raised a rabbit

12 мая. День.

– Ты сегодня работаешь? Спрашивает сидящий за рулём Намджун, что сегодня его ждал у самых ворот школы в чёрном костюме с красивой подарочной коробкой в руках. Если это он ещё мог объяснить себе и своим друзьям, что хорошо знали Намдужна как его хёна, то вот Чимин. – Нет, – Чонгук кажется совсем красным, словно бы только из бани, – но я в общежитие только на одну ночь. Рядом с ним на заднем сиденье сидит парень в белой, шёлковой рубашке и таких же штанах. Он выглядел сногсшибательно – приехал прямиком с какого-то собеседования в агентство. Макияж, серьги, кудрявые светлые волосы, приятный запах и абсолютно другой взгляд. – Всего на одну? – кажется, Чимин совсем обижен таким раскладом событий. – И долго ты будешь у родителей? Он был недоволен тем, что больше не может забирать Чонгука с школы, подмигивать школьницам и прикрывать его задницу, когда он ходит на групповые свидания. Чимин с охотой ему помогал с уроками, так как был единственным, кто всё ещё хорошо помнил школьные предметы и не прочь был освежиться. – Пока не повзрослею, – тихо смеётся, буквально говоря о том, что вот, только праздник совершеннолетия пройдет, как он с радостью откажется от поддержки со стороны и станет самостоятельным. Чимин в это, определенно, не верит. За пару недель, что тот находится у родителей, он изменился в непонятную для него сторону. Сменил прическу, перестал носить серьги, браслеты, и даже начал ходить в пиджаке, а не в натянутой поверх жилета толстовке. – Так уже, – Чимин подмигивает и улыбается, когда смотрит на розу в руках Чонгука. – Разве нет? Именно эту розу парень вручил, совсем не церемонясь и не думая, что это выглядит странно. Что было самым важным, так это то, что до праздника совершеннолетия оставалось целых четыре дня, но оправдание сработало на близких друзьях. Это ему ещё повезло, что его прилюдно целовать не стали – тогда бы он мог прощаться со своей репутацией и подавать заявку в буддистский храм. – На фестиваль лотосовых фонарей, – Чонгук пальцами касается большого красного бутона, языком в щёку изнутри тычет. – До конца мая я успею приехать. Смотрит в глаза, улыбается, и Чимин не может не улыбнуться в ответ. Его волосы аккуратно подстрижены и абсолютно ровные – родители заставили его сделать это, и он выглядел, правда, как хороший студент. – Чимин-а, – Намджун смотрит через зеркало на парня, – ты специально так оделся? Они скоро меняют тему, и Чон краем уха слышит то, как Намджун оправдывается тем, что только ехал с работы. К слову, самому Чону просто сказали использовать повязку и чуть больше украшений, хоть сомнений в его возрасте стало больше. Родители, от которых он так старался съехать, неожиданно вспомнили о нём, и Чон, подвергаемый звонкам со всех сторон, согласился побыть с ними. Они точно что-то подозревали и следили за его табелем – возможно, в этом был виноват и Хосок, что беспокоился за него. Но он не обижен и, с какой-то стороны, даже благодарен. Кажется, именно тогда он находит достойную отговорку от своих друзей и готовится, ходит наконец к своему мастеру, чтобы обсудить новую татуировку, перестает доставать Сокджина, что выглядел хуже самой смерти. – О чём думаешь? – О рисовом вине, – перебивает Чимин, смотрит на Намджуна с улыбкой. – Что за вопрос? Пока они о чём-то переговариваются, Чонгук отдыхает в сопровождении радио, что диктовало погоду на ближайшее время и на день праздника совершеннолетия. Двадцать градусов тепла, закат в половину восьмого – идеально. У него уже были планы на этот день, хоть его родители и хотели, чтобы тот провел праздник с ними, но он купил ханбок, что точно должен был ему подойти, и тот уже лежал в большой, красивой коробке внутри его рюкзака. Он знал, что будет делать, если его решат остановить, в любом случае из-за постоянного мотания туда и обратно он брал с собой только самое необходимое, хоть и был удивлён, что в родительском доме всё ещё остались его вещи. Его комната была заставлена коробками, но особо с того времени не изменилась, хоть его брат давно мог в неё переехать. Он любил его и ценил его вещи – пару раз даже рассказывал о том, как сбежать через окно второго этажа и шутливо рассказывал о том, как больно на самом деле делать татуировки, чтобы тот не шёл по его пути. Только вот о плакатах он рассказывал с лёгкими слезами на глазах, когда вечером с бутылкой алкоголя он сидел за столом в большом шумном зале и горделиво рассказывал о своих любимых айдолах. Иногда он думает, что, правда, вырос в плохого парня, особенно когда видит, что на стенах брата их не больше пары. – Хорош, – смеётся Юнги, когда смотрит на его краснеющий нос и чуть косой взгляд, – мы должны вернуть тебя утром. – Сколько он выпил? В зал заходит Намджун, что не особо хотел завтра везти домой Чона и выглядеть, как предатель семьи. Они веселятся, что-то обсуждая, на часах еще нет и полуночи, но Чонгук всё такой же тихий. Отмечать свое совершеннолетие вот так, кажется, было не лучшей идеей, но тот кажется расслабленным. – Три чашки, – не менее весёлый Тэхён держит в руках чашку с алкоголем и чуть поднимает её, когда смотрит на Чимина. – У нас есть ещё, Джун-и! Весь день они сегодня потратили на приготовление еды и просьбы Хосока закрыть глаза на бутылку алкоголя, что Юнги опрометчиво поставил со стуком посреди стола пару часов назад. – Это вторая, – Юнги почесывает затылок, смотрит на своих друзей и задумывается, стоит ли ему открывать третью для них. Хосок хоть и уснул – из-за того же алкоголя – но он всё ещё оставался самым адекватным. – Мы сходим, – Чимин встаёт, делает полную перезагрузки паузу, – в магазин. – Нет, – Намджун не улыбается разгорячённым ребятам, смотрит на хитрого Чимина, что положил руки на плечи Чону, – завтра учёба. Чимин дуется, садится впритык к парню, и они начинают очередную игру в дурака. Как никак, они после школы Чона успели и в магазин сходить, и подарками обменяться, и подсобить Хосоку в уборке, что тот затеял от ужаса, что творился на кухне. Только Чон был освобождён от всего из-за того, что старший сильно забеспокоился за его руки. Совсем свежая татуировка была покрыта плёнкой, и вода, что на неё попадала, заставляла её отлипать, оставляя на себе тёмные разводы от свежих чернил. Это выглядело страшно для слишком чувственного Хосока. – Где хён-и? – Юнги заинтересованно смотрит в сторону, но скоро понимает, что кроме никто не ответит. – Он всё ещё на работе? – Ты должен был приехать с ним, – напоминает в очередной раз Чимин, что тоже был огорчён отсутствием хёна на не официальном совершеннолетии младшего в их дружной компании. У него было очень много работы весной, каждому нужно было красивое лицо на выходах. И это даже не смотря на то, что он тщательно отбирал виды рекламы. Было бы не очень приятно, если бы его лицо неожиданно оказалось на пачке семечек, хотя он и получал предложения от какой-то компании по производству влажных салфеток. – У него там прогон, – Юнги шумно выдыхает, вспоминает день, когда Сокджин рассказывал ему, что это значит. – Будет удивительно, если он вообще придет. – Он уже вышел, – неожиданно говорит Чонгук, утирает салфеткой нос, щурится от легкого покалывания в руке, что была обмотана пленкой. – Я могу встретить его? Намджун хочет сказать что-то по этому поводу, на часах уже одиннадцать. Им точно заинтересуется патруль, если он в таком виде выйдет на улицу. – Тебя отвезти? Перебивает ход мыслей Юнги, что наливал себе ещё немного алкоголя. – Нет. – Нет. В один голос говорят обладатели невероятной судьбы – с одинаковыми родинками под губой, на ладонях и даже на щеках. Все принимают это как желание не усаживать Юнги за руль, но не смеются – это не кажется нереальным. – Вместе вы будете шуметь, – сразу же обрезает все пути подхода для Тэхёна и Чимина, что точно бы за ним увязались, – пусть идёт один. Тэхён кивает, смотрит внимательно на друга, что не так уж и сильно хотел выходить; на улице немного прохладно для того, чтобы прогуливаться. Чимину нельзя простывать и опаздывать завтра – у него каждый четверг теория, которую он не может пропустить. – Попроси у него поцелуй, – смеётся Юнги, когда смотрит на два абсолютно одинаковых флакона духов, что ему подарили. – Цветы не бери, они точно передаренные. Чонгук кивает, смотрит мельком на свой телефон, а после на ребят, что пьяно глядели в карты и даже не думали продолжать играть. У них уже просто нет желания, а дженга, что они в шутку вытащили, точно упадет через пару раундов, если они смогут собрать маленькие брусочки. Это всё, что нужно знать о их состоянии. – Вам завтра вставать, – Намджун убирает шуршащие упаковки снеков, в одну тарелку оставляя остатки, – и мне тоже. Никто из них не знает, с каких именно пор они заканчивают пьянки в одиннадцать часов вечера; единственной проблемой раньше были немногочисленные соседи, но почти все съехали после морозов – зимой согреться было невозможно. Но они, как истинные студенты, спали без зазрения совести в куртках, а кто-то сидел у купленных на свои деньги батарей. Чонгук хорошо помнит, как в самые холода, в январе, обжигался об обогреватели, расставленные в комнатах. Помнил, как бесплатно обогревался либо в комнате Чимина и Хосока, у которых было две батареи, либо обнимал Сокджина, что ходил в куртке и летних шортах. Когда он надевает свои ботинки на длинных шнурках, он со смехом щурит нос, вспоминая, как их покупал. Он тогда брал их вместе с Сокджином, что тоже нуждался в новой паре, только на размер больше. И, если серьёзно, прямо сейчас он ходил в его ботинках, потому что быстро вырос с сорок второго, и сам Сокджин не мог найти ни одной подходящей пары штанов для этих рыжих ботинок. Тогда он говорил, что обшил бы их мехом внутри и носил зимой, когда у него нет нужды носить штаны капри и брюки, но Чон, верно ходящий в спортивных штанах и джинсах, был довольно убедительно разочарован в своих ногах. – Возьми ключи, – Намджун опирается плечом о толстый порог арки – входа из прихожей в зал. – Его ужин в холодильнике. – Понял. Натягивает поверх чёрной майки синюю клетчатую рубашку, гладит место татуировки и замечает, что та была довольно болючей на этот раз. "Rather be dead than cool" набитая в честь его глупых друзей и странных трендов. Ему все ещё было неприятно из-за того, что те расценивали девушек по такой глупой схеме, как размер груди, и, сунув всё в карман, он щурится. Скоро выходит из квартиры, вспоминает то, как к нему липнет сразу две девушки в караоке и гладят по костяшкам, и тошно. Смотрит на старенькие кресла, смеётся, вспоминая историю с столиком, который теперь вынуждено стоял в углу большого коридора. Ему не стоит задумываться о девушках и думать, что он правда хорош – если он зазнается, то точно перестанет быть любимым младшим в группе. Только Сокджин мог быть милым и властным одновременно, всегда быть самым игривым и старшим уже как его статус. Спускается на лифте, кивает охраннику и, как в кино, бежит в сторону главной улицы, надеется увидеть там одиноко идущую фигуру. Его волосы расходятся вихрем, а красный нос шмыгает от вечерней прохлады. Игнорировал писк телефона, что светился, оповещая о новом сообщении.

"Быстрее" "У меня сейчас ноги отвалятся"

– Хён-ним, – шумно выдыхает, когда видит в свете одинокой лампы сидящего на качели Сокджина, что был ему к спиной, – долго ждал? Хватает его за плечи, на давая полностью развернуться, и наваливается телом, заглядывает тому на колени, где лежит розочка в шуршащей упаковке. Его дыхание сбитое, а Сокджин тянется рукой к его волосам, гладит мельком. Чону нравится запах нового кондиционера для волос, он пах сладким кокосом и чем-то ещё. – Очень! Чонгук улыбается, когда смотрит на своего хена. Они не виделись уже три недели, только в самом начале мельком, когда пересекались утром на кухне; у одного учеба, у другого работа, а за этими отговорками друзья и коллеги, которые не планировали от них отставать. Их можно было понять. Чонгук, что даже в образе прилежного студента был безумно хорош собой, как ростом так и телом, что он оттачивал в спортивных кружках. Сокджин, что даже сейчас, после работы в большой бежевой толстовке выглядел прекрасно, та прекрасно подходила к его рыжеватым, русым волосам. Он покрасил их, кажется, совсем недавно. – Прости, хён, – улыбается ему, обнимает так, руками лезет под его, греется, – я отпрашивался у Намджун хена. – Он тебе что, мама? – Джин успокаивается и не хочет ругать его, только принюхивается к слабому запаху алкоголя. – Поздравляю, Чонгук-а. – С чем? Ему в нос тычут бутоном цветка, и он сразу же отворачивается. – С совершеннолетием! – он кажется возмущённым, но укладывает розу себе обратно на колени. – С чем ещё? – Ты не пойдешь со мной на фестиваль шестнадцатого числа? – С твоими родителями? – Сокджин смотрит куда-то в сторону, закидывает ногу на ногу. – Я плохо их знаю. – Нет, – укладывается подбородком на макушку Сокджина, что немного горбится. – Вдвоём, со мной. Мужчина молчит, когда слышит это. Нет нужды переспрашивать – он и так понимает, что это значит. Наверняка то же самое, что и его уговоры выйти с работы в начале апреля после его школы, когда Сокджин всё ещё был зол на парня. Тогда прямо под одной из цветущих вишен он поцеловал его и вручил упаковку магазинного шоколада, долго улыбался мужчине, что не находил сил посмотреть по сторонам, проверить, видит ли их кто нибудь. Тогда Сокджин сдался, целовал его в нос, щеки и дразнился, весело смеясь тому, как смелый парень краснел и мазал полными любви взглядами исключительно по нему. –Не придумывай, – посмеивается, когда вспоминает этот инцидент месячной давности. – Лучше возвращайся скорее в общежитие. – Для парной дро…? – Гук-а, – Джин шумно выдыхает, запрокинув голову назад, – зачем тебе это? – Но мне нравится, – говорит так, как его Сокджин учил – без стеснения и сомнений в том, что его могут понять неправильно. – Разве это плохо? – Нет, – Джин смотрит глупо в землю, не знает, как сказать ему, – но разве у тебя нет девушек? – Что? – Чонгук не понимает, к чему он ведёт, вроде, они уже давно решили, кто они друг для друга. – Девушек? – Я не поддерживаю это, ни в коем случае, хоть и рад что это не так серьёзно, – Джин запинается, – но я видел и понимаю что этот именно тот возраст, когда лучше найти одну подружку, понимаешь? Тебе не нужно делать это для того, чтобы я отправлял тебе ещё, ты можешь просить у Намджуна, он всё понимает. Я бы не стал пользоваться этим как-то... – Джинни, – перебивает Чонгук, что встает ровно, руками плечи слабо гладит, – но мне не нужны девушки. Джин слабо улыбается, вспоминая день, когда рассказал ему о том, что гей. Помнит, как тот лишь кивнул и предложил ему свои чипсы. – Не ври, – Джин усмехается, опускает взгляд ниже, думая о том, как юн его милый друг, – ты не должен так поступать с людьми. – Как? Чонгук ничего не понимает, его пьяная голова не готова для таких разговоров. Он был уверен, что всё у них хорошо с того дня, когда он его поцеловал прямо на пороге его работы. – Нельзя пользоваться чувствами, – в Сокджине что-то истерично бьётся о стенки лёгких, и он говорит с придыханием. – Разве не из-за них ты уехал к родителям? – Скажи прямо, – Чонгук отпускает его, обходит кругом. – Я не понимаю. – Просто… Чонгук по первому слову понимает, что тот сейчас скажет что-то глупое и загадочное, ладонь перед собой выставляет. – Я схожу нам за напитками и, когда приду, хочу выслушать тебя, – говорит быстро, смотрит внимательно в глаза Кима, что пальцами теребит край упаковки цветка. – Я люблю тебя. Говорит наверняка, чтобы Джин точно не задумался о том, что ему стоит сбежать или уйти от ответа. – Никуда не уходи. Чонгук не оборачивается, когда идет к автоматам, что стоят рядом с узким тёмным переулком. Он хорошо помнит это место – он здесь пару раз с друзьями стоял, когда те курили. Ищет по карманам мелочь, смотрит на напитки. – Молоко. Тёмные глаза находят фокус на слабом освещении от автоматов с напитками, и голове трезвеет, когда он слышит, как с шумом падают внутрь монеты. Ему нужно отвлечься, и он мгновенно вытаскивает из кармана телефон, что-то быстро печатает своим друзьям. – Гук-а, – слышит знакомый голос и скоро видит, как Джин встаёт рядом с автоматом, – я видел видео в твоем телефоне. – Какие видео? – В уборных, – мужчина чему-то улыбается, – и на крышах. В одной беседе. – Это, – он вспоминает эти видео, сразу же обращает взор в телефон и даже находит их во вложениях. – Я могу показать! – Правда? Сокджин смеётся, вместо него жмет на кнопку выбора напитка – баночка алоэ и вода. – Правда, – Чонгук понимает, о чём речь. – Это студенты, мои друзья тоже делают подобное, но я – никогда! Он сразу же отдаёт в руки Джину телефон, уверен, что его совесть чиста, и вспоминает умные слова Мингю, что просил всё удалять сразу же после того, как попадает в архив. Как он мог так проколоться? – Никогда. Джин смотрит ошарашенно на предложенный телефон и даже думать о том, врёт он или нет, не надо. Он видит те же самые видео, но не нажимает, заглядывает в глаза парня, скрытые за челкой. – Как ты мог подумать об этом, хён? – Легко! – он отвечает, тычет пальцем на заставку одного из видео. – Ты отправляешь кому-то видео, где два человека в форме твоей школы, от своего лица, и с такой вот заставкой! Конечно, я подумал. – Это странно. Сразу же говорит о своей позиции по отношению к этим видео. Если честно, ему было жуть стыдно открывать их после того, как в первом попавшемся был до жути знакомый голос. После он смотрел на это с неким легким интересом, что обычно далеко не заходил – ракурс в основном был отвратный. – Тогда зачем ты это пересылал? – Джин нажимает на видео, слабый звук разносится, но Чон не замечает знакомого голоса, что безумно радует его желудок. – Неужели это лучше, чем обычные… – Нет, – он сразу же пытается от этого отвертеться. – Это, ну, тренд? Повисло странное молчание, и Сокджин, тяжко вздыхая, наклоняется забрать бутылки. Он не ожидал услышать такое слово как “тренд” в таком разговоре, но мысленно сам попытался вспомнить, что было знаменито во время его пребывания в старшей школе. С смешком вспоминает то, как были знамениты фотографии на полароид и журналы, что тогда даже не были глянцевыми. Сжимает в руке чужой телефон и вспоминает слова из его реальной жизни, что были похожи на эти сообщения. – Твои друзья делают это из-за, – Сокджин прерывается, мысленно вспоминает то, как похожи все видео, – тренда? Это так круто? – Ну, да, – отвечает тихо. – Об этом даже спрашивают на групповых свиданиях. – Работает? Отдает ему напиток с алоэ, телефон все так же в руках держит, но умудряется как-то открыть бутылку с водой, отпивает немного. Так ведь правда, это куда проще и безопаснее, чем классический секс. – Работает. Уверенно кивает, когда вспоминает тот вечер в караоке. Он и подумать не мог, что через пару минут пришедший к ним Мингю скинет видео собственного авторства и похвастает этим так, словно бы сделал невозможное. – Ты пробовал сделать такое? – Конечно, нет. – А хочешь?

***

3 апреля. Утро.

– Давай свалим, – кто-то тихо шепчет на ухо вполне заманчивое предложение. – Тут много левых людей, не заметят. – Наша форма не даст нам даже голову повернуть, – вдруг говорит кто-то сзади совсем безжизненным голосом, укладывает руку ему не плечо, – но Джэхён-и дело говорит. – Югем-шии решил сбежать? Отвечает Джэхён с удивлением, руку показательно на грудь укладывает. Они правда в этой желтой форме заметны настолько, что им не то что на улице, даже внутри школы прохода не дают. – Поддержите Мингю, – Чонгук, кажется, немного недоволен тем, что его друзья так сильно скучают, что готовы бросить друга на растерзание, – и вместе пойдём. – Вон он, – Джэхён пальцем показывает в сторону сцены, и только Югем, пихая в плечо Чона, пытается разглядеть друга, им делает замечание преподаватель. – Но Чонгук-и слишком высокий, – отвечает Югем преподавателю, ибо правда едва доходит до уровня глаз Чона. – Я не виноват, что они выросли! – Это ты не вырос, – отвечает Чонгук, улыбаясь, и преподаватель жестом указывает им заткнуться – естественно, сейчас же выйдет их одноклассник, что был выбрал в качестве выступающего за весь третий класс. Они, когда узнали это, неделю ржали – Мингю наверняка взяли из-за его роста, лица и чего угодно, но точно не из-за хорошего поведения. Но, кажется, эта школа нацелена именно на красоту, но никак не на манеры. Это можно понять по тому, что троица неожиданно легко смылась – видимо, они только портили вид – и сразу же увела Мингю из большого спортивного зала. Никто из них не собирался быть ответственным за фестиваль цветения вишни на этой неделе – все, кроме Мингю, состояли в спортивных кружках и были из-за соревнований на фестивале освобождены от подготовки к нему. – Чёрт, зачем я вообще согласился на этот позор, – он тяжко выдыхает, но его подбадривают, говоря, что даже не слушали, а просто наслаждались. – Думаете это круто, что вы не слушали меня? – Ну, – Югем чешет затылок, заправляет чёрные, растрёпанные волосы, – три раза уже слушаем. Потирая ладони, он дует на них, надеясь, что так станет теплее. Чон даже носом шмыгает – всё-таки было вполне прохладно из-за буйного ветра. Внутри спортзала было во много раз теплее. – Они обсуждали первокурсниц, – сразу же сдаёт друзей Чон, треплет окрашенные серые волосы Джэхён, что засматривался на юбки, – а я слушал тебя. – Бро, – Мингю вытирает несуществующую слезу и с размаху даёт пять другу, – я всегда знал, что ты лучший. – Но уши у тебя конечно... – он смеётся, когда его отталкивают и отворачиваются, Мингю даже скрещивает руки на груди. – У тебя хер маленький, – отвечает в отместку, на что повисает молчание. – Хочешь проверим, у кого больше? Они достаточно ушли от толпы людей, чтобы говорить подобное, но всё равно не ясно, откуда у них такие острые и длинные языки. Особенно если учесть, что один из них именно этим языком совсем недавно давал советы и желал удачи. Бессовестные. – Первый класс, – Югем шумно выдыхает, когда видит, что те начали идти в два раза быстрее. До учебного корпуса осталось совсем немного, а людей перед ним было мало. Все были на торжественной линейке, а учеба начиналась только через час. – Придурки длинноногие, – бросает вслед Джэхёну, что тоже, как с цепи сорвался, и понёсся за ними. На улице всё ещё прохладно, но этим детям на это плевать. Они успели забежать в уборную, разрешить всё мирным путем, потому что никто не хотел показывать себя в относительном спокойствии, и забились на том, что, в принципе, это не важно. – Просто вы ссыкуете, – говорит Югем, когда смотрит на их непроницаемые лица, обращённые к телефонам. – Тогда давайте глянем видос, и так сразу поймём? – Видео? Чонгук смотрит на него, подняв глаза. Он прямо сейчас переписывался с Сокджином, что думал о том, что тот хочет на обед. В качестве поздравления за переход в третий класс он просит тушеную свинину с лапшой удон. Сворачивает диалог с контактом “Джинни-хён”. – Скину в группу, – Югем быстро что-то кликает, и уведомление приходит. – Только удалите потом. – Это ты? Спрашивает Чон, когда смотрит на иконку загружения. Группа под названием “лучшие”, и видео с названием “железно”. Непонятно, что там именно, и он послушно ждёт, пока остальные занимаются своими делами, подпирая подоконник. Они сидели в крайней уборной, до которой никто банально не доходит, тем более сейчас, когда уроки даже не начались. Только он открывает его, так склизкие звуки разносятся по уборной, и он скоро нажимает на кнопку уменьшения звука. – Это довольно популярно. – Что там? – Мингю заглядывает, плечом к плечу прибивается и присвистывает. – Это наши уборные? – Да, – Югем улыбается как-то гадко, и Джэхён заглядывает тоже. – Но это не я. И не спрашиваете, кто это. Чонгук поднимает взгляд от видео, пока головы друзей склонены заинтересованно, и смотрит на Югема удивленно. Так и хочется спросить, что это за чертовщина, но когда он замечает, что кто-то из парней отправляет скриншот целого ряда похожих видео, слабо хмурится. – Это третьеклассники? Смотрит вновь вниз, на экран, но не может всмотреться в сверкающий зажим для галстука, чтобы понять какой цвет, и, соответственно, год. Его смущает то, что видео снято сверху вниз, хотя сам процесс того, как школьница стоит на коленях и сосет кому-то не так сильно заводит. – Мы тоже третьеклассники, если ты не знал. – Чувак, – Мингю говорит это и отрывается от телефона, и Чонгук, закрыв видео, убирает телефон в карман, – это незаконно. – Но это очень легко добыть. Даже в реале, смекаешь? – Так это не слух, – уверенно говорит Джэхён. – Кайф. – Поэтому – молчок, – кивает, после чего совсем бессовестно смотрит на ширинки друзьям, что их даже пугает. – И тут молчок тоже? – Ты хочешь, чтобы мы тут групповуху устроили, или что? Смеётся Джэхён, зачёсывая волосы руками назад, и касается пачки сигарет в кармане. Это не ускользает от взгляда парня, но пробовать не хочется. Только спросить, как он это делает. – Вот это давайте в раздевалке своей делайте. – Футболисты – не геи, придурок, – Югему, если честно, тоже смешно, хоть он и участник футбольного клуба. – Хотя... – Я бы поспорил, – Джэхён улыбается весело, так как сам в баскетбольной команде состоит. – Ну а что? – Вы не делаете это вместе? – вмешивается в разговор, из-за чего ловит на себе взгляды. – Ну, не смотрите вместе? – Не в мужском туалете, – Мингю смеётся, берёт руку Чона, чтобы показать другим его татуировки. – Я даже не знаю, прикалывается он или нет, хоть и вижу это. – Те девчонки будут в восторге, – Джэхён хитро улыбается. – Сразу после уроков групповое свидание. – Быстро ты с темы соскочил. – Недалеко, – хочет только Джэхён что-то съязвить, как они под шум колоколов выбегают из уборной; их во всю ищут в общем чате, интересуясь, где они пропали. Они не отвечают на этот вопрос даже собственным родителям, а Чон лишь отпирается перед хёнами, говоря о предстоящем фестивале. На то групповое свидание он сходил, а после ещё на два – его друзья ходили по таким свиданкам весь фестиваль, и пару раз в чат даже отправляли видео того же характера, что и то, что им скинул Югем. Такие штуки в "реале" его даже бесили, как и колкие "девственник" в его сторону. Чонгук уже плохо помнит, как проигнорировал краткое “удалите, если кто прочекает группу”, и как без лишних раздумий по просьбе Мингю пересылает ему все видео из беседы, ибо тот её чистит от лишних глаз. Казалось бы, чего ему бояться, он живёт отдельно от родителей. Но кто-то это всё-таки замечает.

***

– Хён? Чон ловил руки Джина, что давили на него, податливо шагал прямо в переулок, где светила только одна из ламп с высокого каменного забора. Они быстро оказались у какой-то стены, благо Сокджин не видел более освещенного места, и он мгновенно спустился на корточки. – Это же обычный прикол. Джин поднимает на него взгляд, и у Чонгука сердце пропускает удар. Он выглядит восхитительно, когда находится внизу, когда его острый подбородок выглядит совсем узким, а пухлые губы с до одури красивыми изгибами тянутся в улыбке. – Тебе же нравится, – рука сразу же ложится на паховую область, гладит твёрдую ткань джинс, и под ней уже чувствуется возбужденный орган, – врунишка. Хитрый взгляд Сокджина выглядит таким пошлым, что Чон не замечает, как у него тянет внизу. Руки на нем кажутся такими тёплыми, блуждающими по животу и бёдрам, что ему уже плевать, что они в какой-то подворотне. Да, он чёртов девственник, и едва держится от того, чтобы кончить так. – Хён? Отвлекается, смотрит вниз, когда от него отстраняется старший. Он уже устанавливал телефон с камерой прямо на небольшом бетонном фундаменте так, чтобы было видно их сбоку. Кажется, прямо сейчас он опровергает значение собственной новой татуировки, что тянется от локтя к запястью красивыми буквами. – Помолчи, – Сокджин заметно улыбался, когда смотрел в экран, правильно ли будет выглядеть ракурс, – и лучше называй меня поласковей. Жмёт на кнопку, не забывая таймер на пять секунд, чтобы успеть отвернуться, и тихо шепчет. – Например, “деткой”, хорошо? Этот взгляд исподлобья наполнен желанием. Он давно этого хотел. Пальцы Сокджина, с аккуратным маникюром, касаются ширинки, медленно тянут собачку вниз и куда быстрее стягивают ниже резинку чёрных боксеров. Рукой проводит поверх ткани пару раз. Он хочет прямо сейчас попробовать на вкус давно желанный член, он так долго мирился с тем, что каждый раз вынужден просто смотреть на него со стороны, что теперь не упустит шанса попробовать его полностью. – Ох, – тихо замечает Сокджин, когда прямо перед его лицом буквально выпадает член, чуть ли не соприкасаясь с его щекой, но поджимает губы, чтобы не сделать пошлый комментарий. Облизывается, хитро щурит глаза. Ему нравится его вид, и он, не задумываясь, рукой его обхватывает у основания, слегка массажирует, смотрит на то, как тот медленно становится твёрже, как головка тянется вверх, и Сокджин не может себе позволить упустить этот момент. – Детка, – по просьбе называет своего хёна именно так, когда тот языком касается головки, игриво лижет пару раз, – чёрт. Педэякулят тянется от головки вниз, и Сокджин берёт в рот сразу до половины, плотно сжимает пухлыми губами, втягивает свои щёки, языком медленно гладит; восхитительно приятно чувствовать, как плоть во рту увеличивается, как головка упирается в нёбо. Ведёт головой пару раз на пробу и, громко причмокивая, выпускает из рта полностью окрепший член. Смотрит на Чонгука, что тыльной стороной ладони лицо прикрывает, усмехается тихо и проводит языком по всей длине, губами касается, обволакивая его член теплом и влагой. Быстро вбирает его в рот, сосёт быстро, пробует, и серёжка на его правом ухе, как маятник взлетает в воздух, поблескивает красиво. Джин оставляет на нём запах своей ежевичной гигиенической помады, губами головку обхватывает, языком играет, и Чонгука это выводит. Он хочет больше и неосознанно руки укладывает Сокджину на волосы, легко касается, пока тот намерено не останавливается. Чувствует слабую хватку. Чон смотрит вниз – видит, как Джин смотрит на него в ответ, ожидая действий – пошло смотрит. Жадное желание проносится молнией от самого низа в голову. – Давай, – сжимает волосы в кулаке и, не получив никакой реакции, давит на голову ладонью. – Чёрт. Ему ничего не мешает войти в влажный рот целиком, но так же быстро Джин отстраняется, вытирает краем толстовки слюни, но Чонгук давит ладонью, тянет обратно. Смотрит на то, как член тычется ему в щёку, водит бёдрами слегка, мешая Сокджину обхватить член губами, и тот открывает рот шире. Ему нет никакого дела до игр Чонгука, что просто не хотел кончить через полминуты. Он полностью сконцентрирован на его члене, и только тот оказывается у него во рту, он сглатывает, заставляя горло приятно сокращаться, и послушно сосёт, пока не стонет от того, что ноги не держат. Солоноватый привкус смазки его заводит, а легкое ощущение удушья передаёт волны возбуждения вниз, заставляя ноги подрагивать. Шумно падает на колени, сталкиваясь коленями с бетоном, но не выпускает орган изо рта, наслаждается солоноватым привкусом смазки и заметно возбуждается, когда Чон, ухватившись за волосы крепче, устанавливает свой темп. Внутри всё как связывает, когда он слышит очередное сладкое “детка”, и его тянут за волосы назад. Но он не хочет, не хочет выпускать его, по слабой пульсации понимает, что тот скоро кончит, играется с головкой кончиком языка. – Детка, – повторяет, смотрит на прикрытые глаза Сокджина, сам на пробу двигает бёдрами, толкается в его рот и запрокидывает голову назад. Кажется, теперь он понимает, что хорошего в минете, и за что его так хвалят. Но что-то внутри ему подсказывает, что дело в самом Сокджине, что у него и без этого вызывает стояк, как по щелчку пальцев. Он прекрасный, восхитительно красивый и соблазнительный. – Подожди, – просит, и Джин, причмокнув, выпускает изо рта член, смотрит на Чонгука снизу вверх, не понимая, чего тот хочет, – Открой. И Джин послушно открывает рот, смотрит совсем невинно на Чонгука. Тот смотрит на него, не упуская деталей в слабом освещении, рукой член обхватывает и сам себе дрочит в безумном темпе. Он не может – ещё немного и он кончит – но не позволил бы себе сделать это своему хёну в рот. Чуть отводит, тычет пару раз головкой в нижнюю губу и щёку, смотрит на совсем непонимающего мужчину, что едва языком касается. Не знает, что ему только кажется, что он не понимает. Джин в курсе, что тот собирается делать, и у самого от одной только мысли о том, что он может, наконец, попробовать его на вкус, член предательский дёргается. В глазах мутнеет и стоны сами вырываются, когда возбуждение накатывает сладким покалыванием. Ему хорошо до гари на кончиках ушей и привкуса солёного, что отдается сладким, только он облизывает губы. Чонгука же один только вид его возбуждает – красные пухлые губы, с которых стекает слюна, язычок, что чуть высунут, – и он ведёт рукой активнее, смотрит жадно на него, совсем забыв про камеру. – Ох, – он закрывает глаза, когда кончает, и чувствует чью-то руку у себя на члене, – Хён? Выпаливает, сам того не понимая, когда чувствует, что губы Сокджина обхватывают его головку, смотрит вниз, широко раскрыв глаза. Его член бережно направляют рукой и сперма залетает прямо в чужой влажный рот; Джин облизывает пульсирующую головку, жадно смотрит на член, отчего у Чона волна за волной проходят, он толкается бёдрами внутрь, наплевав на свои мысли пару минут назад. Этот взгляд его заводит, и губы поджимает, ему хочется продлить мгновенье, когда Джин рукой чуть давит и губами ловит стекающие капли. Мучает, лижет, пока не видит, что член начинает медленно опадать. – Ты в порядке? Спрашивает пьяно, со сбитым дыханием Чонгук, когда смотрит на то, как Сокджин, смыкая губы, сглатывает; заправляет самостоятельно член Чона в штаны и берёт откуда-то синий платок. Зрелище фантастическое, и язык не поворачивается спросить о том, зачем он сглотнул. Чонгуку нравится это, и он соврёт, если скажет, что это отвратно. – Горький, – облизывается, пальцем показывает Чону на телефон, и тот, краснея, берёт его в руки. – Как много ты пил? Больше никогда не будешь, да? – Да, – отвечает туманно, всё ещё находясь где-то в прострации, жмёт на кнопку "стоп" и, когда камера вновь включается, смотрит через неё на Сокджина. На его блестящие волосы, на то, как он платочком промокает губы и взгляд его, что направлен прямо в объектив. Джин открывает рот, но так же быстро закрывает и очень тихо, буквально нашептывая, говорит. – Ох, Гук-и, будет плохо, если кто-то увидит моё лицо, – убирает платок, тянется рукой к Чону, что, словно бы только опомнившись, помогает хёну встать с колен. – Но можешь показать своим друзьям с рук. Улыбается, когда глядит куда-то на губы Чона, и берёт сразу же бутылку с водой. Ему точно нужно охладиться, только Чон почему-то её отбирает, вызывая недовольный выдох. Рука сама тянется к челюсти, что немного ноет. – Ты правда хочешь, чтобы я им показал? – Почему нет? Сокджин невинно хлопает ресницами, когда смотрит на то, как Чон впивается взглядом в его губы, следит за тем, как тот медленно подходит и слабо целует. Джин, не желая отвечать на поцелуй, бьёт его ребром ладони в шею. – Всё в порядке, если ты... – Чонгук только хочет его уверить в том, что готов целовать его любым, как его щипают а ухо. – Эй. – Но это же не мой подарок на совершеннолетие? – Ты ещё после этого просишь? – слабо улыбается, отбирает уже открытую бутылку воды. – У меня челюсть сведёт, если я шире открою рот. Пьёт, плотно прислонив горлышко бутылки к губам, уверен, что если не так, то все разольет. Руки его едва дрожат, и челюсть правда может свести, что он бы не назвал хорошим исходом. – Это так тяжело? – Хочешь проверить? – смеётся, но руку укладывает на линию челюсти. – Благо ты скоро... – Эй! – Чон смотрит в включенный телефон, убирает в карман и хмурится. – Ты просто очень хорош. – Откуда ты знаешь? – Чонгук, кажется, понимает что зря вообще заговорил об этом. – Так я не первый, я прав? Не молчи, Гук-а! – Разве тебе не больно? Он чмокает его мельком в губы и смеётся, когда тянет его за руку из переулка, смотрит косо на какого-то мужчину, что стоял у автомата с напитками. Они бегут быстро, хоть мужчина и молчит, только смотрит на них мельком. – Знаешь, я должен сказать тебе спасибо, – Сокджин говорит тихо, когда они спешно убегают оттуда, – за то, что это было всего пять минут. Смеётся, смотря на красные щёки Чонгука. Он никогда ему не расскажет о том, что видео продлилось всего четыре минуты, и ещё долго будет думать, стоит ли ему его обрезать перед тем, как показывать друзьям.