raised a rabbit

2 февраля. Вечер.

– Это отвратно, хён! Сокджин скрещивает руки на своей голой груди, смотрит с вызовом на всё ещё одетого Чонгука и, кажется, готов взорваться. Ему правда холодно стоять в одном только полотенце перед наполненной тёплой водой ванной, но ничего сделать он не может. – Тебя никто не спрашивает, – он хватает его за руку, стягивает с него толстовку, благо, тот не настолько самоуверен, чтобы оттолкнуть. – И что в этом “отвратного”? Хочешь сказать, я страшный? Встречается с молчанием и улыбается. Смущённый Чон пихает чужие руки только тогда, когда Джин уже самолично стягивает с него ремень. – Я, на минуточку, самый красивый в этой квартире, а ты – самый везучий! – И чем же мне так повезло? Стягивает джинсы и громко чихает, не прикрываясь рукой. – Тем, что ты всё ещё жив!

***

2 февраля. День.

– Это плохая идея, – Чонгук смотрит на своих хёнов, что сидят на заднем сиденье, и улыбается тому, как те беззаветно едят пончики, что им принес Юнги с работы. Видимо, у него на работе был какой-то праздничный день, иначе же увидеть своего хёна в рубашке было просто невозможно: он ходит в них только на “особые” случаи, в которые не входит посещение посвящения первокурсников или сдача сессии. Что до пончиков – так ему, как он сказал, всучила это работница в качестве “благодарности” за хорошо проделанную работу. Ответить, почему там двенадцать штук, он так и не смог – не хотел признавать, что попросил самую большую коробку для своих “родных”, ибо говорить “парней” было бы как-то странно. – Думаешь? Чимин улыбается подозрительно хитро, так, что его глаз не видно. Тэхён на это лишь смотрит внимательно и отбирает кусок пончика, что был с клубничным джемом. Они закинули ноги на ноги, сняв ботинки по указу Юнги, и грели пятки под куртками друг у друга. Сейчас по этой парочке не скажешь, что они чуть не убили друг друга минут двадцать назад, когда решили упасть вместе в сугроб, при этом обнимаясь. Кто же знал, что снег твёрдый? Вообще, вся их прогулка от квартиры до работы Сокджина и Юнги была полна игр, приколов, шуток и даже драк. Вместо часа они шли два, и сильно промокли. Оно и неудивительно, ибо Тэхён в пальто и берете, а Чимин в джинсовке, но в тёплой шапке. Они правда были похожи на очень глупых студентов, чем привлекали внимание прохожих. И, нет, смотрели на них не из-за того, что они совали снег друг другу за шиворот, и лица, и волосы у них были такими мокрыми, словно бы с бани вернулись. На них смотрели из-за шума, что они воспроизводили с невероятным постоянством. Они ещё успели поесть мороженное на деньги Чонгука, что тот случайно потерял, пока валялся в снегу, и именно поэтому кушали сейчас предложенные сладости с особым рвением. Помимо мороженого, так-то, они ничего и не ели. Им не хватало только горячего кофе, но на их капризы Юнги лишь молчаливо кивнул и предложил кому-нибудь сбегать и попросить в столовой компании. Никто, естественно, не хотел, но наиболее “адекватно” одетого отправили насильно. Естественно, самым “живым” в компашке был Чонгук, ибо хорошо бегал и хёны старались не целиться ему в голову – если тот заболеет, то получат по шее от Хосока. Перед его днём рождения, и, что более важно, именно в те две недели учёбы это было слишком опасно. Прямо сейчас они сидели и грелись в машине старшего, Hyundai Sonata Sport 2015, что уже давно запала в сердца каждого младшего, грела их промерзшие тушки. Он давно уже думал, что пора переходить с спортивной на семейную. Хоть Юнги и не был из тех, кто подвозит кого-то в универ или ещё куда без особого повода, но сейчас у него просто не было выбора. Если бы он не пустил их погреться, то они бы окоченели, пока дождались бы Джина. К слову, именно из-за последнего они и пришли, ибо не нашли дома никакой еды и заскучали, пока сидели и играли в дженгу. – Это прекрасная идея, – подает голос Мин, после чего отдаёт свою кредитку и пропуск Чонгуку, пихает его. – Возьми всем кофе, кафетерий на первом этаже, найдёшь по запаху. – А если нос заложен? Чонгук смотрит, руками потирает переносицу. – Спросишь у охранника, – Юнги поправляет солнцезащитные – в данной ситуации снегозащитные – очки и кусает предложенный Чимином пончик. Лимонная начинка его нисколько не трогает, хоть тот, видимо, ожидал от него какой-то реакции. Чего он хотел от человека, что на спор съел лимон и запил чесночным соком, при этом даже не покраснев? Чонгук морщит нос и быстро выходит, пока ему не запихнули в рот кислую сладость, от которой дёсна болели, точно желая отсохнуть. Пихая руки в карманы своей куртки, что совсем не греют, он пальцами изучает пластмассовую карту, и поднимает взгляд на большое стеклянное здание. Оно казалось ему, правда, страшным – он очень редко заходит туда, где ходить ему, вообще-то, нельзя. Даже когда его с классом отправили в закрытый музей, он до последнего не хотел заходить, ибо боялся, что это незаконно. Любое здание, что не является магазином, либо парикмахерской представляли для него угрозу – он знает это из-за того, что однажды забрел с одноклассниками на территорию парковки какой-то компании и незамедлительно получил хорошо так по голове, выслушивая в подсобке охранника нравоучения и расспросы о том, что они хотели узнать. Он всё ещё расстраивается, когда одноклассники упоминают то, что он расплакался – и сейчас лишь уверенно шагал к зданию. Раз у него есть карточка-пропуск, то проблем быть не должно, правда? Открывает большую дверь, встаёт перед турникетом и, к счастью, никого не видит. Только фуражку из-за стойки регистрации. – Молодой человек, – он пугается, смотрит на мужчину, что проходил через турникет на улицу, – он не работает, пройдите в соседний. Кивая доброму человеку, он быстро обходит и прикладывает карточку к другому. Зелёный цвет его радует, и он сразу же проходит дальше, даже не осматривается. Его нос правда был заложен, поэтому он прошел мимо открытой двери в буфет, откуда пахло кофе, и повернул в какой-то коридор с множеством дверей. Когда промелькают своеобразные “карманы”, он с надеждой смотрит на группы людей, что стоят и пьют кофе, но видит только диванчики и цветы. Его шаги хорошо слышно в пустом коридоре – его ботинки были с твёрдой подошвой, и это смущает. Смотрит по сторонам, крайне редко видит большие двери, но останавливается только тогда, когда оказывается перед прозрачными дверьми к запасному выходу с лестницей. За ней белые стены, большие диваны, цветы и автоматы с закусками. – Где я? Спрашивает заинтересованно у большой карты, что висела на стене, но схемы мало что ему говорят. Нигде не написано, что это за комнаты, поэтому он вглядывается в своё отражение, поправляет обычно идеально уложенные чёрные волосы и сразу же разворачивается, и медленно идёт назад. Не хочет, чтобы те группы людей спросили что-то у него или заподозрили в чём-то. Когда он проходит мимо, опускает голову – и почему он так беспокоится? – Чонгук, – слышит стук каблуков, более громкий и частый, – ты пришел за мной? Только сейчас он понимает, что это знакомый, звонкий голос. Оборачивается назад, хоть и ловит на себе заинтересованные взгляды болтающих людей, что, по ощущению, тоже были студентами, может, выпускниками. – Хён, – Чон говорит тихо, когда видит фигуру Сокджина, что выглядит удивительно хорошо. – Да. Внутри него словно цветы расцветают, когда он видит его плечи, его руки, красивое лицо и тёплые глаза. – Как ты зашёл? Чонгук не может ответить и внимательно смотрит на то, как Сокджина кто-то держит за плечо, явно останавливая. Ему не нравится, что фигура за его хёном кажется выше и крупнее, хотя всё ещё с менее внушительными, чем у хёна, плечами. На нем обтягивающие чёрные джинсы и белая, красиво заправленная, кофта. Смотрит на то, как Сокджин чуть оборачивается, пока идёт, кончиками пальцев дотрагивается до чужой руки, вынуждая ту лениво сползти с него и отпустить. После этого Джин сжимает свою куртку в объятьях сильнее и идёт ещё быстрее, и Чон, застыв, смотрит на него и то, как тот подмигивает, улыбается. – Ты очень красивый, хён, – улыбается сразу же после того, как его, не взирая на несколько мокрую куртку, обнимают. Крепко сжимает в объятьях, руками цепляется за куртку, когда чуть отстраняется, чтобы посмотреть на лицо Сокджина. У него очевидно накрашенные губы, подведённые глаза и даже пудрой покрыт нос – понимает это по странному запаху. – Я всегда красивый, – он смеётся, но Чон лишь улыбается, явно подтверждая слова. Не получая привычного язвительного ответа про то, что он жалеет о сказанном, смущает Сокджина, но он хлопает его по плечу и ведёт в сторону выхода. Чонгука уже не волнует ни то, что на него заинтересованно смотрят, ни то, что за ними все так же идёт какой-то мужчина. – Пошли домой, – говорит об этом до наивного легко. – Я голодный. – Ты пришел только из-за того, что тебе нечего есть? Кажется, Джина это не смущает, хотя его коллеги явно удивлены. Они знают, что у Джина есть только старший брат, а теперь воочию видят того, кто живет с ним и даже кормится его едой. Нельзя сказать, что они слишком удивлены – быть может, Чонгук выглядит немного старше своего возраста, и это не кажется проблемой? Чон даже горделиво улыбается своим мыслям, не подозревая, что его считают его бойфрендом. – Ну, ещё я скучал, – он улыбается, потому что буквально передразнивает его, пародируя сообщения, – по твоей еде. – Попрошу, чтобы мне принесли рюкзак с зала, и пойдём, – останавливается, мельком глядит на человека, что лишь кивнул Чонгуку, явно не намереваясь здороваться с ним нормально. – Сходи пока в кафетерий поешь, он в другой стороне, хорошо? Джин хлопает себя по карманам, достаёт сразу же талончик – на нём написано, что его можно в любое время обменять на полноценный обед – проверяет остальные карманы, но, видимо, не находит кошелька. – У меня есть карта Юнги-хёна, – кажется, это звучит куда страшнее, ибо взгляд мужчины становится более шокированным именно на этих словах. – Мы ждем тебя. Джин сразу же уходит, что-то говорит мужчине, что всё так же молчал. Чон же, на прощанье улыбнувшись, быстрее идёт в сторону кафетерия. Когда он идет обратно, сразу же замечает открытую дверь, и прогревшийся в помещении нос сразу же чует запах кофе. Его уже не так волновало то, что он уверенно прошел мимо, он был рад увидеть своего хёна. Даже сейчас мельком прислушивался к разговору Сокджина, чуть дул губы из-за упоминания четырнадцатого февраля. Он тоже в этот день был на работе. Заказывая четыре больших стакана кофе и какие-то снеки, вроде шоколадных шариков, он поклоняется девушке продавщице, что спрашивала его, новенький ли он, пока готовила кофе. Она кажется ему молодой матерью в красивом кофейного цвета фартуке и рубашке, с высоко собранными волосами. – Что вы, – протягивает карту и, собрав руки в замок, смотрит на витрину, – просто мой друг работает здесь. – Да? Кто он? – Сокджин, он здесь... – не успевает договорить. – Ох! Этот милый парень! Он всегда веселит меня, когда входит с танцами. У него всегда так много энергии. – Вы правы, – забирает свою карту, смотрит на одну кибитку на четыре напитка и бумажный пакет с сладостями. – Спасибо, нуна. Она на это лишь смеётся, и Чон чувствует себя весело; кажется, он много себе позволяет, но щёки его едва краснеют. – Но о нём такие сплетни, – она протягивает ему пакет. – Любой талант так легко затмить ими, но он молодец! – Вы правы, – забирает заказ, – он прекрасный человек. Скоро выходит, застывает у турникета и долго ищет нужную карточку. – До свидания, – кивает охраннику, что улыбался ему, и выбегает из здания. Его встречает холодный ветер и яркий, белый снег. Быстро подходит к чёрной машине, открывает дверь и ставит кибитку на переднее сиденье, сам же остаётся снаружи. – Ты так долго, – тянет Чимин, когда тянется к горячему кофе, берёт сразу два. Чонгук смеётся, когда замечает, что тот не может обхватить стакан своими короткими пальцами даже наполовину, следит за тем, как руки Тэхёна прекрасно вмещают в себя стакан. Что-то внутри жжётся, но прохлада усмиряет его. – Встретил Джин-хёна, – смотрит на Юнги, что так же удобно размещает в руке стакан, и, с интересом, делает так же. Он не может обхватить его полностью и сразу же ставит обратно. – Где он? – Сейчас выйдет, – Чон протягивает пакет со сладким Тэхёну, что сразу же отвлекает его, – Пойду встречу. Улыбается хитро, и Чимин сразу понимает, что это значит. – Удачи, Чонгук-а, – бросает ему, пока тот не захлопывает дверь машины. – Как думаешь, он бросит в него снежком, если он выйдет не один? – Бросит, – Тэхён смеётся. – Главное, чтобы не промахнулся. Юнги заинтересованно смотрит в окно, давит на газ, что сразу же замечают парни. Они не спрашивают, куда тот собрался – не хотят, чтобы их выгнали из тепла. – Тоже хочу посмотреть на это, – он смеётся, вглядывается в зеркало заднего вида и паркуется на другой стороне. Теперь машина бампером стоит прямо на выход из здания. Теперь он обеими руками обхватывает стакан с кофе и смотрит на то, как раком стоящий Чонгук собирает несколько снежков, собирает их на заградительном бетонном вооружении что ему по колено. У Чона, как и у Юнги, жжёт руки. – Идёт, – комментирует Чимин прямиком с заднего сиденья, убирает ноги с Тэхёна и садится в позу лотоса, хватает пару сладких шариков. – Он не один. Тэхён улыбается, смотря на то, как Чон, спрятавшись за машиной, высматривает свою жертву. Сокджин спускается по лестнице с парой коллег, одна из которых молодая девушка, встаёт спиной как раз к Чонгуку, явно не заметив его, и что-то у них спрашивает. Чон пользуется моментом, метит прямо в его зелёную куртку, бросает и попадает ему в капюшон с рыжим мехом. Джин пугается, наклоняется и, скинув снег, прямо там берёт снег, с какой-то клумбы. – Джей Кей! – он разворачивается и бросает сразу же в фигуру, что перебегала от одной машины к другой. – Негодник! Джин смотрит на него, на машину Юнги и обратно поворачивается к своим коллегам. Те смеются, и он, улыбаясь, что-то говорит про своего младшего, но в него прилетает очередной снежок. – Я пойду, – чуть кланяется и бежит в сторону броска. Не находя никого за машинами, он собирает снежок и бежит в сторону больно объёмной тени, бросает снежок – не боится попасть тому в голову, и со смехом убегает, когда видит, что в него летит сразу два снежка. Он весело, скрипуче смеётся, игнорируя проходящих мимо людей и его коллег, что тоже уже выходили с работы. – Сдавайся, – он удачно бросает большой снежок ему куда-то в плечо, явно засыпая за шиворот, и в этот момент из машины выходит Чимин, что до этого долго обувался. Он вытаскивает сразу телефон, снимает их в историю инстаграма и запечатлевает момент, который обещал быть легендарным. Огромная гора снега в руках Чонгука, и он медленно идёт на убегающего Джина. Тот закрывается капюшоном и убегает, пока не чувствует тяжелый такой удар в спину целым сугробом. – Ах, как ты, – Чон смеётся, улыбается ярко-ярко, но не успевает собрать ещё один большой снежок и получает по голове еще одним. Чимину, кстати, от Джина тоже влетает – но они быстро перестают драться, продолжая перекидываться снегом и веселиться. Один только Юнги, тихо попивающий остывающий кофе, задумчиво рассчитывал, сколько ему нужно будет потом содрать денег за уборку салона; они все залезают в машину только тогда, когда руки у Чона и Джина оказываются совсем красными – Чимин, как умный мальчик, оттягивал рукава своей куртки. На заднее падают Чон и оба Кима, Чимин же усаживается на переднее, сразу сбрасывает с себя вновь промокшие кроссовки и отдаёт кибитку с последним напитком назад. Принимает его Джин, что Чон вылавливает ртом трубочку и отпивает теплую жидкость первым. – Это было так тяжело, – Джин укладывает ледяные руки на колени Гука, и тот делает тоже самое, сжимает бёдра старшего, делая ткань джинс неприятно холодной и мокрой. Они греют руки о остывший кофе, смеются, когда видят “заплаканного” Джина, у которого макияж после съёмок потёк в тепле так же, как и растаял снег, что за шиворотом начал липнуть к спине. – Чхи, – закрываясь руками, Чонгук чихает, на что получает по шее уже теплыми руками старшего. – Чур мы в ванну, – он смотрит на Чимина, а после на Тэхёна, что кажется не таким взлохмаченным. Как он только сам себя удержал от игры в снежки во второй раз? – Тэхен-а, ты пойдёшь со мной? Чимин буквально выворачивается из ремня безопасности, на что получает в бок от Юнги, и смотрит на Тэхёна, тихо жующего что-то сладкое. Он кивает, совсем с наивным взглядом протягивает большую коробку пончиками Джину с Чонгуком. – Наелся, – Джин держит её в руках и для Чона открывает, замечая, что тот правда выглядит голодным. Младший хватает первый попавшийся, откусывает и смотрит на начинку, пока не открывает феерично рот и не хмурится. – Что там? Джин смеётся его реакции, видит, как тот через силу жует – ну не выплевывать же – и открывает рот, когда ему пихают пончик. Откусывает и тихо кивает; на самом деле, не так уж и кисло, скорее даже немного горько от кусочков цедры. Он кусает ещё раз, но потом отрицательно кивает, на что Чон смотрит недовольно и берёт в руки другой. Единственное, что прерывает их идиллию – это чихание Чонгука, из-за которого напрягаются все, кроме самого Чонгука. – Хоби дома? – Нет, – Чимин смотрит через зеркало, чтобы не пропустить ни одного слова с уст Тэхёна, что жевал пончик, – он придет после выступления поздно. – Намджун-а, – только хочет спросить Джин, как перебивает свою же мысль. – Дома. На парковке у дома стоит знакомый, рабочий Hyundai Genesis, которым часто пользовался Намджун, хоть машина и считалась собственностью цветочного магазинчика.

***

– Я не заболею. Чонгук не смотрит на своего хёна, оборачивается своим белым полотенцем, но Джин сразу его сдёргивает, и бьёт холодной рукой в спину. – Ты уже столько раз чихнул, что скоро уже сопли потекут, – Джин пихает его руками в ванную, и Чон, едва придерживаясь, шагает одной ногой в ванную, громко шипит. За белой пеной оказывается самый настоящий кипяток. – Но... – Да пусть хоть слезет с тебя этот чёртов цветок, – Джин знает, что его татуировка ещё не зажила. – Просто не мочи её, можешь обмотать. – Она горячая, – поворачивается, чтобы посмотреть на Джина, но тот лишь держит его обеими руками за плечи и давит. – Очень горячая. Сокджин отпускает одну руку, касается пены и молча хлопает по водной глади, совсем скоро по запястье опускает руку. Мельком смотрит на руку Чонгука, что покрыта плёнкой. – Так промёрз, что уже считаешь это кипятком? Мокрой рукой касается его бедра, и тот дергается; она правда теплая. Вероятно, его кроссовки сильно промокли из-за долгих прогулок по снегу, и он, пересилив себя, шагает, нащупывает дно и сразу же лезет второй, медленно садится, когда видит, что Джин отворачивается, все так же скрестив руки на груди. На локтях вода совсем горячей кажется, но он сдается, чувствует, как тепло расходится по его телу, и уже теплыми от воды руками массирует переносицу, касается как огнем опаленных щёк. Волосы липнут к нему, ибо те были мокрыми заведомо. – Ты долго? – В смысле долго, – Джин кажется шумным, когда разворачивается. – Разве не ты противился мыться со мной? Он садится перед ванной на корточки, рукой играет с пеной, невзирая на пристальный взор Чонгука. Последний руку тёплую прикладывает к холодной шее Джина, и тот вздрагивает, чувствуя тепло и легкие массирующие движения. В любом случае, он не может её опустить в воду. – Ты тоже промёрз, – теперь голос Чона кажется нравоучительным. – Залезай. Смотреть не буду. – Да смотри, смотри, – Джин смеётся, когда скидывает с себя полотенце и шагает, немного хмурясь, в полную горячей воды ванную. – Ничего там нового, если честно. Или я чего-то не знаю? Он укладывает свою руку поверх руки Чона, находя тем самым поддержку, и усаживается напротив, шумно выдыхает. Ему нравилось тепло и то, что его плечи больше не зябнут, только чуть подпаляются горячей водой и краснеют. – Это неприлично, – отвечает Чонгук и открывает глаза. Ему непривычно видеть перед собой в ванной кого-либо, помимо синей стены, или, в крайнем случае, телефона. Забыв свои же слова, он смотрит пристально на краснеющие уши, щёки, шею и плечи, но розовеющую грудину, что, кажется, всегда была такого оттенка. У Чона же покраснения не такие – у него словно бы кожа совсем другая. Не такая тонкая, более желтоватая, но никак не розовая. Может, даже молочная. На краях плеч, где заканчивались ключицы, она была такая тонкая, что он даже задумывается о том, не мог ли он случайно оставить там болючие, красные пятна в какой нибудь день, как переигрывал с массажем? – Что? – Дай руку. Джин послушно протягивает, чуть шмыгает носом, а после смотрит на то, как Чон распрямляет его пальцы, прикладывает ладонь к ладони. Скучает, видимо. Он долго вертит руки вместе, рассматривает, и, что удивительно, у них они одной длины. От запястья до самых кончиков пальцев – ровно, только пальцы у Джина короче. Чон берётся обеими руками за крупные ладони Джина, проводит по чуть кривым пальцам с красивым маникюром, и вскоре Джина заинтересовывает изучение тоже. Берёт одну его руку и мгновенно находит родинку на тыльной стороне ладони у Чонгука, тычет в неё. Проводит рукой по костяшкам, инициалам, по уже зажившим трём полоскам. Пальцем едва касается покрытого плёнкой цветка, что был как значением его песни, так и днем его рождения. – Как там было? Чон теряется, смотрит на красивое лицо с узким подбородком, на пухлые губы, что всё ещё были с неродным оттенком, и круги под глазами. – Не скажу. – Почему? Джин помнил, но где-то эту мысль потерял. На него за это нельзя обижаться – недавно он забыл имя Чимина, когда они сидели за обедом. Благо, подраться им не дал вовремя поймавший летящую в воздухе подушку Тэхён. К слову, он сам не особо был против – но Чимин больше ничего не бросал. Мало ли, тот в ответ кинет? – У тебя глаза панды, – смеётся, видит то, как Джин улыбается, своими кривоватыми пальцами проводит под глазами, убирая столько грязи, сколько возможно, и прикрывает глаза, запрокидывая голову назад. Чон видит крупное адамово яблоко и скоро дёргается, когда ноги его хёна дотрагиваются до его. Он не сразу привыкает к ноге, что буквально между его ног, да коленом упирается в коленку. Но скоро он отходит – чувствует, как заложенный нос отходит. – Не дёргайся, – Джин возвращает голову и, как в фильме, погружается в воду. Его ноги становятся ближе, и Чон, не находя лучшего решения, хватает их руками за коленки, неосознанно разводит в разные стороны, подальше от себя, пока не слышит стук его коленок о ванную. Сокджин через пару мгновений появляется из воды, смывает с лица пену и смеётся. Чон смотрит на чуть завивающиеся чёрные волосы, на то, как выглядит мокрый маллет, и даже смеётся, ибо волосы липнут к его лбу по самые глаза. – Что ты делаешь, – он дергает ногой и вытаскивает её из воды, укладывает на бортик ванной, и Чон отпускает. – Это щекотно. Чон, не понимая, второй рукой давит там же, под коленкой, где какие-то жилы находятся, пока не слышит, как стон прорывается сквозь смех. Он давит сильнее, проглаживает, пока Джин не вытаскивает из воды и вторую ногу. После он пинает его ей в грудь, когда чуть не ускользает из-за этого опять под воду, и улыбается. – Голову мыть надо, все, хватит, Гук-а, – он смеётся, прикрывает рукой рот, и, смотря на Чона, что руками набирает воду для того, чтобы намочить волосы, высматривает флакон с шампунем. Берёт свой, сразу же мылит себе голову, а потом тянется к голове Чона руками, непозволительно близко подтягивается, но спиной упирается в один из бортиков, обе ноги опускает обратно в воду. Пена постепенно исчезает – надо было брать более качественный и дорогой гель – и это разочаровывает Чона, что хотел бы поиграть с пеной ещё немного. – Это твой шампунь, – крутит головой, пока руки Джина не оказываются на его голове и не начинают массировать. – Он клубничный? – Кокосовый, – смотрит на упаковку, а после задумывается о том, что может пахнуть клубникой. – Наверное, ты учуял крем. Нюх заработал? – Какой крем? – Для тела и рук, – Джин мылит его голову, делает из волос какие-то странные причёски, в том числе и ирокез, и сам себе улыбается. Чон же, кажется, погрузился в медитацию – иначе не объяснить, почему он так молчит. Руки вытягивает из ванной, свои же костяшки гладит, пока одну не убирает спешно себе на ноги. На то была причина в виде груди Ким Сокджина, до которой он случайно касался свободной рукой. До этого он касался грудью плеча, но это мало что меняло. Только когда он положил другую руку на ногу Джину – который этого и не заметил вовсе – он почувствовал что-то неладное. Привычный голод, как едва скручивает узлом внизу живота, и он сразу понимает, что это значит. Он неловко смотрит в воду, пока перед глазами не появляется чья-то рука, что вообще не вовремя хватает его за сосок – Чон отмахивается, а Сокджин смеётся, берёт в руки мочалку. – Ты словно трупа увидел, все окей? – Джин смеётся, трёт его спину мочалкой, пальцами тыкает в родинки. – Откуда у тебя столько родинок? – Много? – Уже три, – Джин отдаёт мочалку Чону, и он сам себя трёт, пока тот пальцем водит по его спине – не такой широкой, но хорошо сложенной для его возраста. Сейчас Джин и понимает, в чём был плюс его походов в спортивный кружок, что, к слову, всё время у него отбирал. Находит четвертую чуть ближе к пояснице, а после за плечо его тянет, чтобы увидеть другие. На руках и шее он видит, и довольно часто, но раньше ему никогда не приходилось так внимательно искать родинки. – У тебя разве их нет? Чон собирает коленки вместе, чтобы, не дай чёрт, тот заметил его стояк. – Нет, – смотрит непонятливо на Чонгука, что, кажется, слишком смущён, раз так удивительно плотно ноги скрестил. – Никогда никто не говорил об этом. – Кто? Джин прикладывает ладонь к губам, когда видит заинтересованный взгляд Чона, что спешно возвращает мочалку. Но Джин отворачивается от него, трясёт головой, чем сразу же заполучает львиную долю внимания. – Никто, – повторяет и руку укладывает на лодыжку Чона. – Потри спинку, может, правда есть? Гук, долго смотря на широкие плечи, осматривает, но не может заметить на чистой коже ничего похожего на родинку. Ни одного шрама, пятнышка, ни-че-го. Только красивую линию прямо по центру, идеальную осанку, что кажется невозможной. Он ведет губкой слабо, словно бы боится оставить на ней шрамы, и рассматривает прозрачные капельки, что стекают с плеч. – Что ты делаешь? Джин слегка поворачивается, когда понимает, что Чон буквально "уплыл" и вообще о Сокджине забыл. Но парень резво – и чего это он задумался о сохранности хёна – начал тереть, буквально подминая под себя мужчину, что сгибался все ниже и вполне довольно стонал. У него от стараний младшего спина даже ярко краснеет, ровно как у парня щёки. Уже ближе к шее, он вслушивается в совсем довольные стоны, и скоро бросает это дело – слишком сложно для него. – Нет у тебя родинок, хён, – через плечо отдает ему мочалку и сразу же отворачивается к стене, находит на полке какой-то гель или маску для лица, что ему посоветовали. Джин же, обернувшись, уверенно валится назад, на чужую спину. Та прогибается под ним, но парень молчит, только пальцами размазывает какую-то светлую субстанцию на шее. – Ты их все стёр. – Больно? – У меня встал, – Джин, кажется, пропускает смешок, когда рукой ловит руку Чона, что опиралась о дно ванны, и удобнее устраивает голову на его плече. – Не надо было хранить обет безбрачия две недели. Выдыхает недовольно, но свободной рукой к себе не притрагивается – в его словах была только доля правды. Он чувствовал возбуждение только из-за того, что видел, как возбужден Чонгук – на него это просто не могло не подействовать, а чуть разбавить его неловкость он просто обязан. Его пубертат буквально находится в его руках, как бы смешно это не звучало. – Ты врёшь, – Джин удивленно открывает глаза на это заявление. – Тогда ты... – Я не закончил! – вспоминает, после чего сжимает крепче его руку. – И это было аж в прошлом месяце. Так это даже больше двух недель! – Что? – Ты меня только что состарил, – посмеивается, пока убирает мочалку на угол ванной, поднимает глаза в потолок. – Не стыдно? – Прости, – Чон, кажется, чувствует стыд за то, что помешал ему тогда. – Не хотел мешать. – Тогда не мешай сейчас, – Джин улыбается, чувствует спиной, как двигаются лопатки младшего, и чуть запрокинув голову, может краем глаза видеть ухо Чонгука. Красное от жара с мешающими волосами, что тот всегда поправлял. Не долго думая, он касается свободной рукой своего члена, проводит рукой пару раз и закрывает глаза. Ему стоит представить что-то, чтобы он встал – и перед глазами всплывает всё та же ванная, только немного другой ракурс. Ракурс, в котором он видит перед собой Чонгука, а не только его ухо, но Джин знает, что он хорошо чувствует ритмичные движения его руки. Чувствует, наверняка опалённый чем-то вроде перевозбуждения, и Джин тихо стонет, пару раз за это извинился, не получая ответа. Чон не реагирует, пару раз вздыхает, и ритм его сердца сбивается – но Сокджина это не радует. Его нервирует то, что тот молчит, почти не двигается, и он вскоре мычит, отстраняется от его спины. Он не хочет так. Не хочет показаться грубым, он уже ничего не хочет, и его плоть скоро обмякает, только он прерывается на пару минут и заполняет голову странными вещами. Когда он соглашался на это, он и подумать не мог, что все может перерасти в подобное – даже то мимолетное желание, что он таил внутри себя. Мало ли сколько ему парней нравились, и как часто он их представлял голыми, именно сейчас он не мог даже поцеловать того, что прямо перед ним. – Я выйду первым, – выходит, замечает на себе взгляд и смущение Чона. Как минимум, тот может подумать, что Джин успешно справился, если взглянет на его расслабленное тело. Ловить на себе такие взгляды – невинные и слишком простые – ему несколько беспокойно. Словно бы он может что-то испортить, если продолжит так мучить их обоих. Знает, что Чонгук слишком для этого застенчив, и ни за что не согласится признаться ему первым. – Высуши волосы сразу же. Он не подозревает, что Чон, вслушиваясь тогда в стоны, кончает, просто держа член в своей руке. Не задумывается о том, что у того в тот момент фантазии скакали, как сумасшедшие, не останавливались на одном ракурсе и передавались по всему телу. Он видел Сокджина не в ракурсе, а на себе. Он видел больше – и ещё ни разу себя не корил, отдаваясь моменту и забывая сразу же, только он переходил на какие-то бытовые дела. Ему совсем немного тошно от того, что Джин – это первая его мысль при возбуждении, но он ничего с этим не делает, только надеется на то, что все его уловки не привычная ложь. С его стонами и перерывами на извинения сейчас смешиваются и чувства. Ему хватает тех пяти минут разврата, что Джин воспринял как непринятые, и ему страшно признаваться в том, что это произошло не из-за того, что он ничего не делал с позавчера. Разве это не физиология? Он смотрит на хёна, зная, что красней после горячей ванны не станет. Его блестящие глаза выдают его, и Джин, думая неправильно, быстрее одевается и уходит, оставляя до этого шумную ванную комнату в абсолютной тишине. – Хён, – неожиданно, края его глаз краснеют, и он вытирает их тыльной стороной ладони, – прости. Чонгук знает, что влюбился. Знает, как это работает – не в первый раз так слепо влюблялся. И единственная его проблема была в том, что влюблялся он в тех, кто был ближе. В лучшего друга из средней школы, в подругу, что за ним ходила на первом году в старшей, а теперь и в собственного хёна, что уделял ему внимания больше остальных. Как он влюблялся, так и разлюблял – просто забывал о тех чувствах, что горят огнём в легких по ночам и днями пеплом раздуваются. – Я влюбился, – сам себе говорит, пока смотрит в мутную водную гладь, сгорбившись в уже остывающей воде. – Кому я расскажу? Вспоминает то, как рассказал родителям о подруге, как за телевизором рассказал о том, что влюблялся в друга, и как потом оставался на неделю без доступа к другим; как сидел, запертый, ходил с матерью почти под руку и как вслушивался в нервные комментарии отца, когда в фильме был кадр с каким-нибудь мальчиком. Он не хотел вспоминать то, почему оказался в этом общежитии, но так благодарен судьбе и времени, что так вовремя сдружила его с Хосоком, что не видел в этом большой проблемы. Тогда он в него точно не влюбился, но почему именно Сокджин, что помимо игр успевал его отчитывать? Почему тот, кто кормит его и ругает каждый раз, только тот приходит с мокрыми волосами? Тот, кто позволяет спать на диване и есть с ним снеки в кровати, а после гневно бросается постельным бельём, устраивая истерику. Ему сейчас все хуже на душе, но смеяться хочется от того, что тот делает. Заставляет Чона испытывать нервы и выдыхаться во время клубного времени, вызываясь играть с младшими и записываясь лишний раз на волейбол, когда его раздражает что-то в общежитии. – Прости, мам. Он не часто звонит ей, но все ещё помнит её как ту, что отвечала изредка отцу на его колкие фразы, ту, что радовалась его влюбленности в девушку в первое время. Разве он не обещал ей, что приедет на совершеннолетие и признается, что стал жить нормально? Сейчас он вспоминает то, как Сокджин разговаривает со своей мамой, как бросает все ради целого часа разговоров по телефону, и улыбка на лице растягивается. Ему интересно, рассказывал ли ей Сокджин о том, что влюблялся в мальчиков? Если нет, то в следующий раз он обязательно заставит его рассказать, что влюбился в него. – Мой хён такой дурак.