней мысли. Осаму выглядел, как зверь, готовый в любое время сорваться с места.       — Пусти, сволочь, больно! — более настойчиво выдал ребёнок. К Осаму на минутку возвратилась адекватность, и он с раскаянием посмотрел на Накахару, готовый ослабить хватку, когда:       — Живо отпустил моего брата! — Иоши не собирался стоять в стороне, плевать, что эти люди ему тут рассказывали! Он не видел брата больше суток, а теперь его отказывается отпускать весьма подозрительный тип! Порываясь, был остановлен врачом, что уверенной и жёсткой хваткой прервала попытки.       Осаму вновь вернулся в своё состояние, косясь на каждого, словно на угрозу мирового масштаба. Уверенно и пугающе-серьёзно. Чего-то подобного они и опасалась.       — Дазай-сан, мы вам не враги.       Наверное, тогда осознание ситуации сильнее ударило в рыжую голову. Помниться, говорил про проблему номер один. Так вот она намного больше и крупнее. Если до этого и были мысли относительно того, что Дазай притворяется, то сейчас их не было. Кажется, он действительно был поехавшим.       Чуя слушал в пол уха, как ребята пытались заставить успокоиться. Говорили что-то о поддержке и защите. Накахара не слушал. Всё его внимание приковали глаза. Не мог сказать, что конкретно было в них, но взгляд был пропитан… защитой? Скорее, волнением и агрессией по отношению к людям. Откуда-то взялась уверенность в своих действиях.       Зарылся руками в волосы и тихонько поцеловал лоб взрослого.       — Дазай. — сам прижался телом, обнимая за шею. Почувствовал, как тот немного расслабился, тьма, заволакивающая зрачки, уступала место частичкам адекватности. — Поставь меня, всё будет хорошо.       Весь офис затих, смотря за этой картиной. За тем, как Осаму уткнулся лицом в плечо, напоследок обнимая сильнее. После чего плавно опустил. Как мать, проводил взглядом своё дитя, что по его мнению связалось с дурной компанией.       Чуя подошёл к брату:       — Ты тоже успокойся, Иоши.       — Я так понимаю, — выдал предположение Куникида, потирая глаза. — нужно заварить побольше сбора.       Разговор предстоит не хилый.

***

      Информацию вывалили сухими фактами. Чай не помог успокоить нервы, а, кажется, только раззадорил всё это. Иоши ещё никогда в жизни так не загонялся, боясь сказать хоть что-то. Конечно, пока он торчал здесь весь день, переговорил с детективами. Но даже сейчас, когда ему рассказали всё раз в третий, предоставив, как они выразились, «доказательства», не особо верилось. Верилось, но это сложно понять.       — Значит так. — Иоши потёр виски, окатив всех взглядом. Остановился на Дазае, который недавно всё же усадил его брата себе на колени и был на пике блаженства, нежно обнимая и активно участвуя в беседе. — Уже поздно, и мы идём домой.       «Все это интересно, но давайте отложим до утра».       — Дазай. — прежде, чем тот смог что-то выкинуть, Доппо положил руку на плечо. — Ты останешься. — он видел, как шатен посерьёзнел, сильнее обнимая Накахару и не прерывая зрительного контакта. К сожалению, он прав. Им стоит кое-что обсудить. — Разговор есть, я думаю, ты понимаешь.       Расплылся в обманчивой улыбке, прикрыв глаза, и лёг щекой на рыжую макушку.       — Конечно. — веки плавно открылись, уступая место пронзительному взгляду. — Я останусь здесь.       Доппо сглотнул, встречаясь взглядом с морем. Им тоже следует поговорить, даже уточнять не стоит.       — Чуя, — брюнет застрял в дверном проёме, вытягивая руку. — пошли.       На удивление самого Чуи, его чмокают в лоб и спокойно ждут, пока он спустится с колен.       — Скоро увидимся. — прошлись по волосам и одарили самой милой улыбкой. — Будь осторожен. Люблю тебя.       Чуя неверяще сглатывает по дороге к брату. Возможно, он переоценил мужчину. Ну или тот всё же играет. Дребедень какая-то. Дверь захлопывается. Дазай серьёзно и резко встал, кивнув головой на дверь Акутагаве и Ацуши, что сидели на диване, забравшись на него с ногами. Было глупо предполагать, что шатен просто так отпустит воскресшего без слежки в его отсутствии. Он и так пребывает в ярости от того, что Чуя ушёл куда-то с непонятным типом. Осаму быстро разберётся со всем этим.       — О чём ты хотел поговорить? — обманчиво сладким тоном выдал шатен, повернув голову в сторону детектива. Он уже знал ответ, но всё равно спросил. — Я весь во внимании.       — Сам же знаешь. — выдохнул Доппо, ни на минуту не отводя взгляд, выдерживая его. — Что теперь?       — Разве это не понятно? — жизнь достигла своей кульминации. Своей идеи «x». — Разве не самое время для «долго и счастливо»? Меня волнует другое, — голос приобрёл стальные нотки, подходя как можно ближе к собеседнику. — Чтобы ты «случайно» не сказанул лишнего. Видишь ли, я не намерен терять что-то снова из-за того, что кто-то не следит за языком. Надеюсь, не нужно уточнять, что «случайно» произойдёт с болтуном. А, Куникида?       — Ты собираешься всё от него скрыть? — сурово спросил Доппо, подавшись чуть вперёд. — Это не честно по отношению к нему! Это…       — Тебя уже не касается. Не хочу угрожать ещё больше, Куникида.       — Тц….Можешь быть спокоен. Никто из предшествующих не хочет усложнять наше положение. — он поправил очки, окатив всех взглядом. Работники изображали деятельность, когда на деле внимательно слушали и являлись участниками беседы. — Дазай, что ты собираешь делать дальше, относительно проблемы Чуи?       — А вот это… — не требуя пререканий и отлагательств, — …уже не твоя забота. Твоё дело следить, дабы ненужная информация не всплыла в неподходящий момент или не оказалась не у тех людей. — никому не нужна утечка того, что исполнитель мафии выжил, потерял былую мощь, но не утратил ценности. Даже, наоборот, стал слабым местом настоящего босса. — Что касается Чуи, то отныне каждая его проблема — моя проблема. Надеюсь на наше сотрудничество и понимание.       — Не трогай мальчика. — резко вспомнил Куникида о существовании неизвестной коробки в виде Иоши. — Он ни в чём не виноват и…       — Куникида! — брови подпрыгнули вверх. — Как я могу? Он присматривал за моим милым Чу всё это время. К тому же, — грустно выдохнул. К сожалению, его любимый всегда был таким. — Чиби наверняка привязался к нему. Если это всё, то прошу прощения.       — Погоди, есть ещё кое-что.

***

      — Давай ещё раз. — Иоши облокотился о кухонный гарнитур. — Всё, что говорили эти люди, правда?       — Да.       — И тебе действительно двадцать семь?       — Да.       Он зарылся руками в чёрную солому. Чайник поднял свою раздражающую трель. Парень, не спрашивая, залил два пакетика чая и поставил кружки на стол по обе стороны от свечи. Она еле заметно подрагивала, говоря, что стоит менять район.       — Это было большой ошибкой — обращаться в ВДА? — уже более спокойно и отвлечённо выдал Иоши, глядя на брата, что помешивал сахар.       — Ты, блять, даже не представляешь насколько. — честно, с неким смешком, глядя на стол. Конечно, сейчас сложно было сказать хорошо это или плохо. И Накахаре кажется, что всё же хорошо. Вон, с Дазаем поговорили.       — Выражения, Чуя. — старший брат есть старший брат.       — Прости-прости, — стыдливо выдал, отпивая чай. — Но, вообще-то, я старше тебя. Имею право.       — Чуя?       — М?       — Запомни одно, — он перегнулся через столешницу, дабы убедиться, что собеседник внимательно смотрит. — Мне плевать: кто ты, что ты, когда ты. Для меня ты всегда был и будешь младшим братом, Чу. Говори, что хочешь.       Иоши тоже всегда довольно быстро привязывался к людям. Что поделать, Чуя его младший брат, и всё, пускай эти белые воротнички говорят, что хотят. Наверное, именно это и хотел услышать Накахара. Не хотел портить отношения с братом из-за правды.       — Спасибо, Иоши, — улыбнулся, повторяя за братом и наклоняясь через стол. — Как и ты для меня.       — Вот и чудно. — оба вернулись на свои места. Иоши поверил. И далеко не потому что ему показали фотографии парня, который буквально копия Накахара, и заключение о смерти. Поверил, потому что Чуя был его братом и не терпел лжи. — Я так и не догнал. На кой чёрт ты прятался? Вроде твои «коллеги» тебя приняли.       — Не было уверенности, что всё будет именно так. — честно сознался, предаваясь размышлениям четырёхлетней давности. — Понимаешь, когда тебя хоронят, то у здравомыслящего человека резко пропадает желание здороваться с этими людьми.       — Здравомыслящий человек не станет спокойно глазеть на свои похороны, а потом прятаться от всех в маленькой квартирке подростка.       — Ещё раз прости, что врал.       — Да забей, шкет, — парень откинулся на спинке стула. — То есть, ты боялся, что тебя попробуют грохнуть? Как в каких-то дрянных боевиках, ей богу. Хотя, я бы глянул такое кинцо вместе с Эйко. Кстати…       — Эйко пока не говорим!       — Молчим.       Страшная женщина в гневе. Со своей активной жизненной позицией влезет куда не нужно. А тут ещё возможность помереть от рук наёмника, что пришёл за рыжей головкой, возросла.       — Чокнуться можно. — вынес вердикт старший брат и резко подскочил. — Ты ведь из мафии?       — В прошлом.       — А ты….ты убивал?       Кажется, этого вопроса он и боялся. Возможно, это и будет переломный момент. Ведь, если Иоши узнает правду, то что будет дальше? Да, Чуя убивал. Даже не так — вырезал тонами. Вот только радости это не приносило. Даже наоборот — кучу ночных кошмаров и пустых бутылок алкашки, выпивая в попытки забыться. Едва ли он мог винить себя. Работа такая, и у людей, и у него. Разве солдат страны считают убийцами за то, что они стерегут границы и сажают пули во врагов? Нет. Их называют героями. Накахара стерёг мафию, дом, людей. Если не он их, то они его. И обе стороны это, как правило, понимают. Вот только как объяснить это обычному человеку? Верно — никак. У обычных людей другие проблемы, на подобии, какого цвета обои выбрать — светло-розовые или лососево-розовые? Словно от этого решения зависит судьба целой страны, если не мира. Да, его брат не простой. Побудь простым, выживая, и он, наверняка, много повидал за свои годы. Но всё же.       — Да. Убивал.       У молчания, что растянулось непозволительно долго, не было названия. Окликать его «неуютным» или «некомфортным» было слишком нежно. Вариант с «неприятным» тоже отлетал. Не было оно и взаимным, если только самую малость. Обоим не нравилось, куда завернул разговор. Но оба продолжали молчать.       Любое слово в гнетущей тишине выглядело бы как неуважение. Неуважение ни к собеседнику, ни к покойным. Словно они были простой погодой, о которой принято вести ненужные беседы. За что Чуя любил Иоши, так это за открытость. Юноша всегда был приземлённым. Было сложно сказать, испытывает ли он отвращение к брату или же сочувствие. Накахаре не нравилось ни то, ни другое. Но говорить что-то ещё в своё оправдание он не собирался. Он сам это делал. Это был его выбор. И Иоши это понимал, потому что сам не привык оправдываться, смотря правде в глаза. Вот только у этой правды глаза были глубокие, словно море. Море, что таит в себе не только прелести глубин, но и опасность. В частности с десятки жизней.       — Море. — Иоши и не понял, что сказал это в слух, тихо прошептав. Его брат был морем.       — Что? — не расслышал рыжий.       — Ничего-ничего. — замотал головой. Это не было так важно, скорее, порыв несвязных мыслей, что вылились в одно единственное слово. — Чисто интерес: как ты ещё никого в школе не грохнул?       — Очень смешно, Иоши, — сделал глоток, на минуту теряя зрительный контакт. Усмехнулся. — Сам от себя в шоке.       — М-да, как ты вообще терпел младшие классы? Если бы меня сейчас туда отправили, я… Оу, теперь понятно почему ты был дико против.       — Идти наперекор тебе я не мог. — честно сознался. — Я и так тебе многим обязан.       — Да, Чуя, ты всегда казался мне умнее своих лет. — брюнет откинулся на спинку стула, предаваясь воспоминаниям. Это правда, брат всегда был намного взрослее, чем выглядел, вот только парень списывал это на прошлое. Думал, что жизнь в трущобах сделали его таким, а тут во как вышло.       — Я был счастлив.       — Ась? — резко выпал из потока приятных и не очень моментов, вспоминая, что они всё ещё сидят за столом при свете одной свечи.       — Счастлив жить нормально, — сжал обеими руками кружку, глядя на содержимое на самом дне и стараясь отыскать там опору. Чуя и вправду был рад жить, как обычный человек. Жить, как ребёнок. Возможно, это было из-за отсутствия нормального детства. Счастливого. Где был бы он, мама и папа, возможно, сестрёнка или милая собачка. Раньше часто думал, почему вселенная к нему так несправедлива и раз за разом выбивала землю из-под ног? И каждый раз думал, что хуже не может быть, но гадкий смех высших существ доказывал обратное. И тут после годов голодания, выживания, опытов, предательства, безответной любви, граничащей с пытками, и всего, что мог кинуть в него автор жизни, ему дали шанс. Да, весьма говённый, но шанс. Он встретил брата, что подарил ему семью. Маленькую, но любящую. Уют. Несмотря на все терзания и отсутствие былой силы, получал радость от относительно мирной жизни — быть гражданским. Заниматься простыми делами, теми, какими принято заниматься девятилеткам — счастье. — Если бы мне дали выбор, я бы пережил это ещё раз, Иоши. Я не жалею.       Да, его не воспринимают всерьёз и он слаб, но что-то очаровательное в мирной жизни мальчика всё же было. Пускай Чуя и был одержим идеей вернуть прежнего себя, но саму жизнь это не отменяло. Конечно, быть взрослым намного лучше, чем взрослым в теле ребёнка. Большая довольно-таки разница. В какой-то степени наслаждался и не жалел. Правда сейчас, произнося это вслух, невольно задумывался об одной странности. Он так же, как и Дазай, стал тем, кого хотел уничтожить. Он подарил хорошим людям, друзьям и горячо любимому человеку горе своей игрой в погибшего. А ведь когда-то карал за это суицидника.       — Говори, что хочешь, но это всё ещё чертовски странно. — прервал поток мыслей Иоши. — Как так вышло, что такие «крутые» детективы не наткнулись на тебя раньше?       — Видимо, я был хорош. — не задумываясь, выдал Чуя. — Пока один глупый брат не сдал меня.       — Не обзывайся. — он поднялся со стула, принимаясь мыть грязные кружки, дабы себя отвлечь. — Ты вообще уверен, что, ну, им можно доверять и всё такое? Особенно если ты, кхм, был в мафии. Они не выглядят как знатоки своего дела, схоронив живого человека.       — Всякое в жизни бывает. Думаю, тебе не о чем беспокоиться, но переехать с Эйко всё же стоит.       — Да я не об этом, Чуня. — он развернулся, облокотившись на своё излюбленное место, стряхивая капли воды. — О мерах предосторожности поговорим чуть позже. Эти люди, как и вся ситуация, меня настораживают. Особенно этот, как там его? Высокий такой… Ну…       Чуя смотрел на попытки, понимая о ком идёт речь, но давая возможность брату сообразить. Имя не так важно, но в этом весь Иоши — он любил называть всех именами.       — Шатен такой, с бинтами… Как, блин, его?       — Дазай Осаму.       — Да, точно, Дазай. Не нравится он мне. Скользкий тип. От тебя не отлипал, а меня взглядом пытался вскрыть. С тобой так вообще выглядит как странный педофил!       — Это долгая история.       — Для долгих историй не так уж и важно время, оно нужно как раз таки для грамотного сокращения. Не оправдан.       — Скажем так, мы были довольно близки. — попытался уйти от ответа. Не скажет же он, что бинтованный — его прошлая любовь и причина страданий несколько лет, которая резко (хотя, как оказалось, нет) воспылала чувствами. Самому бы поверить и разобраться. — Да, близки.       — Настолько, что ты не пошёл к нему, а прикинулся дохлым? — Иоши развёл руки в стороны, вскинув брови вверх. — Ни к нему, ни к другим. Знаешь, как я всё это вижу, Чуя? Какие-то странные люди пригляделись к моему брату, когда я попросил о помощи, и теперь втирают, что это некогда их погибший друг. Тебе самому не смешно?!       — Я понимаю, как это всё звучит. Не веришь мне, поверь науке. При тебе я сдал всё на экспертизу, хотя это не было обязательно.       Нет, Иоши верит брату. Но как говорится, доверяй, но проверяй. Настоял на анализе. Конечно, по какой-то причине только он, когда все остальные согласились как с незримой истинной. Иоши действительно задумывался о вменяемости детективов. Но это крыть нечем. Если ДНК подтвердит, ему придётся проглотить свои аргументы.       — Ладно, допустим. Но они все всё-таки странные, особенно…       — Особенно, Дазай?       — Именно! Чуя, ты просто не видел его со стороны. Мне кажется, будь у него в руках не ты, а что-то режущее он бы воспользовался этим. И далеко не только на мне одном. Сидел, как наркоман или того хуже — психопат! Но стоило тебе только посмотреть, как тут же весь из себя булочка милая. Держись от него подальше.       — Иоши, думаю, я сам разберусь с этим. — надеемся, Чуя, надеемся. — Пока что всё нормально.       — Я тебе запрещаю!       — Иоши, ты мне не мама, чтобы запрещать!       — Я тебе и мама, и папа, и жалобная книга, Чуя! Пока восемнадцать не стукнет, держись подальше от извращенцев!       — Мне уже давно восемнадцать!       — Этому телу, балда!       — Ты… Ты о чём таком подумал? — парнишка залился краской, отворачиваясь от брата, что залился смехом. Вот те на. И кто тут ребёнок после этого? Нет, Чуя не критикует, они с Эйко, дай Бог, если целовались. Иоши не рассказывал. Но от чего вся эта ситуация становилась комичнее. — Боже, брат, неужели ты про слово на букву «С»?!       — Хватит смеяться! — слабая попытка остановить хохот ребёнка, что давно упал на пол. — А-ну, марш спать! Сегодня ты стелить футон будешь! Да хватит уже!       Чуя хотел было выкинуть что-то наподобие «У-у-у-у, а мы-то спим вместе!», или «Так рано? Братик, а как же восемнадцать лет?», или «Может сначала на свидание позовёшь?». Но одного взгляда на смущённого ребёнка хватило на то, чтобы слова застряли в горле. Давно не смеялся до боли в животе без возможности встать. Брат ещё причитал, но всё же клонился к сдерживаемому смеху, пиная рыжий валик на ковер и заставляя расстелить матрац.