Безвременник

Мгновенно, как две синих молнии, сверкнули Артуровы глаза перед самой кукольной физиономией. А ведь только что сидел спиной, утопал в кресле, а ведь он всё ещё хромает! – Ничего себе ты взбесился! Вот тебе сколько лет, тридцать? А ты ничем не лучше моего брата, который в младших классах и который меня выкинул в ад! На пять минут опередив нашего отца, который хотел выкинуть родного сына, чтобы тот не портил кровь моей матери! И вот что, этот мальчишка думает, что теперь, когда меня нет, всё опять будет хорошо и его опять будут любить? По-моему, ты делаешь ту же ошибку. Монтанелли тебе не отец, он тебе – ехидна! – Ехиднюк, – не удержалась Аня. – Да я ему рассказывала. – Не всё, ты не видела последнюю серию. Я спросила его, готов ли он больше никогда не увидеть Меланью, оставить её мне в обмен на новую встречу со своим сыном. И знаешь, что он сделал? Промолчал. И дал этой девице заговаривать мне зубы. Да, так я нашла вас обоих. Но сам факт, вот так, значит, после всего, что было при жизни, и больше чем полутора сотен лет посмертного одиночества он жаждет тебя видеть. – Ну и зачем тебе-то, мелкая, в отцы такой фрукт? – хмыкнула Аня. – И Меланья в матери, что ли? Или ещё кого-то найдёшь? Я самоустраняюсь. Этот старый лицемер плевал на меня с самого начала и надеялся, что с нашей трёхсторонней сделкой будет по принципу, как дед любит цитировать, «или осёл сдохнет, или эмир». А потом он и на тебя наплевал, Артурчик! – А вот это пусть он скажет мне в лицо! – Ты же не хотел… – Я и сейчас не хочу, но не люблю чужое сверхценное мнение и всякие домыслы. Так что идём туда. – Ну идём, – Мао выбралась из куклы, снова стала пятном зловещего света. – Носова, ты с нами? – С вами. Пусть уж дед с бабушкой привыкают, что меня нет. А то вдруг я буду и опять дров наломаю ещё хуже… Сейчас только, минуту. Мы же сюда завалились, во-первых, за жевательной резинкой, а во-вторых, я хотела бы взять это, – Аня порылась на полке и достала зачитанную книжку Булгакова. – Будет время – почитай, тебе должно зайти, – махнула книгой в сторону Артура. …В нынешнем состоянии их обоих есть было необязательно, если только для удовольствия, и коль скоро они уже курили натощак, и немало, то и на вред жвачки на голодный желудок тоже решили творчески задвинуть. То есть Аня решила. Так что по дороге не разговаривали. Хотя и дороги той немного вышло, Мао, как всегда, смеялась над пространством и временем. И вот уже Аня первой заглядывала в полутёмную пещеру. А там… Меланья сидела на полу почти по-турецки, сильно задрав юбку и приспустив чулки. А кардинал на полу разлёгся, пристроив голову ей на голое колено. Даже уже скорее на бедро. Позволял этой швабре его гладить. И – тихо, но Аня слышала каждое слово – наговаривал, отвратительно-медово, с закосом прямо-таки под Ромео: – Моё сердечко… Моя желанная… Аня, как на маленького, шикнула на Артура: – Минутку. Не смотри. Я их шугану сейчас, – и повысила голос: – Кхм. Не будет ли любезен досточтимый монсеньор объяснить, почему не забрал сына из детского сада? Монтанелли вздрогнул и вскочил на ноги. Его лицо пошло волнами, меняясь от его нынешнего, чуть ли не подросткового, облика до того, в каком Аня впервые его встретила – старого, раздавленного жизнью священника, – а потом обратно. Зрелище пугало и завораживало. Ещё больше «доставляло» лицо Меланьи, взиравшей на всё снизу вверх, так и с пола, она-то раньше не видела, какой Лоренцо на самом деле. И пока Аня гадала, чувствует ли подруженька ужас, отвращение или что другое, она проглядела реакцию Артура. Тот какое-то время, казалось, не дышал. А потом слова его падали, как комья земли на крышку гроба: – Расскажите ей, падре. Всё, с самого начала. Вы ведь и её предадите тоже. Если она не окажется умнее и не успеет первой. Монтанелли молчал. А вот Меланья, по-кошачьи фыркнув, встала наконец на ноги. Одёрнула юбку, забыв, впрочем, подтянуть чулки, и сделала шаг вперёд. – Может, хватит говорить обо мне так, как будто меня тут нет? Энцо мне всё уже рассказал, и я только и пыталась придумать, как его отпустить к вам, молодой человек. Даже была готова плакать о нём вечно, это же так красиво, кто ещё стоит того, чтобы отдать всю себя, кто и когда был таким со мной… Так что давайте вы уже помиритесь, а то он и мне не разрешает страдать! – Я вам обоим, – начал Артур, – пожелал бы только одного. Остаться тут навеки, и чтобы вас, как Паоло и Франческу да Римини, вечно кружило вихрем, и вы бы никогда больше не могли коснуться друг друга! – Сын мой, мальчик мой, – кардинал с трудом сделал несколько шагов и рухнул на колени, пытаясь обнять ноги Артура, – я согласен и на это, главное, что я снова, ещё хотя бы раз, тебя увидел! И пусть та сила, с которой я тут пытаюсь договориться, даст тебе… не знаю, новую жизнь, счастье, хотя бы покой! – Соглашайся, – высунулась вперёд Мао. – Только определись, чего хочешь. – Увидеть, какой стала Италия во времена Анны, тогда понял бы, стоило ли оно того. Всё это, что я пережил и что оставил после себя, – сам говорил, а сам уже и не заметил, как всё-таки обнял отца. – Стоило ли того, чего мне не было видно из глубин моего посмертного одиночества. – Знаешь, – влезла Меланья, почему-то перестав его «выкать», – вообще ничто не стоит вот этой минуты. Анька, давай отойдём, оставим их, я тебе тоже хотела сказать пару слов… – Ну ладно. Отошли, встали так, чтобы не смущать отца с сыном. – Ань, я всё-таки извинюсь за то, что, может, была не лучшей подругой, но я честно не знала, что ты в Епифанова была так сильно влюблена! Ты же ничего нам не рассказывала, да и вообще слушала только себя. – Но вы-то с Колючкой тоже мне ничего не рассказывали! – Да потому что мы не знали, как с тобой разговаривать! Ты то вся в себе была, то буйная и истерила. Хоть теперь поговорим. Что у вас с Энцо было какое-то соглашение – я тоже понятия не имела. Конечно, он мог бы мне и рассказать, пока ты в бессознанке валялась, но тогда же он ещё пытался косить под нашего современника, я бы решила, что он псих, он не хотел меня впутывать во всю эту чертовщину… – Но и расстаться с тобой уже тоже не мог… козёл старый. – И ничего не козёл, и не такой уж и старый, а ты вообще вроде как замуж за него собиралась. – Это был коварный долгоиграющий план. – Тогда чего ты вообще бесишься, Носова? Из любви к искусству? Ты из одного теста с сынком Энцо – только бы поупиваться своими страданиями и выставить всех вокруг виноватыми! Ещё неизвестно, как малявка Мао распорядится твоим таким настроением! – Малявка Мао, между прочим, всё слышит, – пятно света подлетело к девчонкам. – У них там, может, и интереснее… хотя нет, они уже не разговаривают, только рыдают, типа взрослые мужики, но вашим эмо-тусовкам до такого далеко. Да и начиналось всё, Анька, с тебя. Ты определилась, чего хочешь? – Хочу во времена Артура. Поднять его знамя, залить там всё кровью австрияков – и буду я Анна Анти-Австрийская. Сама всё сделаю, никто из-за меня не сядет и никого не казнят. – Красотища, – Мао, кажется, аж присвистнула. – А потом тебя за такие вещи возьмут в новые Адские девочки, это место любит массовых убийц. Отпустят на покой болезную Энму Ай, и будешь ты утаскивать людей в ад. Зная тебя – только тех, кто тебе не понравится и тех, кто попадёт на твоё плохое настроение. Ой как будет весело! Останусь и на это посмотрю! – Тело уже не нужно? И родители-крокодители? – Пусть сами приходят. И уговаривают, и уговаривают! Этому Анти-Ришелье сперва ещё разобраться надо, как не потерять ни сына, ни тебя вот, душа-девица…