Потерянное счастье или второй шанс.

      Голова заметно раскачивается вправо-влево, вправо-влево, вправо-влево, словно круговерть карусели. А ведь он ещё только лежит. Что случится, когда ноги коснутся родного пола, боится предположить. Зря. Ой, зря он пошёл на поводу у старых прихотей и желаний, поддаваясь сестрице Коё. Нет, конечно было вкусно и даже, черт побери, весело, но последствия ударили намного хлеще того, что помнит Накахара в свои старые двадцать три года. Сейчас ему двадцать семь, но лучше бы дождался совершеннолетия тела, ну или хотя бы круглой даты. Или организм реагирует так на долгую завязку? Баловаться вином, а потом резко прекратить, это ведь какой удар для печени! Ну или праздник.       Чуя едва заметно морщится, открывая глаза, закапывая недомогание подальше. Уже и не помнит, как попал домой. Домой. Тут приятно пахнет чистым постельным бельем и его старым одеколоном, смешавшимся с парфюмом Дазая. Странная, но приятная комбинация. Шатен находится сразу, рядом с ним. Он свернулся вокруг маленького тела, прижимая его к себе. Сам он кажется не переоделся, позволяя складкам заполнить одежду. А вот рыжий с удивлением чувствует лёгкую пижаму. Покопавшись в памяти вспоминает, что от Озаки его забрал как раз таки Осаму. Накахара не помнит, как тот пришёл, но помнит, как его осторожно, но настойчиво прижимали.       Даже как-то приятно, что тот за ним заехал. Вспоминается, что раньше рыжий вытаскивал эту шпалу из кабаков, попутно выбивая таблетки, которыми тот хотел травануться.       Чуя позволяет себе зарыться в эти густые волосы без страха и раздумий. Легко и просто. Не то, что раньше. Слышит тихое одобрение взрослого, что улыбался сквозь сон от простых махинаций с его шевелюрой.       — Извини, — для приличия выдал рыжий, смотря на открытые глаза оттенка коньяка. — разбудил тебя.       Осаму улыбнулся мягко, как улыбается только своему Чу, и коснулся губами чужого лба.       — Температуры не чувствую, — выдохнул Осаму прижимаясь вновь для лёгкого поцелуя. — ты хорошо спал?       — Угу, — кивнул Накахара.       — Сейчас выпьем что-нибудь от похмелья, — мужчина сильнее прижал к себе мальчика, буквально оборачиваясь вокруг него своим телом. Так прекрасно он смотрелся в его руках. Так правильно. — голову не кружит?       — Нет, — сфокусировал взгляд Накахара, обнимая человека в ответ.       — Это здорово, — провёл руками по сгорбленной спине. — Чуя? — дождавшись пока донесётся звук согласия на вопрос, продолжил. — вы хорошо посидели с Коё?       — Да, — Чуя был по-настоящему счастлив вновь увидеться с наставницей. С человеком, что заменила ему семью, его опора и учитель. — спасибо тебе.       — О чём вы… говорили?       — О разном, — не заинтересовано отмахнулся парень. Очень, очень хорошо, что сестрица приняла его, несмотря ни на что. — об моей жизни, её здоровье и изменениях, которые я пропустил. К слову, куда ты уходил вчера?       — Я? — переспросил Дазай, не ожидав подобного вопроса, но лишь тихо усмехнулся. — Малыш обо мне беспокоится…       — Ещё чего! — Дазай буквально почувствовал, как тот вздёрнул нос, демонстрируя своё несогласие с его выводами.       — Я был у твоего брата, и мы мило побеседовали…       — Осаму?       — Чуя-Чуя-Чуя, за кого ты меня принимаешь? — Дазай наделил свой голос напускной уверенностью. — Мы правда поговорили и пришли к взаимопониманию. Он согласился со мной, относительно нашего положения. Принял верное решение о переезде в более безопасный район и смены работы…       — Ты ему угрожал? — сурово спросил Чуя, отчего-то казалось, что Дазай мог.       — Он согласился сам, — тот провёл по волнистым волосам. — почему бы нам потом не позвонить ему? Уверен, он будет рад услышать, что с тобой всё в порядке.

***

      Машина ехала легко, даже беззвучно, а виды за окном менялись своим чередом.       «Дазай-сан, у нас есть пара кандидатур».       Чуя пытался уснуть на переднем кресле, давая взрослому мужчине вести машину. Поначалу всё это будоражило, но теперь от чего-то было боязно.       «Её нет в базе, мы отправили туда группу по вашему требованию».       Цель почти достигнута. По крайней мере с их стороны они сделали всё, что могли. Хотя как раз таки он ничего не делал минувший год. От подобного безделья хотелось лезть на стену и чуть ли не силком отнимать у Осаму бумажную работу. Конечно, организм довольно быстро выматывался и потом этому же Дазаю приходилось укладывать его в кровать. Но жалоб Чуя никогда не слышал. Даже наоборот, зачастую казалось, что мужчина кайфует от происходящего. Как и от всего, что было связанно с Накахарой.       «Тихуана — это Мексика, её дар привязан к геолокации».       Кроме нескольких печальных инцидентов. Хотя почему нескольких? Довольно таки много, учитывая, что суицидник превратился в опекающую мамашу, что до трясучки боялась отпустить своё чадо хоть на метр.       Дазай действительно боялся, что Накахара может исчезнуть в любой момент или секунду. До рыжего это доходило относительно долго и он часто списывал поведение взрослого на ерунду. Только вот когда рыжий покидал поле его зрения, то неимоверно слышал своё имя или видел уже подошедшего Осаму.       Пару раз, когда Чуя всё ещё списывал поведение мужчины на всякого рода пустяки, шатен ставил на уши не то, что мафию. Весь чёртов город с прилегающим ВДА и правительством. А если уж Накахара забудет где-то телефон, что случалось довольно часто, учитывая, что последние несколько лет он отвык от его использования — пиши пропало.       Доходило и до скандалов. Лично с его стороны, ибо когда ты открыто заявляешь людям, что уже не мертв, поселяется желание наверстать года. И как бы сильно Чуя не любил Дазая, перспектива находиться с ним 25/8 в тесном постоянном контакте была не радужной. Нет, ему нравились объятия, держание за руки и даже то, когда Осаму поднимал его на руки или садил на плечи, доставляло дикое удовольствие. Но во всём должна быть мера, а если приплюсовать то, что Накахара никогда не ощущал прелести любви через касания и отвык от общения за последние года — голова кругом шла знатно.       К счастью с этим пунктом тёмной одержимости они справились. Было трудно, больно, но разве любовь не должна проходить испытание, разбивая стены? К тому же Чуя знал, почему шатен себя так ведёт…       Он может скрывать от него правду сколько захочет, если считает что это правильно. Может всегда «убедительно» огибать наводящие вопросы, если ему так спокойнее. Чуя больше не допустит того, чтобы он страдал. Потому и прощает иногда слишком маниакальное поведение. Ответно поцелует в лоб и пообещает, что больше никуда не денется.       В противном случае уже и не знает, что может случится с миром…       Потому рыжий относится ответственно к тому, чтобы всегда иметь возможность не то, что связаться с шатеном и объяснить, что он в соседнем кабинете, отнес бумаги, но и иметь возможность коснуться. Успокоить. Обнять и сказать, что он здесь. Что он живой.       Чуя уже молчит о всём том, что он делал ради этой шпалы. Сколько милых костюмчиков пришлось перемерить, дабы осчастливить эти коньячные глаза, уже страшно считать. Поначалу рыжий активно избегал всеми силами и не силами, припоминая их первый раз в магазине. Но потом…       Что-то в этом было. Накахаре нравилось дарить ему поводы к радости и умилению. Как бы он сам не считал это унизительным, видеть радостного Дазая — одно удовольствие.       — Полегчало? — спросил шатен, получая кивок. Рыжий даже не разлепил глаз, его уже не так тошнило от дороги, но смотреть не хотелось.       Чуя не знает, почему они оба решили проехаться на машине вдвоём, позволяя остальным скрытно ехать за ними. Если в самом начале Накахара действительно не находил себе места и был готов сорваться, то теперь, чем ближе, тем страшнее. Причём непонятно от чего.       Человек привыкает ко всему. Вот и он привык к своему телу и жизни с ним рука об руку. Сила потихоньку восстанавливается благодаря разработанной методике тренировок Дазая. Но что изменится, если он вернёт свой облик? А если… ничего?       Что, если это снова ложная надежда, как было полгода назад? Тогда они первым самолётом отправились до страны снегов и ледяных глыб и всё ради разрушенных ожиданий. Дазай тогда стал ещё более внимателен к нему, опасаясь начала депрессии. А Чуя… Чуя просто принял это. Было больно, он даже пару раз пнул урну, но поддержка шатена чертовски помогла. Если бы он добрался до этого сам, в чём Накахара сомневается, это правда ударили бы в сто, а то и в двести раз больнее.       Наверное, ради этого они всё же решили сесть в одну машину и проехать весь путь. Тишина поддерживает без слов. Вместе. Дазаю тоже боязно. Только не за себя.       Дом выглядит живым, хоть и порядком покосившимся и старым. По нему сразу видно, что его обитатели не способны взять на себя сильную физическую работу, предпочитая «закрашивать» погрешности своей лачуги. От того она смотрится неустойчиво, но мило и уютно. Особенно вкупе с цветочными горшками зелени, что расписаны причудливыми узорами местности.       Чуя не сразу выбрался из машины, благодаря Дазая за терпение. Тот спокойно стоял у двери, не торопя и давая возможность собраться с мыслями и самому открыть дверь нового шанса.       На рыжую макушку опускается шляпа с намного большими полями, чем он привык носить. А небольшая рука находит приют в большой ладони. Вдох. Выдох. Стук.       Дверь отпирает приятной наружности бабушка, чуть склонившись. Время не пощадило её, и на лице не осталось место гладкой кожи, вытесняя всё морщинами прожитых бед и складок обвисшей кожи. Её руки грубы, но никогда не делали что-то плохого или грешного. А улыбка обсохших губ добродушна.       — Здравствуйте, вы Дазай Осаму и Чуя Накахара? — её голос мягок, но отдаёт хрипотцой, а смотрит она вдаль. Её глаза немного бледны и подслеповаты. Скорее всего она видит как правый глаз Накахары, который не удалось вернуть в норму. Чудо медицина не сработала и операция не принесла свои плоды, а лишь немного помогла.       От того Накахара носит повязки рядом с причудливым, но уже бледным шрамом. Боится представить сколько шатен спускает денег на мази для этого, но они хорошо помогают, стирая и сглаживая со временем неприятный узор.       — Да. А вы Эмилия Пачеко? * — Дазай говорил почтенно и с уважением. — Обладательница «Ты умрёшь далеко»?       Старушка на это чуть кивнула, шире отпирая дверь и впуская гостей в помещение.       Пахнет стариной и сухофруктами, смешанными с запахом пыли. Помещение просторное, но загромождённое безделушками, уже сухими цветами и старыми газетами.       Накахара не скрывал того, что рассматривает убранство подошедшей к концу своей жизни женщины.       — Понимаете, — привлекала Эмилия внимание, взбивая подушки на втором кресле и предлагая гостям расположиться в нём. — когда живешь одна, то перестаешь обращать внимание на маленький беспорядок.       Она упала в соседнее кресло, чуть разминая костяшки рук. Дазай подошёл к креслу и, секунду поразмышляв, сел в него, устроив Накахару на своих коленях. Тот, не фыркая и не протестуя, положил свои ладони на руки, что обнимали со спины.       — Занятная вы парочка, — позволила себе смешок пожилая леди. — Тебе ведь на самом деле, — обратилась она к Накахаре. — больше, чем видно?       — Мне двадцать восемь, — честно сознался Чуя. — телу нет и десяти.       — О как, — красноречиво прокомментировала Эмилия. — Способности бывают разными. Да. — она окинула взглядом парочку, словно впервые их увидела. — Хорошая вы пара, красивая. Вы не видите, — она подняла немного трясущиеся руки, показывая некую дугу. — но у вас жизни связаны красной нитью, крепко-крепко.       — Да, это так, — отозвался шатен. Ему уже нравилась эта бабушка, что сразу же сказала об их принадлежности друг другу. — Вы сможете вернуть ему тело?       — Простите старую, — она кинула свой взор на стену, что была увешана пыльными рамками. — мы с моим мужем почти всю жизнь вместе рука об руку прошли. Знаете? Душа в душу. — мечтательно прикрыла глаза, а потом, словно вспомнив про гостей, вернулась к теме и обратилась к Чуе. — думаю, я смогу помочь тебе.       Она поднялась с кресла, пересекая небольшую гостиную.       — Молодой человек, — Эмилия приоткрыла дверцу шкафа, позволяя пыли осесть. — вы повыше меня будете, помогите бабушке.       Дазай послушно посмотрел, куда указывала старушка, встречаясь взглядом с тряпками, что представляли из себя полотенца, платки и пледы.       — Вон тот, расписанный, — шатен не без труда вытащил предмет с верхней полки, передавая его в пожилые руки. — Не мне, парню своему дай. Потом можете его забрать, это приданое моё было, сейчас от него уже нет толку.       — А зачем он? — поинтересовался рыжий, когда шатен протянул ему валик с геометрическими теплыми узорами.       — Как «зачем»? — хихикнула женщина. — Для приличия, конечно.       Заметив, как выразительно на неё уставился высокий человек, она лишь покачала головой. Эх, молодость.       — Тебе придётся выйти, это неприятное зрелище и не совру — болезненное, — перевела она взгляд с Дазая на Накахару, обращаясь сейчас к нему. — твоему телу придётся пройти всю дорогу взросления. В тебе погибнет много клеток, обновляя органы и кости. Страшное дело.       А затем развернулась и удалилась в соседнюю комнату, из которой донеслось бряканье дверц шкафчиков и тихое, но строгое:       — Я не начну, пока твой ухажёр не покинет дома. Пусть подождёт на улице. Там и скамейка есть, — и уже более мягко, входя в ситуацию, заботливым тоном обратилась к Осаму. — Не волнуйся, не съем я его.       — Тебе лучше подождать меня снаружи, — поднял взор на взволнованного Дазая.       — Чуя, — мужчина спустился на колени, заглядывая в океан. Его руки огладили такие родные и крохотные плечи. — ты уверен?       — Что? — переспросил Накахара. Конечно, он уверен, они ведь так долго к этому шли.       — Я готов пройти это с тобой вместе, — Осаму был уверен в своих словах. Уверен, как никогда прежде. — готов подождать тебя.       — Ты безнадёжен, — Чуя уронил на немного пыльный ковер подарок обнимая мужчину. Руки прижали в ответ. — Только я больше не могу ждать. — он прижался ближе, ощущая такой родной и любимый запах. — Позволь мне побыть эгоистом.       — Тебе позволено быть кем-угодно, милый, — тихо прошептал Дазай. — Я люблю тебя. Любого тебя, Чуя.       — Я знаю, Дазай, — рыжий попытался передать спокойствие своими прикосновениями и невинным поцелуем в щеку. — Я тоже люблю тебя.       Чуя опустил руки, ощущая неохоту в разжатие рук шатена. Уверенно улыбнулся всё ещё держа мужчину за руку.       — Подожди меня на улице, ладно? — словно в этом не было ничего такого. — Я позову тебя, хорошо? До этого времени не входи в дом.       — Я услышу тебя, — Дазай уверенно кивнул кудрявой головой, целуя костяшки пальцев. — До встречи?       — До встречи. — Чуя помахал рукой уходящему человеку, что напоследок остановился у двери. Она тихо закрылась и Накахара уверен, что Дазай приложился к ней ухом дабы ничего не пропустить.       — Я думала, что он никогда не уйдёт, — ворчала старуха, вернувшись с кухни в компании одеяла. — Растили его, на полу. А то ковёр больно пыльный, а этот я похлопала.       Рыжий послушно взял одеяло у старухи, что его еле волокла, и расстелил на полу, подымая в воздух пыль и вынуждая несколько газет соскользнуть от порыва ветра.       — Эх, жаль у меня не было внуков, — горечно покивала Эмилия. — Ладно уж, что было то прошло, верно? — и всё-таки ей было немного жаль, но зато она смогла пожить для себя и мужа, потому свои старушечьи загонные не озвучила. — Раздевайся и ложись.       Чуе показалось, что он слышал Дазая. На это старушка лишь рассмеялась и пояснила, что одежду рвать — сомнительное удовольствие, когда её можно снять. А плед, что она дала ранее чистый и хороший.       — Прикроет твою наготу, — а потом она развернулась к зеркалу, принимаясь поправлять свой внешний вид. — И нечего стесняться перед старой леди.       — Вы прихорашиваетесь? — решил отвлечься от своих мыслей Накахара, расстегивая пуговицы рубашки и аккуратно складывая её.       — Конечно, я же сегодня иду на свидание с мужем, — её улыбка стала какой-то нежной и одновременно грустной. — Сегодня, сынок, у меня самый важный праздник в жизни — день смерти.       — Что? День смерти? Вы…       — Запланировала уйти сегодня, ты прав, — она накинула поверх себя нарядный платок. — Мой муж ждёт меня уже месяц. А я всё не иду и не иду. Думаешь, он злится? Он ведь терпеть не может, когда я опаздываю. Но ничего, пусть подождёт, девушка всегда должна немного опаздывать, не находишь?       — Дело в вашем даре? — понял всю суть ситуации Чуя, заворачиваясь в подаренный плед. Конечно. У каждой силы есть свои недостатки, ограничения и проклятья.       — Да, верно, — Эмилия развернулась и направляясь к своему креслу. — Мой дар позволяет мне манипулировать своим возрастом. Так что не злись на старуху-эгоистку, ладно? Я слишком сильно задержалась здесь. А уйти на покой не позволяет отведённый срок, да и грустно выкидывать время жизни, когда его можно отдать.       Эмилия весьма громко выдохнула, растекаясь в удобном кресле.       — Так что я не знаю, до какого возраста тебя доведу прежде, чем помру, — пояснила она. — десять-тринадцать лет точно, но вот до твоего настоящего. Уж, извини, не знаю, хватит ли у меня этого времени.       Чуя улыбнулся. Понятно, почему ему захотели помочь. Это даже как-то романтично.       — Могу я попросить? — обратилась к нему обладательница дара. — коль не ты или не твой ухажёр, так кто-то из тех людей, кто ко мне приходил. Похороните меня рядом с мужем, там уже и могила готова и плита. Адрес на столе. Просто я сама не дойду, сам понимаешь.       — Хорошо, — кивнул Накахара, укладываясь на мягкое одеяло и накрывая себя огромным пледом.       — Всё-таки хорошо, что я вам это время отдаю, — донеслось до уха, когда веки стали наливаться свинцом. — расслабься и послушай болтовню старой бабки…       Это было действительно больно. Как и обещали. Накахара буквально чувствовал, как множество клеток умирали и рождались вновь. Как кости упирались в кожу, растягивая её. Не было ни одного участка тела, которого бы боль не топила в своем количестве. Она заволакивала разум, и было трудно ощущать себя где-то за её пределами. Хотелось сбросить с себя всё это и дать выход некой силе, что томилась внутри и разрывала плоть. Но даже внутри она обжигала, уничтожая и воскрешая всё вновь и вновь.       Чуя уверен, что кричал, несмотря на то, что это было больно. Бил руками по полу и выгибался в спине, словно над ним проводили обряд по изгнанию демона. В глазах всё плясало, их хотелось выдрать.       В какой-то момент всё начало сходить на нет. Потная спина всё отчетливее ощущала мягкую ткань, а комната реже кружилась. Руки больше не тряслись, а сердце спокойно отбивало свою игру.       Чуя прогнал воздух через легкие, простыня одеяло противно липла к телу. Чтобы немного приподняться ушло немало сил. Он кинул взгляд на кресло. На нём тихо, почти не двигаясь, прикрыв глаза и со счастливой улыбкой, лежала Эмилия Пачеко. Он перевёл взгляд на расписанный плед. От резкого движения картинка немного помутилось, но быстро вернулась в норму.       Чуя посмотрел на ноги и на места до которого они доходили. Намного дальше, чем когда ложился. Посмотрел на руки. Самому крайне сложно увидеть различие. Накахара снова тяжело упал на пол. Дурно, но счастливо.       На то, чтобы произнести имя человека за дверью, не ушло много времени. Но, кажется, это и не было нужно. Ибо как только сорванный голос произнёс первую букву, дверь распахнулась.       — Чуя, как ты? — упал рядом с ним взволнованный Осаму.       — Лучше ты мне скажи, — тот заглянул в карие глаза человека, что сидел рядом с ним на коленях. — сработало?       Шатен окинул взглядом очертания пледа. Твою мать. Да. Его чиби по-прежнему остался его чиби, ведь теперь лицо и грудь, кои виднелись, принадлежали взрослому человеку. Такому, каким его запомнил Дазай в их последнюю встречу. Он уверенно закивал, и прежде, чем смог что-либо сказать, ощутил на своей шее руки.       Чуя обнял своего Осаму, притискивая к себе и позволяя ему упасть сверху. Счастье. Чувствует руки, что так же любяще, преданно и бережно обняли в ответ.       — Я вернулся, — Чуя позволил мужчине зарыться лицом в свои волосы и уткнуть в плечо. Позволил поцеловать себя и притиснуть ближе. — Я вернулся, Дазай. И я люблю тебя.