Безвременник

Аня с Артуром сидели на кладбищенской ограде, осторожно прикуривая друг другу на ветру. – Тебе там нормально с хромой-то ногой? – поинтересовалась девушка. – Ну залез ведь. На самом деле очень странно вот так – сигареты достать можешь, а с болью уже не живёшь. Серёдка на половинку состояние. Оно у них и душевно было такое же. Они никак не могли понять, чего хотят от жизни. И что за вызов она, в свою очередь, бросает им. Пока что оба вглядывались вдаль, в аллеи. – Ждёшь её? – спросила Аня. – Она-то твоё письмо читала. И ты теперь не насмотришься на реакцию, ага? – А ты завидуешь. Твои предсмертные слова кто надо не услышал. И ты даже не знаешь, как ему без тебя. Или, – Артур недобро сощурился, взглянул цепко, и его синие глаза стали казаться почти чёрными, – или знаешь. Что ему всё равно. – Я ничего не могу точно про него знать. Я его себе придумала. И любовь к нему придумала. Это вы дружили с Джеммой ещё с тех времён, когда оба пешком под стол ходили. Хотя… я вот тоже с одним дружила примерно так же, пока дома не заперли, потом он тоже котиком прикидывался со страшной силой, а оказалось, да я тебе рассказывала, что как маньяк меня преследовал, угрожал и сводил с ума. Любите вы это, парни. Хорошо, что Джемма тебя не может сейчас увидеть. Аня с удовлетворением увидела, как у него покривились губы. Стрела попала в цель. Хотя, конечно, Артур за словом в карман не полез: – А вы, юные девицы, совершенно не склонны нас выслушивать. Сделала вывод, залепила пощёчину, повернулась и ушла. Слова сказать не дала. Ты разве поступила не так же? Она мне не дала сказать, как именно получилось, что я выдал товарищей, а ты своему Дятлову – что не весь кошмар в твоей жизни был делом только его рук. – И всё равно вы с Дятловым оба дураки. И так и надо написать на обломках самовластья. – Ну ладно, не худший вариант. Главное, про Джемму там ничего не писать. – Моя Джемма, никому не дам в обиду, сам доконаю, так? – Да тише ты, идёт! Они оба прекрасно знали, что женщина под чёрной вуалью не может ни видеть их, ни слышать. И всё равно притихли. Аня в очередной раз отметила про себя: какая же она красивая, нежная, эта Джемма, нехорошо, но скорбь ей к лицу, Меланья удавилась бы, пытаясь выглядеть так же. А ещё – чтобы быть сильной, Джемме не надо прыгать выше головы и хоть что-то из себя изображать. Она и так наравне с мужчинами. И во многом даже выше. И к слову, Лоренцо Монтанелли тоже дурак, они все дураки, когда дело доходит до места женщины в какой-нибудь движухе. Джемма склонилась – положить цветок на надгробие. Когда снова поднялась – глаза блестели от слёз. Аня видела это не впервые, но даже у неё сердце аж переворачивалось. Она даже думать боялась, каково тогда Артуру – если только он не наслаждается ситуацией, которую сам создал. – Хотел бы, чтобы она тебя увидела? – Не знаю. И да, и нет. Она же если и увидит – то будто сквозь стекло. Самое большее поговорим, так ещё больнее. – Но, может, хотя бы всё проговорите, что надо бы, и ты сможешь покинуть это место. – И всё же, пожалуй, не стоит. Вдруг она ещё поверит, что меня как-то можно вернуть, и сделает что-нибудь ужасное. – Или ещё раз тебя ударит. Ты же не рискнёшь проверять. – В любом случае пусть успокаивается, выходит замуж за Мартини и живёт нормально. И ничего смешного, – вскинулся он, услышав, как Аня невольно хрюкнула от смеха. – Я знаю, извини, просто мартини – это компот такой алкогольный. Сладкий, мне не нравится. – А. Да нет, его правда так зовут, Чезаре Мартини. – Ну смотри сам. Блин, старая уже песня, но такая липучая, прямо про тебя: «Она жуёт свой Орбит без сахара и вспоминает тех, о ком плакала, а ты жуй свой Орбит без сахара и вспоминай всех тех, кого…» Он не спросил, мол, кого – что? Он ожидаемо осведомился: – Что-что жуй? – Это проще показать, для тебя, как для человека курящего, небесполезная вещь. Но надо тогда в моё время. «Променяли революцию на жвачку», – отметила Мао, пролетая над ними.