Безвременник

– Ой дурында, ой дебилка! – это были следующие слова, что услышала Аня. Будто сквозь вату услышала, с трудом разлепляя глаза. Она лежала на больничной койке, в вене ощущалась игла, во рту стоял омерзительный привкус. Медсестра поднесла ей попить, зыркнула зверем и продолжала: – Ишь чего выдумала, надеялась просто уснуть и лежать вся такая красивая? Знаешь как тебя рвало, как ты тут на пол скатилась в агонии? Алёнка, соседка твоя, до сих пор в шоке, она тебя нашла, её теперь колют сильным-сильным и не знают, что будет! Должна ты ей за жизнь свою никчемушную! «Ха, – сказала себе Аня. – Алёнке я должна. Я должна очень злой новорождённой, даже нерождённой, девочке по имени Мао, и ещё не уверена, что именно должна. А вот эту сопливую клинику я теперь вижу с изнанки, тут у них, видимо, наказывают тех, кто возникает. Могут превратить в овощ или пустить на опыты, или всё вместе, и никому не сказать, что я не умерла…» В таких жизнеутверждающих мыслях она снова проваливалась в тяжёлый сон. И никто не заметил, что в волосах у неё запутался бледно-сиреневый цветок. Это Аня точно знала, что он там есть. Как выразилась Мао – да сама ты крокус, это осенний безвременник! Талисман. Такой же должен быть у Лоренцо Батьковича. А вот где он сам? Это была последняя Анина связная мысль. А в следующий раз она проснулась именно от его голоса, мягкого и как-то странно помолодевшего. Он читал что-то ритмичное, стихи, что ли? Вряд ли молитву, впрочем, Аня пока не разбирала слов. Зато чётко услышала знакомый неприятный смех. И вот тут уже и слова поняла: – Энцо, ну пипец ты смешной! Никогда не думала, что можно вот так… романтИк-романтИк, так изысканно обозвать человека проституткой! Меланья. Сучка такая, она-то что тут забыла? Аня открыла глаза. У её постели в самом деле сидели двое. Эта – и молодой парень, от силы лет семнадцати, с глубокими глазами, что успели так врезаться в память. Сугубая девичья погибель. Длинная стрижка, не с косой чёлкой, а как на старинных портретах, точёные руки, широкое кольцо на пальце. С камнем, кажется. Этой рукой он держал растрёпанный учебник по литературе. Другая рука, как бы невзначай и отвратительно невесомо-нежно, касалась лица Меланьи. Точнее, её чёрной серьги в губе, так похожей на родинку. – Мелания, я не обзывал тебя ничем таким, просто стихотворение понравилось, слушай дальше…

Когда забывчивую совесть Воспоминанием казня, Ты мне передавала повесть Всего, что было до меня; И вдруг, закрыв лицо руками, Стыдом и ужасом полна, Ты разрешилася слезами, Возмущена, потрясена, Верь: я внимал не без участья, Я жадно каждый звук ловил… Я понял всё, дитя несчастья! Я всё простил и всё забыл.

– Да уж, – не выдержала Аня, – забыл он вообще всё. Ты знаешь, подруженька, что ему двести двадцать лет и он священник? – Ой, ты проснулась? Ну да, Энцо так себя и позици...онирует. Как ролевика, реконструктора, попаданца, клянётся, что не скажет своего имени «по цивилу». – А в чём он ещё тебе клялся? Сколько ж я вот так провалялась? – Пару недель. Ань, ну ладно тебе, ну пусть хоть кому-то я в кои веки понравлюсь, ну я же пришла к тебе, это Колючка всё больной сказывалась, а я бабушку твою сменяла, старалась, а ты же знаешь, какая я бестолковая, всё из рук валится, спасибо, тут Энцо был, сказал, что друг твой, что вы тут и познакомились. – Друг, значит. Вообще-то он обещал на мне жениться. Когда будет можно. Что ты молчишь-то, кардинал Ришелье, что глаза прячешь? Куда цветочек дел? – Аннина… Прости меня. Мы же просто заключили соглашение. Мы с тобой как только можем быстро создаём для Мао новое тело, за это нам даётся новая жизнь. Я лично просил у неё четыре года, лучше пять. Ты же помнишь, чтобы мне найти постоянную, нормальную работу, чтобы не жить на вокзале и всё в этом роде. – А в каком месте соглашения было, что тебе можно лизаться с посторонними кошками? – Я не… – Анька, он правда «не». Немножко только. – И я не думал, что ты так к этому отнесёшься, ты же… я думал, тебе бы ещё долго не захотелось, чтобы хоть кто-то до тебя дотрагивался. – Ты знаешь, какая она, ей лишь бы у меня тырить! Да на ней же пробы ставить негде! И слышь ты, Мела, ты для него чисто потыкать, он сам сказал! – Дамы, дамы, не ссорьтесь, пожалуйста, ничего такого я не говорил. Не обещал Анне любви, ни возвышенной, ни какой бы то ни было, значит, не обещал и верности, но, с другой стороны, и в мыслях не было оскорблять Меланию, я бы, может быть, хотел бы серьёзно… Аня рывком села, а потом и на ноги вскочила прямо на кровати: – Да что ж такое, только думаешь, что нашёлся хороший человек, как каждый раз подстава какая-то! Ненавижу вас всех!!! Вокруг неё закручивался тёмный поток, сама она его не слишком замечала, глаза застила красная пелена. Закручивался и уносил её куда-то…