raised a rabbit

14 февраля. Вечер.

Если Сокджин обещал, то он обязательно это сделает. С того вечера прошло всего несколько дней, но уже наступило четырнадцатое февраля; мало кто из парней планировал что-то особенное на этот день. Только вот Тэхён, направляющийся со своими друзьями в караоке, не ожидал, что в какой-то момент прямо перед ним остановится чёрная машина. Его буквально “затащил” ярко улыбающийся его друзьям Намджун, и Тэхён, растерянно смотря в окно на своих друзей, не сразу заметил Сокджина, что сидел рядом. – Что? Куда мы едем? – Туда, куда я обещал, – он хлопает его по коленке, смотрит на его внешний вид – и как только Тэхён не догадался, что желание Джина помочь ему хорошо выглядеть в праздничный день было ловушкой, – в один прелестный бар. Джун-и любезно согласился нас подвезти. Джун поддержал идею с тем, чтобы Тэхён немного развеялся – иначе он, как казалось, был единственным, кто не ходил на праздники куда-то помимо караоке, библиотеки и в ресторанчики с выпечкой – все это со слов Сокджина. Намджун, если честно, продался за сломанный торшер и дверь в ванной, и послушно кивал на каждое указание хёна. По окончанию поездки даже не заметил что Джин утаскивает Тэхена в другую сторону, завернув в переулок; так же не заметил, что эти двое правда выглядели не совсем так, как люди ходят в бар. Не обратил внимания на прозрачную рубашку на Тэхёне и кожаные штаны на Джине – только спросил, почему у того в сумке какая-то косметика, но заткнулся, только тот начал говорить о том, что жутко постарел. Оставив их, он приехал домой с пакетом сладостей, что подарили Тэхёну, и рюкзаком, в котором вибрировал телефон. В общем-то, ему он так и не понадобился. Джин завел парня в чёртов стриптиз-клуб что находился в подвале, и наслаждался развратной музыкой с обаятельными работниками заведения. Людей было не особо много, но тематика на четырнадцатое февраля была горячей – и она не заканчивалась на розовых шёлковых одеждах и масках. Джин даже заказал ему от себя посещение блэкрума, и был безумно удивлён, когда тот вернулся довольный, и ни капли не смущённый. Пол вечера тогда они болтали о мелочах жизни, о коротких шортах официанта и о том, что им нужен второй бубен шотов. По залу ходили, танцевали, останавливались у разбросанных по помещению шестов танцоры. Мужчины, парни, что делились на тех, что расхаживали в шпильках и красивых ангельских одеждах, и на купидонов, что были в ботинках и лавровых венках. Перед ними танцевали все – и даже выбрали звёздами вечера. Спасибо за это тридцати минутам в уборной с косметичкой Джина и прекрасным личикам. Они выбивались из образа всех мужчин, что приходили сюда. Не были буйными и распускающими руки молодыми, не были богатыми сорокалетними. Вечер был восхитительный – до дрожи в коленках Тэхёна, что правда не ожидал такого подарка на четырнадцатое февраля от своего хёна. Да он об этом даже забыл, но уходил оттуда с поцелуями, чужими искренними улыбками, и под пьяный смех. Он прекратился только тогда, когда хорошо выпивший Тэхён не нашептал Джину на ухо о том, что видит своего преподавателя культуры, что пялится на него. Под “так и знал, что я ему нравлюсь” Джин звонит Намджуну, игнорируя то, что времени было уже под второй час, и тот сразу же бросает короткое “еду”. Они встают с места, Джин платит картой и, без лишних раздумий, уходит. Концерт в честь праздника любви уже закончился, и от феерического шоу осталась только мишура и костюмы на работниках. – Мне кажется, он идет за нами, – Тэхён смеётся, идёт следом за Джином, что крепко сжимал его руку, и поправляет на себе пальто-пиджак, что он, благо, не забыл. – Я ведь уже взрослый! Икает, смешно улыбается, когда они перешагивают за порог здания, и улица встречает их морозным холодом. Снега уже давно нет, но холода задерживались. – Хён, ты лучший, – целует в щёку, сжимает крепче теплую руку. – Спасибо. – Стойте, – слышится сзади, и Джин, шумно выдыхая, идёт быстрее. Ему совсем не хочется сейчас с кем-то разбираться, особенно если этот кто-то был знакомым. Джин, на самом деле, долго выбирал место – такое, чтобы там даже “по приколу” знакомые Тэхёна не могли появиться. Поэтому сразу же выбрал место, где в основном клиенты были старше тридцати, но не подумал о том, что там можно встретить преподавателей. Тогда он подумал, что никто из них не захочет признаваться в том, что они забыли в этих клубах, но этот, кажется, был особым случаем. Что он, чёрт возьми, от них хотел? – Ким Тэхен-шии! Оборачивается на своё имя, что делает зря, а Джин идёт дальше. Отстанет ведь от него, он уверен, что отстанет. Уже ближе к главной улице, где были не одни только фонари, он видит знакомую машину, а после как застывает – что этот маленький чёрт делал здесь? – Хён, – голос Чон Чонгука отрезвляет, – кто это? Он должен был спать в два часа ночи, а не разъезжать с Намджуном, что вышел из машины явно зря улыбающийся. Видимо, Чон напросился сам, и это неудивительно. Он всегда после работы заходил в комнату Джина, чтобы пожелать ему спокойной ночи, и, наверняка, сидел да ждал на кухне, пока не заметил Намдужна. Тот редко когда врёт мальчику, и под напором того, что у него завтра начинаются каникулы, согласился. Джин был уверен на все сто. – Не важно, – Джин утирает краешки глаз, когда смотрит на Тэхёна, следит за тем, как у того заплетаются ноги. – Что ты тут делаешь? – Давай, – они с Намджуном подходят, берут их, можно сказать, за руки, а Намджун и вовсе на руках Тэхёна уносит, усаживает сразу же в машину. Чонгук, видимо, отвечать не собирается, только руку протягивает Джину, что не хотел так выглядеть перед младшим. Он же, всё-таки, хён. – Помочь? Чон, стягивая с себя куртку, сразу же набрасывает на Джина, что был только в короткой куртке, как в бомбере, явно поверивший солнцу днём. Удивительно, но та держится на острых плечах, а отказываться от неё не хочется – она тёплая. – Куда вы его везёте? Мужчина, что шёл за ними, руками держался за коленки, и Джин даже испугался преследователя. Но ситуация правда была странная – Джин куда-то увёл его студента, и их на чёрной машине забирают ещё двое мужчин. Поправляя на себе чужую куртку, но шикает парню с подозрительно хмурыми бровями, и толкает в сторону машины. – Иди. Сам же разворачивается, подходит к мужчине. Тот правда был молод, не больше тридцати пяти, с очками и короткими чёрными волосами. На секунду пьяная голова задумывается о том, что будь в его время такой преподаватель культуры, то он бы… Его за руку сзади хватает Чон, не давая подойти ближе, чем на два метра. – Кто это? Он выходит вперед своего хёна, и Джин замечает, что тот уже почти дотянул до его роста, дёргает руку, что сцепили мёртвой хваткой, и шумно выдыхает. Ему стоит объясниться перед человеком, хоть и понимает, что может просто взять и уехать. Не в его вкусе объясняться перед кем-то после выпивки, тем более в таком месте. Но пока он уверен в себе, другой не уверен, что его студент будет в порядке. – Успокойся, – второй рукой держится за куртку, переводит взгляд на мужчину. – Мы с ним поедем домой, спасибо, что беспокоитесь. – Куда домой? Не знает, нормально ли говорить, что они живут вместе, и его опережает Чон, что кажется рассерженным. То видно и по его глазам, что отливали холодной синевой всё больше, только мужчина подходил ближе, намереваясь заглянуть в машину. – Если вы, блять, сделаете ещё хоть шаг, – Джин ребром ладони бьёт по шее младшего и второй рукой трепетно сжимает его руку крепче. Нет, он должен рассказать этому мужчине, чтобы тот не винил себя до следующей встречи с Тэхёном на учебе и, что куда важнее, не расспрашивал; навряд ли тот запомнит это, а если вспомнит, то после будет беспокоиться за своё положение студента ещё больше. – Простите его, – кивает, даже чуть-чуть преклоняется. – Тэхён мой тонсен, я тоже учился на актерском в ГАУ, мы просто отметили праздник. Вы должны понимать, что упоминание этого случая будет злоупотреблением полномочий, господин Сондык. Пожалуйста, не лезьте в личную жизнь студентов, и мы ничего не расскажем. Всего доброго. Дёргает руку Чона, что, кажется, правильно подействовал на мужчину; не ожидал, видимо, настолько прямого отпора. Оставляя странного преследователя стоять в ступоре, Чон помогает Джину сесть в машину, садится следом, и Намджун, тихо кашляя в кулак, укладывает руку на колено Тэхёна. Тот изучает чужую руку и что-то пьяно лепечет, улыбается и, раскрыв окно, складывает руки у рта. – Спасибо! Кричит вполне связно совсем сиплым голосом, и стекло поднимается, Намджун начинает на кнопку на руле. Тэхён лишь заинтересованно хлопает глазами и спрашивает у стекла, а после и у Намджуна, как это произошло. Его в тепле машины – куда более дорогой, чем у Юнги – развозит быстро. В салоне темно, Намджун просит Чона не включать свет – он в очках, и свет может мешать – и Джин пользуется этой ситуацией, растирает заметный макияж важной салфеткой. – Было весело? – спрашивает Намджун, смотря в зеркало, пытается уловить пьяный взгляд Сокджина, что, чуть облокотившись о плечо Чонгука, смотрит с улыбкой на парня. Но ничего не видит, только их ноги, что освещают фонари с улицы, и мирно гладит по руке Тэхёна. Тот был совсем спокойным. – Они очень хорошо выпили, – Чон отвечает за него и смотрит растерянно в окно, не поддаётся пристальному взгляду хёна, что что-то высматривал. – Где они были? В том переулке так темно. – Отливали, – смеётся Джин, бьёт ладонью по бедру младшего. – Ты такой милый. Смотрит на его красные щёки и, ущипнув за бедро, выстраивает губы в поцелуе. Чон смотрит на это завороженно – на слабую помаду красивого цвета, на небольшие тёмные пятна под шоколадными глазами. Разве именно этот человек минуту назад с кем-то ругался? – Смешной, – Джин улыбается, когда видит, что тот на это вообще не реагирует. – Я разденусь, ладно? Жарко у вас тут. Чон кивает, на что Джин сразу начинает стягивать с себя куртку; сидя в одной толстовке ему было жарко. Смотрит на то, как Ким старший сбрасывает его куртку, потом стягивает свой бомбер, и долго смотрит на тело в обтягивающей кофте, на пальцы, что касаются краев и тянут вверх. Следит за тем, как в лёгком свете красиво выглядит его не очевидно прямой живот, что был слегка выпирающим на краях кожаных штанов, что были крепко затянуты ремнём. Смотрел жадно, хотел заглянуть дальше – выше. – Хён-ним! Голос Намджуна выводит из транса, и Чон, сильно краснея, руками хватается за края его кофты и тянет вниз – как он, чёрт возьми, мог задуматься, пока он в машине с другими людьми? Руки Джина в ответ касаются его бёдер, одна уверенно ложится на пах, прямо на твёрдую складку на джинсах, давит непозволительно нужно, и Чон не находит возможности возбудиться; он думает только о Намдужне, что мог следить за ними. – Прости, прости, – говорит Чонгук быстро, когда хватает бомбер, и накидывает на Кима, схватывает его в объятья и, ткнувшись лбом в плечо, тихо повторяет, – так будет лучше. – Айгу, – стиснутый объятиями, он почти не мог двигать руками. – Не так сильно! Чон, совсем немного подумав, ослабляет хватку, но старается дотрагиваться своими пальцами на его спине, смыкая их в слабый замок. Джин тычется носом в его макушку и шумно сопит, явно уставший и разморённый теплом. Руки его чуть ли не баюкают, но он быстро засыпает. Кажется, выпивка действовала на него, как колыбельная, и во время поездки было слышно только тихое радио, переговоры Тэхёна с ним же и сопение Джина. Пятнадцати минут по пустым дорогам хватает для того, чтобы добраться до парковки у их дома, но что-то, вроде недовольного и никак не поддающегося Джина, подсказывало Чону о том, что идти до квартиры они будут дольше. – Давай, я его понесу. Намджун обходит машину, когда видит, что Чон тормошит хёна, что только отмахивается. – Нет, – отвечает резко, даже смущается от этого. – Я разберусь? – Тогда мы пойдём. Он хватает за руку пьяное тело, что вылезло с переднего сиденья, а после в крепких объятиях ведёт Тэхена одной рукой. Тот едва ли знает, что такое прямо, но у Джуна, видимо, хороший опыт в сопровождении пьяниц. – Держи, – Намджун дает Чонгуку ключи от машины и убеждается, проверяя свои карманы на наличие вторых, что сможет зайти в квартиру, – Постарайся не разбудить никого, кроме него. Намджун, как обычно, улыбаясь ямочками, но не глазами, подхватывает крепче, уже за талию, парня, что что-то ему рассказывает. Хорошо, что тот был достаточно пьяным для того, чтобы его рассказы были максимально непонятными. Настолько, что и без этого не особо понимающий Намджун воспринимает словосочетания “ангел в перьях на коленях” и “на палке крутился с маской вороны” как глюки. У Чона же, кажется, тоже они были. Иначе никак нельзя объяснить, что за ангел сидит перед ним в машине и по дьявольски больно дерётся, хоть и только ладонями. – Хён! Нам нужно идти домой. – Закрой дверь, – в ответ недовольно бурчит, хотя обычно просыпается очень быстро. – Холодно. – Вставай, я помогу тебе одеться, – он за руку его тянет, надеясь, что тот по инерции вылетит из машины, но получается только с третьего раза, и держа за обе руки. Тогда Джин буквально хватается за Чона, не желая упасть вниз, и его подхватывают, правда помогают одеться – с этим было легче. Он не так сильно отпирался, видимо, начинал трезветь из-за совсем морозного воздуха. – Такой ты нудный, – Джин ноет, стоя на большой пустой парковке, смотрит на то, как Чон натягивает на себя куртку, смотрит по сторонам. Пусто было не только на парковке, но и на дороге, даже рядом с входом в метро. Кажется, что все вымерло, а для атмосферы не хватало только неожиданно погасших фонарей, но те не поддаются фантазии и назойливо светят. Они идут вместе медленно, под ручку, открывают большие двери в светлый холл. Там их встречает спящий охранник, что давно уже закрыл свободный вход, но они входят по электронному пропуску Чонгука, что просит того быть потише – не хочет будить охрану, что мирно “работала”. – Дурачок, – всё сыпет младшего глупыми словами, когда видит, что тот смотрит только на охранника, и прижимает его к стене рядом с лифтом, – я здесь. Рукой давит ему на живот, отчего тот напрягается, но Джин, придавливая к стене, медленно огибает руками его талию. Ладонью водит, а после переходит на стену, нажимает на кнопку вызова лифта. Кажется, Чон совсем об этом забыл и даже был смущен. – Хорошая фигура, – говорит тише, укладывает руки по обе стороны от Чона, плотно прислоняется. Такая близость напрягает, а что-то тёплое, что ещё после прикосновений в машине разгорелось, никак не отвечает. Ласкает разум мыслями и тревогами. Он через плечо смотрит на охранника, что всё так же спит, и руками робко обнимает в ответ. – Ты много выпил, хён, – он улыбается чему-то и, только пищит лифт, уведомляя, что он приехал, он оттягивает от себя Джина. Сразу же заводит его за руку в пустой лифт и быстро отпускает, делает шаг назад. В голове белый шум, а моменты пролетают, когда он следит за движениями Джина в ярком свете лампочек. –Ага, – облокачивается спиной о стенку, откидывает назад голову, – но я уже почти протрезвел. Подмигивает ему и смотрит на то, что глаза у младшего были где-то не там. Казалось Киму или нет, но у Чона они были мутнее, с таким же оттенком, что он обратил на мужчину, который окликал их у бара. – Что такое? Шумно сглатывая, он следит за тем, как у парня глаза поднимаются обратно, и видит неприятную улыбку. С такой улыбкой Чон обычно начинал спорить, или делал так в моменты, когда был сильно раздражён; Джин смотрит на его взъерошенные волосы и думал, что, возможно, зря над ним так пошутил. Зря рассказал, что уже не пьян. – Ничего. – Что-то случилось, – не знает что, но чувствует себя сильно виноватым, когда видит его улыбку, обращённую к дверям лифта. – Что я сделал? Это из-за того, что я сделал в машине? Он шумит, видимо, из-за тепла что всё равно развозит – ну не виноват он в том, что в стриптиз-клубе закуски стоят дороже приватных танцев – и дует щёки, пока идёт за Чоном из лифта. Ноги подводят его, но в груди что-то щемит – он знал, знал, что тот не любит пьяных людей. Знает и будет знать, что выпивать равносильно становлению свиньей, и глаза его краснеют, когда он думает, что правда неприятен Чонгуку. Ведь он не оборачивается даже тогда, когда Джин сильно ударяется о столик, с которого падают журналы. Не помогает их поднять и, стоя у двери в квартиру, смотрит сверху вниз на Джина. Джина, что стоит на коленках, собирает журналы и какие-то бумажки, едва ли ловит дрожащими руками ручки. Он справляется быстро, встаёт – никто ему руку не подаёт – и шмыгает носом, готовый закатить скандал. Но под взглядом Чона, что на него вообще не обращен, понимает, что сам виноват. Сам напился, сам притворился и сам ударился о стол. – Заходи, – и он шагает, стягивает обувь – на этот раз даже не задумывается о том, чтобы поставить их на стойку – и хватается за край куртки Чонгука. Тот закрывает дверь на ключ, но свет в холле не включает. Остаётся только свет из окна в зале, откуда светит помимо луны фонари с другого большого здания. Он стягивает с себя куртку, не замечая руки Сокджина, и ему тоже помогает, тихо шагает в зал, придерживая за локоть мужчину. Они идут тихо, Чон светит телефоном, сомкнув губы. – Ты злишься? Хватает его за майку, смотрит уверенно в темноте, и Чон не видит, как краснеют у них обоих глаза. У одного от обиды за свои ошибки, у другого за ошибки первого. – Спокойной ночи, хён, – убирает руку Джина и, уверенный, что тот найдёт путь в свою комнату, заходит в свою. Джина глушит щелчок замка на двери и он роняет слёзы на пол, давится скулежом, что из души тянется. Он знает, что обидел Чона, и сил нет винить Намджуна. Тот никогда не признавался в том, что ему неудобно или неприятно – да никто этого не делал. – Прости, Гук-и, – тянет сипло Джин и заходит в комнату. Он обязательно расплачется, пряча слёзы и всхлипы в подушку, не думая, что Юнги всё слышит. Он тоже его ждал, но точно не таким. Если слёзы он ещё понимал, то тихое “Гук-и” и “прости” не взялись в его голове. Ему вставать через пять часов и он обязательно спросит с Чонгука, чем он так обидел его хёна.

***

15 февраля. Полдень.

– Входи. – Чем занят? – Смотрю фильм, – переворачивается с бока на живот, подминает под руки подушку. – Что-то хотел? – Мне скучно. Ему не отвечают, и он, тихо шаркая, подходит к просторной кровати. Садясь на её край, он укладывает руку на ноги Джину, слегка похлопывает – грех это не сделать, пока он в шортах – заглядывает в экран телефона. Какой-то детектив, расследование в большом кабинете, классика. – Посмотришь со мной? Чонгук кивает головой и, скинув тапочки, с ногами залезает на кровать, усаживается рядом с ним, разглядывает картинку на экране, в которой отражается лампочка комнаты. Ну, если честно, не так сильно и хотелось – он пришёл сюда из-за того, что чувствовал себя виноватым. Ещё утром он игнорировал хёна, что ждал очередь в ванную, пока Намджун напрямую у того не спросил, откуда у него след на шее. Джин посмеялся, протер рукой, и тот размазался в другую сторону. Это был чертов штамп из бара. Именно из-за него он утром проснулся в семь утра. Тогда он ещё спросил, почему Юнги в это лезет, и получил подушкой в лицо; он, правда, не думал, что Джин будет плакать из-за того, что его игнорируют. Он никогда не видел другую сторону его золотой гордости, да он и слёз его никогда не видел. – Тебе видно? – А? – Чонгук отвлекается от размышлений и виновато кивает. – Нет. Хён. Мне сегодня сказали, что ты очень обижен на меня. Быстро тему меняет, хотя Джин уже поменял положение телефона, и сразу же продолжает, смотря на края розовых шорт. Чуть погодя он видит и ведро в углу комнаты, в котором несколько букетов цветов. Помнит он, как Чимин с ними вчера возился, только успевал приветствовать курьера. – Прости, хён, я не хотел вчера тебя чем-то задеть. – Я сам виноват, Гук-и, – он не отрывается от просмотра. – Мне не стоило пить. – Нет! Было очень поздно, а я с работы и учебы был уставший, поэтому я виноват. Джин не продолжает, молча смотрит дальше; сейчас он чувствует себя ещё хуже. У него даже плечи напрягаются от того, что он натворил. Показал младшему свою пьяную натуру, заставил нервничать, да ещё и выводил после того, как он целый день учился и работал. Он правда плохой хён. Он даже потерял суть фильма на мгновенье – не заметил, как изменилась локация и какой вывод был сделан. – Хён, – руку укладывает на шею мужчине, мнёт, плечи гладит, – если честно, то я был обижен только из-за штампа у тебя на шее. Молчит, хоть и расслабляется из-за массажа, из-за рук, что ему и на затылке сминали мягко. Длится это недолго, и руки у него укладываются на спину, трут её ладонью. – Я подумал, что это засос. Чонгук падает на кровать, на бок, чтобы можно было смотреть на лицо Джина. Между тем он замечает, что под столом стоят два больших пакета – из них торчат открытки. Кажется, вчера Джин и на работе хорошо отметил. – Это плохо? Сразу же подает голос, когда чувствует, что на душе теплеет от его слов. Он не задумывался о том, что тот мог быть таким холодным из-за такой примитивной штуки. Всё-таки, он был ребёнком, и в этом нет ничего удивительного. – Да! – сразу же отвечает, улыбается. – Это же надолго. – Не дольше, чем синяк, – Джин становится шумным, переворачивается на бок, лицом к лицу Чона, и задирает к животу одну из ног, показывает на красный, с алыми крапинками, синяк в форме широкой полоски. – Это всё стол! – Прости, – Чонгук сразу же укладывает руку тому на бедро, чуть ниже синяка, и большим пальцем дотрагивается, весело улыбается. – Больно? – Конечно. Пихает его рукой и укладывается на живот вновь. Они лежал молча, пока Чон, скучающе смотрящий на лицо Джина, как на кино, не устаёт тыкать пальцами ему в спину и поясницу. Ему скучно, хоть и приятно гладить тело, что лежало себе без всяких, и он тянет его за плечо на себя, обнимает, лбом укладывается на затылок. Скучно ему, а дома только Тэхён, что все ещё спал, да Хосок, потому что у него тоже нет сегодня пар. У Чона на правах школьника короткие весенние каникулы. – Это что, – он напрягается, когда слышит стоны, скрип чего-то, и настороженно поднимает голову, чтобы заглянуть в телефон Джина. – Оу. Там была постельная сцена, и, не скрывая интереса, он подпирает рукой голову, чтобы было видно. Это какой-то офис, и деталей в фильме не скрывают. – Тебе неожиданно стало интересно? Джин смеётся, пока не чувствует руку Чонгука, что гладила его живот. До того момента, как он засопел, особого внимания на эти действия он не обращал. Ответа нет, но руки гладят – интересно, а он всегда так гладил? Всегда пальцами давил на низ живота, всегда большим пальцем проходил по косточке и растирал бёдра? Сопение его отвлекает и он почти не смотрит на сцену, в которой видно голую грудь женщины, только трепетно прислушивается к телу позади. От Чонгука не проходит мимо тот момент, когда Джин закрывает глаза; и он облизывает губы, следит за реакцией хёна на то, что он пальцами оттягивает тихонько его шорты вверх, через штанину. Они не разрывают тишины в шуме фильма, где так и тянутся вздохи, и Чон вполне уверенно тянется рукой дальше, едва дотрагивается руками до ткани у паха; сцена заканчивается, но Чонгуку плевать – он смотрит, невзирая на чёлку, что спадает на глаза. – Можно я потрогаю? – Что? – Ну, – он укладывает руку на теплый живот, привычно задирает майку, хоть и чувствует чужую руку, что настойчиво укладывает её поверх ткани, на давая её задрать. – Ты в тот раз трогал, а я нет. – Дома же Тэхён, – Джин чуть оборачивается, глядит в глаза парню, что уже где-то в размышлениях, где перед ним разворачивается феерическое ближайшее будущее. – Он был дома в тот раз тоже, – хлопает по животу пару раз. – Мы встретились в коридоре. Раз он тогда не заглянул, то и сейчас не заглянет. – Мы просто смотрим фильм, Чонгук-а, – тот выдыхает, – Закрой дверь на замок. С того вечера в комнате Чона они сильно сблизились – не слишком, но теперь тот проявлял немного интереса к видеотеке в комнате лидера. Пару раз выпрашивал у Джина что-то ещё – платил за это помощью на кухне – и один раз даже советовался по этому поводу. Он рассказывал у себя в комнате о том, что его одноклассники тоже занимаются этим – и искренне радовался тому, что он нормальный подросток. Джин включает фильм дальше, делает вид, что не замечает за собой шумно усевшееся тело, и даже не реагирует на дыхание на ухо. Чон быстро смекает, что просто так ему никто ничего давать не собирается и укладывается на бок также, как и до этого. Руки более уверенно покрывают бёдра, мнут их слегка, и он, раззадоренный свободой действий, улыбается. Смотрит на краснеющие уши. Ему нравится дразнить и сейчас, укладывая руку на пах он сжимает, радуется. Водит пару раз ладонью и даже тихо смеётся, замечая уложенный в сторону член, постукивает пальцами по выпуклости. – Ну нет! – Джин отпихивает его локтем, явно чем-то недовольный. – Я тебе что, слайм? Чонгук смеётся, откидывается на спину, уложив руки на живот, смотрит на рядом садящегося Джина. Мужчина быстро краснеет и так же быстро отходит от порыва злости. У Чона на эти перепады всё равно стоит, и, вероятно, это смущает больше Джина, чем Чонгука. – Сегодня будет урок анатомии, – он шумит, стучит руками по коленям. – Ты, видимо, не знаешь, что такое член! – Это не смешно, и вообще, мы можем посмотреть видео? Это неловко. – Достань смазку с салфетками, – показывает рукой на тумбу, что была со стороны Чонгука. – Из-за тебя тут никакое видео не спасёт! Ты меня ранил! – Хён, ты преувеличиваешь, – открывает, сразу же находит нужное, но отвлекается на что-то странное. – Что это? Он вытаскивает смазку с влажными салфетками, а после вытаскивает вещицу, что лежала в раскрытой чёрной коробке на каком-то чёрном мешочке. Не будь она раскрыта, он бы не обратил внимания, но настолько розовая вещь. Их не мало в комнате Джина, но эта была абсолютно уникальной. Не заметить этого невозможно. Он держит в руках вибратор, увеличенная копия чёрного в комнате Тэхёна. Благо, тот был спрятан куда лучше. Минутка ознакомления! Чон не видел тот, что у Тэхёна – чёрный и гладкий, сантиметров десять. Ну а этот, розовый, тринадцать сантиметров в длину, волнистый – напоминает пять обтянутых силиконом шариков – и с красивым серебристым кольцом на крайнем. Он совсем не думает, когда нажимает на какую-то кнопку, что едва заметна на гладком силиконе, и с широко распахнутыми глазами смотрит на хёна. У того взгляд потупился, остановившись на игрушке, словно бы он сам не знает, как это оказалось в комнате, тем более в его тумбочке. – У тебя кто-то есть? Чонгук держит в руках, почему-то не брезгует, поглаживая большим пальцем вибрирующую игрушку и, желая выключить её, нажимает на кнопку ещё раз. Она вибрирует сильнее, и он нажимает ещё раз, и теперь даже появляется характерный жужжащий звук. Только он шикает и нажимает ещё раз, Джин отбирает у него вещицу и, с заметно красными ушами, выключает её долгим нажатием на кнопку. – Кто? – Джин бросает её на кровать и пока что не знает, что ему стоит сказать. Только на мгновение заглядывает в омут тёмных глаз. Он не воспринял вопрос Чонгука как шанс выбраться и сказать, что у него есть возлюбленная – он никогда в жизни никого сюда не водил. – Это же, – Чон сглатывает, смотрит на игрушку, что мирно лежит на кровати, – вибратор? Он об этом слышал и видел фотографии одноклассников из секс-шопа. Откуда у них было столько смелости, он не знал, но интерес-то был. – Да, – Джин сдаётся, ибо не хочет, да просто не может соврать, слишком мало аргументов. – Мой вибратор. Чонгук молчит, пока смотрит на него, а потом поднимает взгляд на Джина; он выглядит испуганно, словно бы его застали за его использованием. Точно. Использование. – Мне положить его обратно? – Чонгук и сам краснеет, когда понимает, что это значит. Его вибратор – значит, его вещь. Но она ведь точно не для красоты, иначе бы была достоянием какой нибудь полки. От одной только мысли о том, что Сокджин может делать с ним, у него встаёт колом, до слабой боли и покалывания на головке. – Тебе интересно? – Да, – уверенно кивает, после чего добавляет, от смущённости шепелявя, – я видел такое только в секс-шопах. Это правда пользуется популярностью? – Ты был в секс-шопе? – Нет, – следит за тем, как Сокджин тянется руками к смазке, что-то на ней читает, бросает в сторону и лезет обратно в тумбочку, берёт такой же тюбик, но другого цвета. – А ты? На него смотрят, как на идиота. И это оправданно – вот как бы он купил это, не заходя в секс-шоп? Доставка на дом смущает сильнее, потому что кто-то бы обязательно поинтересовался или, не дай бог, открыл бы без ведома получателя. – Стягивай спортивки, – усаживается у стенки кровати, хлопает по месту рядом. – А как ты понял, что это? – По фотографиям. Чонгук скоро снимает с себя низ, остаётся в одной майке, и неловко касается своих бедер, пока следит за тем, как медленно с шортами справляется Джин. Он натягивает на игрушку презерватив, что смешно на ней болтается. Выдавливает смазки, и проводит уверенно по члену. – Такие фото всё ещё популярны? – Какие? Чон проводит также, замечает, что был слишком возбуждён, и даже хмурится. – С голыми девушками, – Джин погружается куда-то в мысли, ведет рукой, игнорируя чужое присутствие, – у которых в… – Нет, – сразу, как отрезает, – Друзья сфоткали витрины, когда гуляли. Джин смотрит на него, на руку, в которой мелькает розовая головка, на буквы на костяшках, и, укладывая руку на предплечье младшего, убирает. Смотрит на крепко вставший член он даже обижается из-за того, что взгляд на парня заставляет его млеть больше, чем от рук. Он даже задумывается о том, что слишком извращён, и укладывает чужую руку на свое бедро, без лишних раздумий берёт вибратор, капает на него пару капель, включает; Чон смотрит на это во все глаза, стучит пальцами по чужому бедру. – Я не буду тебя пытать, – хлопает по чужой руке, обхватывает плотно горячий член парня, водит медленно, замечает, как тот дёргается. – Посмотри мне в глаза, – просит Чонгук, и Джин так и делает. Встречается с крупными глазами и улыбкой, не столько похотливой, сколько радостной и смущённой. – Что? – Ты так внимательно туда смотрел, – Чон улыбается, но смущается Джин. – Можно я тоже буду смотреть? Он рукой гладит бедро, пальцами проскальзывает к внутренней стороне, где у Джина совсем кожа мягкая. Там, где есть немного жирка, и, уже без нервных постукиваний и сжиманий, он гладит, словно бы изучает прилегающую территорию. Неосознанно Сокджин шире раскрывает ноги, поддаваясь ласкам, и сам ведёт рукой уверенней. Чонгук следит за тем, как член Джина дёргается, и руки его уходят в другой темп. – Так. Нажимает на кнопку включения вибратора, что лежал во второй руке, и пихнув чужую руку от себя – ну неудобно же – прикладывает к члену Чонгука. У того взгляд теряется, и руки сразу же укладывает назад от себя, облокачивается на стену, чуть сползая вниз. – Это стрёмно, – признаётся, когда смотрит на это, следит за тем, как Джин нажимает на кнопку ещё раз, и вибрация, странно проходящая у основания, заставляет напрягаться, – Словно на стиральной машинке сижу. Игрушка движется снизу вверх, после укладывается на яички, но Чонгук на это как-то не особо реагирует; ему страшно от того, что та подозрительно близко к месту, где ей и место. – Тебе не нравится? Заглядывает в рассеянные глаза, глядит на то, как Чон сжимает губы вместе так плотно, что щёки растягиваются. Видимо, правда, не очень. – Ну и ладно, – Джин даёт ему в руки игрушку и, надув губы, скрещивает руки на груди. – Попробуй сам. Чон кивает, рассматривает вещицу, что все так же вибрирует, едва заметно на слух. Укладывая его в руку, он берется за свой член – даже удивительно уверенно действует – и пробует пару раз сделать фрикции. Не очень удобно, но он крутит её, что-то пробует, пока не укладывает горизонтально и прикладывает к уздечке. – Ох, – очень громко заявляет, когда чувствует щекочущее чувство, всем телом напрягается, большим пальцем плотнее прижимая головку к игрушке. – Чёрт возьми. – Ты вошел во вкус, – Джин смеётся, смотрит на сосредоточенное лицо и разглядывает тактику Чона, что была просто максимально стимулирующей. – Нажми на кнопку ещё раз. Послушно нажимает и стонет еще – теперь, когда вибрацию даже слышно, она прошибает его член, как током – это в лучшем смысле слова. Волны возбуждения накатывает сильнее, и он не вправе отказать себе подмахнуть бёдрами, чтобы простимулировать не только уздечку, но и головку. Ему чертовски хорошо, даже в груди свободнее. Не проходит и двадцати секунд, как он убирает её и свободно, размашисто надрачивает, чувствуя, как он приходит, и скоро шумно выдыхает, сбивая ритм. – Блять, – смотрит на то, как струи спермы подлетают высоко, давит чуть сильнее, заставляя ту выходить так же, подлетая. Джин от этого зрелища в шоке. Он только в порно видел подобное – даже в тот день за просмотром видео было не настолько ярко. – Ты вообще дрочишь? Спрашивает, чтобы удостовериться, что он не копит её днями, иначе он никак не может объяснить то, как стекают крупные белые капли. – Что? – отходит от оргазма, перестает подмахивать бёдрами, думая, что это, наверное, странно, и хватается за упаковку салфеток. – Да. – Нет, – Джин убирает от себя руки так, словно бы тоже уже давно закончил, хоть и сидел со стояком, – как часто? – Хён, – он делает долгую паузу, не зная, насколько это конфиденциальная информация. – Раз в день? Говорит неуверенно, так как не знает, что именно хочет услышать Джин. Может, он разочаруется в нем из-за этого? – Вау, Чонгук-а, – он смотрит ему в глаза. – Тебя можно смело отправлять в банк спермы. – Чего? Смотрит растерянно на улыбку Джина, а после смотрит ниже. Он совсем не забыл, что хотел потрогать тоже, и забирает из рук Джина флакончик со смазкой, добавляет на игрушку. Его улыбка кажется Джину подозрительной, но он убирает от себя руки. Чонгуку открывается красивый вид, и он рукой давит на колено, чтобы Джин полностью положил ногу на бок. Ему интересно смотреть на его член, красивый, с розовой головкой и не такой крупной мошонкой. – Просто смотреть будешь, – он бьёт его ладонью в плечо. – У меня он упадет и никогда больше не встанет! Его заявления довольно шутливые, это понятно по его красным щекам и ушам. Чон, не думая, кажется, ни секунды, прикладывает вибратор к его члену у уздечки, как делал себе, и так же сцепляет с головкой, держа рукой. – Эй, – он дёргается от неожиданного ощущения такой грубой вибрации, и щурится, – это будет в сухую, если ты продолжишь. Чувствует возбуждение в животе, уходящее в лёгкие, задевающее кончики сосков. Плечи раскрываются шире, и ноги разводятся, только покалывание на головке становится ярким, никак не меняющим положения. – В сухую? Убирает руку, после чего смотрит на сильно красного Джина, что хоть и оценил, но в большей степени морально был недоволен. – Если бы все мужчины в мире хотели просто быстрее кончить, – он вытирает тыльной стороной ладони пот со лба, – то девушки давно бы стали лесбиянками по неволе! Чонгук ничерта не понял кроме того, что Джину не нравится. Правда, понятия не имел, почему ему не нравится, если он напрягается и реагирует. Подняв брови вверх, он посмотрел на свой “проект” с замешательством, словно бы сидит перед уравнением по математике, и завис. Как, напомните, Джин делал ему в самом начале? Проводил аккуратно кончиком от основания до пика, едва надавливал на яички. Дрожащие руки ведут по памяти. Он смотрит внимательно на реакцию, на слабые дерганья, и полностью погружается в процесс. – Ох, – вздыхает шумно, что безумно радует младшего, и он уверенно давит кончиком на уздечку, – Джей Кей. Во рту сухо, но ничего под рукой нет, и он облизывается. Это не уходит от взора Джина, что завороженно смотрел на внимательного Чона, что относился к этому, как к самому важному делу. – Тебе удобно? – Джин смотрит на него непонимающе, пока не видит, что он одну ногу буквально закинул на ногу Чону, а вторую неосознанно задрал вверх, тем самым открываясь. – Можно я сяду там? Конечно, у него рука затекает находиться в таком странном положении, и Джин, что хотел только одного – продолжать – кивает. Он краснеет сильнее, когда видит между своих ног парня, и запрокидывает голову назад, надеясь, что так будет проще. Но как может быть проще, пока с одной стороны он ласкает его игрушкой, а с другой гладит бедро, давит под коленкой для своего удобства. – Агх, щщщ, – Чон бесится из-за того, что Джин так далеко, и хватает рукой под колено той ноги, что была согнута и поднята, давит, вырывая у мужчины вопросительный вздох. Его нога упирается ему в живот, а вот раздвинуть ноги в стороны ему что-то не позволяет. Парень думает, что не позволяет растяжка, и сразу находит выход. Рукой ведет ниже, хватается за лодыжку и укладывает себе на плечо – ну раз удобно хёну с поднятой ногой, то как он может противиться? – Ты чего, – только Джин вникает в ситуацию, так глаза его краснеют из-за смущения, это совсем не похоже на то, с чего они начинали, – Джей Кей? – Тебе больно? Он не отрывает взгляда от того, чем занимается. – Нет, – отрицательно кивает, – но ты смотришь так, словно бы оторвать его хочешь! – Правда? Он поднимает взгляд на мужчину и улыбается, правда, быстро лицо становится серьёзным. С этого ракурса это выглядело совсем не так, как он думал. Хён давно сполз вниз и полностью лежал, был весь красный и растрёпанный, с тонкой ниточкой слюны. Кивает совсем робко, и, кажется, у Чонгука проблемы. Он чуть плотнее проводит вибратором по основанию, и у Джина голова пустеет. – Но я не оторву его, – облизывается и вновь опускает взгляд, смотрит на его реакцию. – Я просто хочу, чтобы ты кончил. – Если ты правда хочешь этого, то просто вставь, – голос у Джина сиплый, и он, не краснея больше, потому что некуда, ловит в руки подушку и обнимает её лицом. – Агх, оставь меня и уйди. – Хён, – он не хочет оставлять это так, хотя понимает, что слово “вставь” никак не “оставь”, и использовано если не намеренно, то подсознательно правильно. – Давай я сделаю это. Ты против? – Джей Кей. Он повторяет, но младший словно бы не слушает, ведёт вибратором дальше и неожиданно прикладывает его к колечку мышц, что он уже давно заметил. Сокджин, что до этого надеялся на то, что его не видно настолько хорошо, шумно простонал и сильно зардел. – Как ты, – он притягивает к себе ногу, чтобы соединить их и выбраться из цепких рук совсем офигевшего парня. – С меня хватит. – Ты не кончил. – Не умру, – Джин укатывается с кровати, сразу же натягивает шорты, не интересуясь трусами, и встаёт, шикает на предательски ватные ноги. – Мы слишком далеко ушли. – Прости, хён. Наконец он делает то, для чего зашёл. Дверь за ним захлопывается, и Чон, оставаясь один на один со своими мыслями, представляет то, чем занимается Джин через стенку от ванной. Он ведь точно дрочит. Чон мысленно крутит последние пару мгновений в голове, на автомате стягивает с выключенной игрушки презерватив. Разве не он говорил, что "просто не встанет" на второй заход?