raised a rabbit

16 мая. Ранний вечер.

– Он такой манипулятор! Сидит с ногами на большой белой кровати в окружении множества подушек. На нём из одежды только халат, что ему предоставил отель, и румяные щёки. – Как я мог, – прячет на мгновенье лицо в ладонях, тычет пальцем в щёку, пока смотрит на свою любимую игрушку. – Разве так всегда было? Его уши красные. Джин смотрит на розовый вибратор, что вообще ни с чем не вяжется. Парень явно запутался в собственных мыслях. – Он водонепроницаемый? – берёт в руки, рассматривает и вскоре встаёт с мягкой кровати. Едва прикусывает губу, когда хочет что-то ещё прокомментировать, и шагает в ванную. Он только что принял ванну, крайне тщательно подготовился – это видно по разного рода вещам в растерзанных и разбросанных упаковках на одной из тумб. Знакомая резиновая капля уже лежала в мусоре, заваленная салфетками в подсознательном страхе, что это могут заметить. Одноразовая бритва, несколько лосьонов, бутылка пива. – Ты — единственный, кто должен знать, как усердно ты работаешь. Он стоял и смотрел на себя в зеркало, не мог никак собраться. Даже не мог посмеяться с собственной шутки – завис взглядом на себе. Стянув халат смотрел на свои плечи, на ключицы, на живот и руками проводил по бёдрам. Щекотно, берёт в руки бутылку смазки. – Может бросить эту затею и купить выпивки? Говорит тихо и улыбается, когда выдавливает на пальцы густую, очень вязкую жидкость и пока на пальцах размазывает заметно возбуждается. Как давно он вообще занимался этим вот так, без страха быть замеченным или поставленным в какие-то временные рамки? Сегодня он ради этого снял целый номер прямо рядом с рекой Хан, у которой во всю проходил фестиваль. Ему этот номер обошёлся не дешёво. Но сейчас ему не до этого. Он касается пальцами ягодиц, неспешно размазывает смазку, не жалея, одной рукой держится за край раковины. Мысленно вспоминает приятные моменты, расслабляется, даже смотрит на себя в зеркало со слабой улыбкой. Он водит пальцем и немного раздражённо прикусывают губу из-за довольно громких звуков. – Чёрт, – сразу же проталкивает средний палец на две фаланги и прогибается сильнее, – хорошо. Его дыхание сбивается. Странное чувство неприятно болит, но он знает, что нужно просто пережать. Когда он вводит и второй палец, странное чувство внутри сменяется давящим ощущением того, как растягиваются мышцы. Его тёплого оттенка глаза в этом холодном освещении становятся совсем чёрными, как омуты. Он не особо терпелив. – Хочу его, – смотрит себе в глаза, не скрывая желания, и его член предательски дёргается, только он находит плотный комок нервов, – очень хочу. Сам не помнит, когда именно так сильно изменил своё отношение к этому наглому парню. Помнит только, как влюбился в его красивый член, а потом его обладатель влюбился в него самого. В такого грязного, развратного, что лучше бы так и судил его по одёжке – называл бы бандитом в кожаной куртке до конца своих дней. – Я так долго с ним, – улыбается своим мыслям, в которых помимо Чонгука только самолюбие и похоть, – разве я не заслужил? Кажется, во время секса он будет крайне разговорчивым, если будет так же смущён. Если он смущается того, что смотрит на себя, то какой он будет под взором Чона, что точно не скупится и рассмотрит его всего? Вынимая медленно пальцы, он шумно выдыхает, открывает шире глаза и тянется к бутылке смазки. Глаза скользят по упаковке несмело, и что-то внутри него разрывается на части. Сам не знает, как он вообще смог сказать: “анальную, большую” и после этого расплатился в той странной аптеке. Тогда у него в голове был только этот момент, когда он придёт в зарезервированную комнату отеля, и любые взгляды его не пугали так, как мысли о первом с Чонгуком сексе. Не пьяном, не клубном, а вот таком – влюблённом и неопытном. Наливая щедро смазки на розовый вибратор, он вспоминает то, как его в руках держал Чон, и щёки вспыхивают. Приставляя его прямо ко входу, он дразнит сам себя, включает на вторую скорость, водит им вниз, вверх, гладит под яичками и чуть шире открывает рот. Образ в голове стоит только один – как Чонгук крепкими руками, забитыми татуировками, водит именно этим вибратором по нему. – Ох, вау, – сладкое чувство внизу, прямо на головке, покалывает приятно, и внутри что-то жалобно просит. – Давай. Давит вибратором на колечко мышц, спокойно вводит в себя игрушку. Внутри странно, всё дрожит, и дыхание становится шумным; ему так хочется сразу, быстро и до самого конца, но каждое деление входит медленно, отчего у Джина бёдра подрагивают. Они у него не самые худые, но красивые, молочные. Он на пробу меняет угол и переминается с ноги на ногу, каждое движение отдаётся внутри. Приятно, когда всё так послушно растягивается, приятно, когда вибрация проходит на мгновенье по простате, и он стонет шумно. Он и не представляет, как прекрасно выглядит сзади, как выглядит его растягивающаяся дырочка, как с неё стекает смазка каждый раз, только он делает фрикции розовой игрушкой. Мокрые шлепки смущают, опаляют его красные уши сильнее, и он смотрит на своё отражение с замиранием сердца. Хорошо видит, как между его ног мелькает рука, и задерживается взглядом на не полностью вставшем члене. – Глубже, – он едва ли сдерживается от того, чтобы надавить головкой вибратора прямо на простату, и делает темп чуть быстрее, сам бёдрами подмахивает. Джин гонится за сладким чувством, что распаляется каждый раз, только игрушка проникает внутрь на уровне простаты и также исчезает, и он встает на носочки, желая, чтобы его собственная рука направила вибратор чуть в другом наклоне. Его соски едва тянет от желания их прогладить, и он почти укладывается на раковину, когда улыбается холодному чувству. Его член трётся о край белоснежной, холодной раковины, а сзади печёт. Он играется сам, заставляя иногда мышцы внутри сокращаться, удерживать игрушку чуть дольше. Когда он, протяжно простонав, заталкивает её до последнего возможного деления, он хватается и второй рукой за раковину, и на грани сознания водит бёдрами. Хочет их сжать вместе, чтобы приятное чувство прошлось по его члену, но держится, совсем вниз опускается, уложив локти на тумбу. Сейчас его плечи дергаются с каждым движением, а туловище от буйного желания впустить кислород в лёгкие взымается. Внизу живота так сладко, что он пьянеет. Комок чувств отдается пульсацией с каждой секундой всё сильнее, и только он выгибается ещё, несколько твердое резиновое основание упирается туда, куда ему до зуда хочется. Тело прошибает волной возбуждения, и он облизывает пересохшие губы. Сейчас неприятное ощущение исчезло полностью, и безумное желание чувствовать внутри игрушку глубже вынуждает его двигать рукой всё более размашистыми рывками. – Пожалуйста, – просит сам себя, руку тянет сразу же назад, вынимает игрушку почти полностью и обратно заталкивает в совсем податливое тело. Даёт сам себе разрешение, ведет её прямо к простате и, сменив руку так, чтобы та была не между ног, а над задницей, он тянет на себя и стонет, хватается дрожащей рукой за край раковины крепче. Несколько фрикций плотной вибрацией проходятся прямо по простате, от чего Джин громко стонет. От оргазма у него бёдра дрожат. Секрет вырывается слабой струйкой, а после капает с члена крупными каплями прямо вниз. – Сорвался, – шумно дышит, медленно вынимает игрушку, выключает её и, опустив голову на гладкую поверхность, носом тычет в запястье. Чувствует, как всё внутри сокращается, пульсирует, и тыльной стороной ладони вытирает проступивший лоб. Карамельные волосы успели и высохнуть, и взмокнуть. Рука сама гладит его по ключице и чуть ниже, вероятно, желая вытереться от липкой жидкости. – Хватит? – выпрямляется, рукой слегка давит сзади на поясницу, что немного устала в таком положении, глядит на своё отражение. – Может, оставить. Оборачивается, чуть переводит дыхание и вновь берёт её в руки. Он ведь не просто подрочить пришел. Рукой проверяя, осталась ли на нём смазка, пробует проникнуть пальцами. Второй берёт игрушку и, не сильно надавливая, проникает. Чувство странное, немного неприятное после оргазма, но скоро его прерывает звонок телефона. – Кто? Пугается до дрожи, словно бы кто-то к нему заглянул, а не позвонил. От того, что он автоматом дёрнулся, внутри что-то заныло, и он, быстро умывая руки тянется к телефону. Благо, ему нужно сделать только пару шагов. – Алло? – Хён? – знакомый голос на том проводе смущает, так как именно о его обладателе он думал минуту назад. – Прости за звонок, но уже шесть. – Ты меня испугал, – внутри немного странно, но игрушка, как минимум, не выпадает. – Может, будешь предупреждать? – Я писал! – тот кажется возмущённым. – Чем ты был так занят? – Это, – Сокджин, прикусив губу, делает пару шагов из ванной комнаты и шумно выдыхает. – Я уже собираюсь. – Мне сходить до квартиры? Чувствуется смешок со стороны, и это бесит. Джин и сам помнит, как позвонил “не вовремя” но тогда его шутки казались ему вполне уместными. Только вот он его не задерживал и быстро рассказал, что ему нужно. – Нет, – отвечает сразу же, оглядывает помещение и руку к себе притягивает от прохлады. – Я не на квартире. Он все ещё шумно дышит, и собраться особо не получается. Из-за игрушки прямо в нём сконцентрироваться не получается, а любое представление Чонгука приводит только к полностью противоположному спокойствию состоянию. – А где ты? – Чон говорит тише, и на фоне слышится шум. – И что ты там делаешь? Знает же, что у него сегодня нет работы. – Я скоро приду. – Хён, – кажется, тот совсем не рад узнавать о том, что Сокджин может оказаться ему в неудобном положении где-то, кроме как дома, – ты шутишь? – Не ругайся при родных. – Я на мосту, один. – Тогда возвращайся, – Джин не хочет ничего говорить этому маленькому манипулятору. – И не открывай мой диалог, понятно? Скидывает звонок. Ему все эти веселые передразнивания уже давно в душу запали. Быстро находит камеру и делает фотографию прямо так, посреди комнаты. В кадр входит его слегка растрепанный – расчёска в виде кривоватых пальцев не особо помогает – красные уши, плечи и голая грудь. Отправляет её сразу же, подписывая колким “одеваюсь”. Не может удержаться от того, чтобы побыстрее собраться и посмотреть на его лицо после этого. – Какого чёрта, – Чонгук, может, и абсолютно шокирован, но разворачивается так, чтобы к нему в телефон никто не смог заглянуть. – Что он делал? Вроде, он должен был этому улыбнуться, но он лишь прикусывает губу. От его крупных чёрных и явно недовольных глаз не уходит блестящая жидкость на плече. Незнакомая комната, что не похожа на рабочий кабинет или гримёрку.

“с кем ты” “джин”

Он жмет на значок вызова и, пока слышит гудки, пишет сообщение.

“ответь на звонок”

– Да что? – Ты, блять, где? – Джин застывает в немом вопросе, почему тот так груб. – Ты с кем-то был? Последнее больно отдаётся на сердце. – Подойди к северному мосту у реки, – Джин говорит спокойно, не ожидал он именно этого. – Рядом с пекарней, я… – Ты в отеле? Из всех возможных мест у моста это мог быть только отель. В его голосе чувствуется злость, и он стягивает рукой край синего ханбока. – Просто иди, куда я говорю, – он не хочет что-то рассказывать по телефону, уже натягивает штаны, – Тебе что, не понравилось фото? Смеётся бурной реакции. – Ты серьёзно? – Я один, – отвечает сразу же. – И я люблю тебя, Гук-и.

***

Восьмое апреля. День.

– Зачем? Громко говорит, проходя красиво прямо по пустым коридорам, цокает каблуками идеально чистых ботинок. В небольшом кармане здания, где окно в пол, он кивает кому-то и далее вслушивается в какие-то глупые заявления. Обычно он не срывается вот так вот, во время обеденного перерыва, но Чон неожиданно решил заглянуть, чтобы что-то передать. Правда, побоялся подниматься к нему. – Ты мог просто сказать охраннику, что передать, – тихо выдыхает, игнорирует пристальный взгляд идущего рядом с ним парня. – Или это что-то личное? Смеётся, когда слышит поток слов со стороны. Кивает, вместо “спасибо” человеку, что вызвал за него лифт и рявкает в трубку телефона. – Понял, но ты мог заранее сказать, – звучит убедительно, но не для Чона, что что-то хотел вот прямо сейчас. – Мне что, теперь голодным ходить? Шагает в лифт, встаёт перед большим зеркалом, что было установлено в лифте, поправляет специально взлохмаченные волосы, тогда они всё ещё были чёрными. Это он только в мае стал русым, как атласный хомячок. Недолго смотрит на лицо и даже касается серьги, по странной, вероятно, связанной с задумчивостью, привычке тычет пальцем в щёку. – Что взять из столовой? – в его голове уже заученный ассортимент. – Возьму, ты сегодня утром обед забыл. Парень, что за ним ходил – его коллега модель и хороший друг – только иногда на него косо смотрит. И ходил он исключительно из-за желания проследить за ним, что очень заметно для проницательного в таких мелочах Джина. – Сходим в кафе. – Тогда ты платишь, – удивлённо улыбается из-за его ответа. – Вау. Барбекю хочу. Всё, я уже на первом. Сбрасывает, укладывает телефон в задний карман и разворачивается лицом к Кену. – Ты со мной? – спрашивает уверенно, после чего отворачивается. – Надеюсь, нет. – Что? – Просто, – отвечает так, словно бы не он начал разговор, и выходит из лифта. Заметил, что тот за ним всё время ходит, но Джин хоть ему и друг, но такой прилипчивости не оценил. Сразу же свернул в сторону кафетерия, заказал два чая и какие-то сладкие снеки, ибо точно знал, что они не успеют сходить даже в ближайший кафетерий. Не забыв поздороваться с девушкой, он проследил за тем, как Кен заказывает себе обед и занимает место, и только после этого выбежал из здания. Чонгук его у подножия лестницы уже минут двадцать ждёт. – В одной рубашке, – выглядит разочарованно, хотя и сам в одной кофте вышел. – Держи. Чай. Игнорируя его желание обняться, протягивает ему бумажный стаканчик с чаем. Чонгук больше кофе любит, но выбора нет. Они сразу же идут в сторону, где была небольшая аллея, сбоку от здания. Сегодня тепло, но вишни пока ещё цветут. – Хён, – меняет быстро руки, когда чувствует, что кипяток внутри жжётся, – ты красивый. – Я знаю, – улыбается, смотрит на то, как Чонгук обвивает стакан своим пиджаком, что в руках до этого держал. – Говори, что хотел, я не пойду обедать. Видит, что у него ничего в руках нет. Даже рюкзака с собой. Разве он не должен быть на уроках? – Не успеешь? Отрицательно головой кивает, встаёт под ближайшее дерево, игнорируя множество лавочек. Он уже так устал сидеть на своей работе моделью, к слову, она не заканчивается просто на позировании. Это может быть, как сегодня, перевоплощением в статую на несколько часов. И всё ради подшивки нарядов, да Джин бы лучше в платье влез. Чонгук бы, кстати, оценил. Но ему и сейчас нравится его вид – в большой чёрной кофте и джинсах даже как-то по-домашнему. – В общем, – отводит взгляд куда-то в сторону, отвлекается от пиджака со стаканом в центре, – пошли к тем вишням? – И всё? Смеётся, но от большого дерева отстраняется. Шагает с ним нога в ногу, что удивительно. Джин всегда думал, что у него ноги длиннее. – Где твои учебники? – Оставил, – не хочет признаваться в том, что оставил в кафе вместе со своими знакомыми, – другу, он живет недалеко. – Понятно. Джин и не хочет вредничать и говорить о том, что вокруг бизнес центра жилых домов шаром покати. Красиво вымощенная каменная плитка кажется особенно красивой чуть дальше, где застелена тонким слоем вишнёвых листьев; Чонгук убегает вперёд, чтобы попинать воздух и развеять их. – Как работа? – Устал, – шумно говорит, смотрит на людей. – Шея затекла уже в одном положении. Отпивает чай, замечает, что Чон на него смотрит. Обычно именно он ему шею массажирует, даже видеоуроки пару раз смотрел специально для этого. – Я сделаю массаж, потом. – Ты говорил, что передать что-то нужно, – напоминает ему. – Или это был предлог вытащить меня? – Передать карточку, – вспоминает, но руки заняты чаем в пиджаке, что одной рукой обхватить невозможно. – Возьмёшь? Она у меня в кармане. Почти согласился, но вовремя себя одёрнул. Вдруг кто-то неожиданно захочет посмотреть в окно? – Ты просто можешь поставить кофе! – Джин смотрит в его глаза, что вообще где-то в другом мире. – Ты не выспался, или что? Тупишь, дурачок. – Прости, – извиняется не ясно за что, и Джин следит за его действиями внимательно, пока не слышит колкое замечание. – Если бы это был кофе. Он ведёт себя странно, не так уверен, как обычно, и даже не может отвечать чётко и что-то решать. Даже разобраться с каким-то стаканчиком. – Всё в порядке, Гук-а, – останавливается у лавочки, что ближе всего к небольшой группе вишнёвых деревьев. – Поставь сюда. Ставит стакан, сам садится, чтобы вытащить снеки, и, сразу же раскрывая их, смотрит в сторону своего агентства. Они довольно далеко для того, чтобы их было легко заметить, а на улице людей мало. Вероятно, в три часа в будни все либо в кафе, либо на работе. – Что это? Джин тянет к нему руку, в которой держит раскрытую пачку каких-то печений, внутри которых шоколад. Тот сразу же ставит стакан с уже остывшим чаем и укладывает свой пиджак. Лавочка без спинки, но ему плевать, берёт сладость. На неё едва ли не падает вишнёвый листок – ветер раздувает листья с деревьев. Сезон совсем скоро закончится. – Твёрдые, – едва ли пережевывает печенье целиком, смотрит на это как-то сверху вниз, но берет ещё. – Вкусно. Когда ему предлагают взять пачку, отряхивает руки и язык показывает. Джин не ест, укладывает печенье в пакет, что спокойно стоит на лавочке, и берёт чай. Не хочет начинать со сладкого. – Может зайдешь в столовую потом? – Джин смотрит на него, хлопает по карманам, проверяет, брал ли кошелек, в котором должны быть талончики, либо деньги. – Впущу тебя, выйдешь сам. – Хорошо, – подходит к вишнёвому дереву, что крайне низко расположилось, и буквально залазит в ветви, покрытые лепестками, – Хён, иди сюда. Джин скидывает ногу с ноги, встаёт, проверяет, насколько легко украсть вещи, и уходит. Сразу же на смех пробивает когда видит сквозь ветки его лицо. – Что за карточка? Знает, что тот спокойно ответит, пока простреливается из невидимого пистолета, уворачивается от мини револьверов. – Юнги-хёна, – отвечает без зазрения совести. – Он дал мне её утром в школу. – Зачем? И причем тут я вообще, – наклоняется, скрестив руки на груди, чтобы тоже оказаться в ветках, но те больно жёсткие. – Гук-и, тебе просто было скучно на уроках, да? Встряхивает голову, встаёт там, где ветки выше, и руками их двигает. Больно на самом деле, и руки царапает. Он бы повеселился, но устал, только руки к парню через ветки тянет, проверить, не замёрз ли тот. Ветер правда бушевал, а он в школьной рубашке. – Ай, – Чон моргает, когда выбирается из розового плена. – Ащ! Злится на ветку, что поцарапала его, и даже смотрит на неё так, словно бы та враг народа. Джин сразу же прикладывает ладонь к его щеке, тычет большим пальцем в маленькую, уже покрасневшую полоску. – Не страшно. – Джинни, – кладёт руку поверх чужой, игнорирует похлопывания по щеке, – ты мне нравишься. Сокджин смотрит ему на щёку, проводить пальцем по полоске, потом по старому шраму на щеке. Кажется, он не услышал, оклемался только тогда, когда Чон мастерски сцепил их руки и чмокнул костяшки с такими же, только в основном белыми полосками. – Знаю, – отвечает совсем спокойно, смотрит на поцелуи с смешком. – Давно уже узнал, Чонгук-а! – Правда? – спрашивает, наивно раскрыв шире свои глаза, тёмные-тёмные. – Ты правда нравишься мне. – Ты только ради этого пиджак снял? – до Джина доходит, и он смеётся, опуская их сцепленные руки вниз, второй прикрывает яркую улыбку, словно бы скрывает скрипучий смех. – Чтобы не быть школьником, пока признаёшься? – Хён! Тот тянется ближе, второй рукой убирает его руку, смотрит чуть сведя брови на переносице. Но злится ни на что, и его взгляд становится спокойным, улыбчивым до глупого. Вся романтика в розовых тонах испаряется. – Можно поцелую? – Нет. Отвечает, все так же смеясь, что Чонгук не слышит, он из приличия спросил. Тянется к его губам, второй рукой обхватывает его шею сзади мягко, давит, чтобы тот не отстранился. Не упускает возможности полностью затянуть в поцелуй Джина, что не может сопротивляться, – он всё ещё улыбается сквозь поцелуй. – Правда нравишься, – говорит тише, смотря на пухлые губы, что и сомкнутыми тянутся в улыбке. – Ты будешь встречаться со мной? – Гук-и, – Джин так и хочет его затискать, обнять крепко, зацеловать всего и весело рассмеяться из-за его глупого лица, – разве после голландского штурвала ты не согласился? – Что? – Ну, я тогда спросил, нравлюсь ли тебе, – говорит так, словно бы Чонгук правда мог запомнить то, что говорил во время дрочки. – Мы ещё целовались. – А, – отвечает расплывчато. – Разве это было серьёзно? Его с размаху бьют по шее. – Гук-а! Теперь очередь Чона смеяться, сгибаться в три погибели из-за того, что он такой глупый и наивный. Ведь не он один заметил, что они стали слишком близки и чаще стали посвящать своё свободное время друг другу. Даже свободное место на теле посвящали друг другу. Набитая следом за “Rather be dead than cool” фраза “While the sun shines” была посвящена именно дням с Сокджином. Именно это время было полной противоположностью тому, что он проводил с друзьями. Это было настоящим.

***

16 мая. Вечер.

– Он не мог, – отвечает сам себе Чонгук, пока смотрит на реку Хан, что наполнена бумажными фонариками. – Я ужасен. Вспоминает восьмое апреля, понимает, что совсем зря так с ним разговаривал – он ведь в любом случае его хён. Нельзя быть таким беспечным и вспыльчивым. Чонгук хорошо помнит дни, когда получал за вредность или за маты по шее. Не больно, но морально крайне неприятно. В этот раз ему точно прилетит куда больней. Поджимает губы вместе, прикусывает их зубами изнутри и так же руками стискивает железные прутья.

“Мы здесь. Гук, ты идешь?” “Только Мин не пришел” “так мелкий же, ты че, Ю?”

Его телефон поставлен на беззвучный, но он уверен, что его ищут сейчас друзья. Многие из них тоже были на празднике лунных фонариков, только в разных частях реки. Он ничего им не обещал заранее. Даже сейчас думал, хорошей ли идеей будет согласиться. – Чонгук-а! Сразу же оборачивается на голос, смотрит и улыбается. Это был Джэхён в почти точно таком же, только голубом ханбоке. К его вечно серебристым волосам подходит не так уж и плохо. – Поздравляю, – даёт ему кулачок и отходит, чтобы посмотреть с ног до головы. – Серый? Ты что, старик? Он даже не думает скрывать того, что выбрал его только из-за того, что он не особо маркий. – Я думал белый, но тут так много лавочек, – отвечает с улыбкой, зачем-то кивает. – Где Югем? – Встретил кого-то, – показывает рукой в сторону, куда нужно смотреть, но за буйством людей ничего не видно. – Мы собираемся пить, ты с нами? Без девчонок! – Отмечаете? – Конечно, уже можно официально, – кивает головой, скрещивает руки на груди, закрывая Чонгуку обзор, специально это делает. – Или ты просто постоять собирался? Ты же понял, что теперь можешь показывать удостоверение и пить, да? Третий понедельник мая, Чонгук-а. – Я жду, – не знает, как именно ответить, но его быстро перебивают. – Тот, с видео? – Чонгук смотрит на него, пока не чувствует руку на своем плече. – Никто же кроме меня его не видел? Чон хорошо помнит, как буквально вчера с ним встречался во дворе школы, показывал короткую часть. Джэхён тогда буквально молился на то, чтобы Чон скинул видео – хорошо, что этого не сделал. Не пережил бы, зная, что его лучший друг будет смотреть, там уже не дай чёрт, чтобы передергивать на видео, где есть Сокджин. Лучше бы последний сказал, что никому показывать его нельзя. – Ты же знаешь, я к такому нормально отношусь, – хлопает по плечу, сжимая. – Разве вы не встречаетесь? Ну так вот, мне плевать. Встречайтесь. Чон смотрит на него чуть ли не со смехом. Он правда рад, что друзья его понимают, а иногда даже лучше, чем он сам. – Но пить-то пойдешь? Ты же только от родителей, тебе нужно это, я уверен. – Подожду, – облизывается. – Нужно кое-что обсудить, это точно. –Ради одного разговора кинуть шанс развлечься? Разлад? Интриги? Ты и без этого нервный, не прошибёшь его? Спрашивает весело, но когда видит на лице друга неожиданную серьёзность, сереет. Проблемы в отношениях дело серьёзное, но лезть туда он не собирается. Только суёт руки в карманы и смотрит мимо друга – это, так скажем, моральная поддержка. – Это он? Кивает Чону, и он мгновенно разворачивается. Конечно же, это Джин, его по одним только восхитительно красивым волосам можно отличить от других, но стоит он спиной. Обычные джинсы, ещё более обычная джинсовка. – Ошибся, – Джэхён видит, как мужчина разворачивается в их сторону лицом, и когда видит его, куда более взрослого и красивого, чем он ожидал, изучает в толпу и дальше, – но точно такой же русый. – Это он, – Чонгук смотрит на Джина, не отрывая взгляда, ждёт, пока тот заметит, и руками пихает Джэхёна. – Давай, уйди чуть дальше на пару минут, окей? – Чего? Он явно удивлён и, когда перехватывает его руку, вновь смотрит на мужчину. Правда красивый – черты лица издалека кажутся безупречными, как и губы пухлыми, ну, а о фигуре он смеет только догадываться. Джэхён не будет говорить о своих догадках прямо перед Чоном, правильно? Ему пока ещё нужна челюсть. Он делает шаг назад, но уходит не больше, чем на пять метров. Уверен, что его друг лжёт. Он думал об этом даже тогда, когда в открытую пялился на то, как те что-то обсуждают. Ни черта не радостно – да Джэхену даже неудобно – они смотрели друг на друга и что-то пытались сказать. Словарного запаса им в толпе не хватало, поэтому Джэхён смотрит на то, как Чона хлопают по плечу и бросают стоять в одиночестве. – Точно пойдем пить, – уверенно шагает к застывшему другу, только Джин уходит, благо, не оборачивается. – Ты окей? Следит за тем, как Чонгук суёт в карман ключ-карту, но вопросов не задаёт. – Окей, – Чонгук быстро переключается, видимо, они пришли к соглашению, с которым не согласны. – Я пойду с вами. Не стоит тратить лишние слова на то, чтобы объяснить, что происходило дальше. В течении трёх часов Чонгук разгуливал в абсолютно нормальном состоянии с друзьями, а Джин в течении трёх часов пробовал какие-то блюда, что ему мог предложить этот скромный мотель. Они не расстались, но вполне успешно договорились: “придём ночевать в гостиницу, адрес которой я тебе скину, и потом по домам”, чтобы Чонгука не отправлять пьяным в квартиру. Джин принял на себя роль “смотрящего” и, чтобы никто также не спалил того, что его с Чоном не было, решил остаться там. Да и разве он бы пришёл домой с таким недовольным видом? – Придурок. Говорит Джин громко прямо какому-то актёру, что делал всё абсолютно неправильно. Кино его поглотило, но вот любая глупость задевала до мнимой агрессии. Даже начатая бутылка вина – он сегодня на себе не экономит – не усмиряла его буйный нрав. – Он реально думает, что всё так просто? Она не будет твоей даже во сне. Хмурится, отпивает ещё из бокала и скоро устало закрывает глаза. На часах одиннадцать, сил в нём до безумия – он весь день кушал и смотрел фильмы – а праздник не радует совершенно. Едва подвыпившая голова уже думает выключить фильм, но по кадру свечки он понимает, что лучше немного подождать. – Вот и его любовь, – усмехается, когда видит одну из героинь, план по достижению которой планировал герой из прошлого кадра. – Кто это? Он смотрит внимательно на знакомую комнату, потом видит силуэт какого-то парня. – Боже мой, это же его брат, – он усаживается поудобнее, и после начинается самое интересное – героиня снимает с себя платье. – Он ведь спит в соседней комнате, эй! Джин тяжко выдыхает, когда понимает, что сам герой так-то ей и не признавался, да и она ему ничем не обязана. Но кадры его всё равно возбуждают. Брат героя был куда лучше, чем сам герой, и когда он смотрит на то, как они раздетые буквально вжимаются друг в друга, он невольно чувствует тепло внизу живота. Именно это свойство алкоголя Джина манит больше всего – спонтанное желание заняться сексом. У него в голове проскальзывает самая гениальная идея за сегодня. – Может, устроить марафон? – откладывает стакан с вином и тянется к тумбочке, где лежал в своем чехле всё тот же вибратор. Он, конечно, зря взял только одну игрушку. Должен ведь был подумать, что вечер может и не удасться. – У них есть раздел с порнографией? Или он платный? Берёт в руки пульт с хитрой улыбкой. Найти в телевизоре отеля канал с порно было легче, чем найти чёртов иви. Он не особо смотрит на картинку, где, к счастью, было вполне классическое начало в какой-то гостиной, но его уши краснеют. Когда он смотрел порно вот так, на большом экране? Разве что на ноутбуке. – Я же должен его предупредить, да? – сегодня у Джина день селфи, но он и в этот раз не собирается приводить себя в порядок. Стягивает халат, бросая на другую сторону кровати, усаживается удобнее и быстро делает пару фоток с своим резиновым розовым другом. Диалог Чона, краткое “я уже пользовался им утром, но, видимо, придётся и вечером” и фото. Ему плевать, что он выглядит на фото немного уставшим. Он знает, что тот в первую очередь посмотрит на игрушку в руке, на голые плечи, но внимания на что-то ещё не обратит. Слишком красивый для того, чтобы заморачиваться – Чонгук тоже редко когда думает, что отправлять свой член – это не всегда красиво. У них, как никак, высокие отношения. Разве он не прав? “хорошо с друзьями отдыхаете? принесёшь немного мяса?” “Как у тебя прошел вечер? уже поздно” Смотрит на часы, что показывают чуть больше одиннадцати. “у меня всё очень растянуто” “ну то есть я весь день валялся в кровати, время так долго течёт, ха-ха” Смотрит на время, когда Чон был онлайн, и, убрав телефон, обращает взор на телевизор. Глаза у него едва красные, а сам он кажется растрёпанным. Русые волосы не уложены идеально, губы сухие. Если серьёзно, то он так устал, что сейчас игрушка в руках не представляет у него того интереса, что был утром. Подкладывает подушку себе под шею и, смотря видео, он делает его чуть громче. – Ну вот он реально тормоз, – укладывает руки на голый живот, смотрит на актёра, что дрочил за дверью на девушку, что лежала посреди зала на диване. – Вот кто он ей? Брат? Джину не интересно. Вместо ожидаемой эрекции его член полувставший, а глаза красные от подступающих слёз. Не так он хотел провести вечер. Не с игрушкой, что его уже два года ублажает, и не со слезами из-за вина. Плохое, видимо, вино. И чувства плохие. – Я так люблю его, – признается сам себе, выключает телевизор и обратно халат на себя натягивает, холодно всё-таки. – Правда. Говорит куда-то в пустую комнату, руки на груди скрещивает и утирает пальцами маленькие слёзки. Он правда хотел провести этот день с Чоном, может, за пивом и самгепсалем где-то в городе, но главное с ним. Он сам не знает, почему сразу не признался в том, что готовился к сексу с ним. К первому, очень важному! Тогда на улице ему казалось, что аргумент в виде “я смущён” вполне весомый. Но чего стоят все эти старания, если в итоге он сидит здесь один и плачет, смакуя на вкус вино со слезами? Его короткая истерика заканчивается через минут десять, когда он стоит перед зеркалом и тычет пальцем себе в щёку, провоцируя странную улыбку. Руки сами тянутся к телефону, и он безошибочно набирает номер Чонгука. Отвечают быстрее, чем работают во благо больниц и полиций разные мысли. – Ты, почему ты не можешь просто ответить мне на сообщения? – Алло? Кто ты? Ты доставка цветов, я же прав? Голос на том проводе кажется совсем убитым, и это сразу же понижает градус ненависти у Джина. Он буквально не может злиться на пьяного человека. – Когда ты придёшь? Уже поздно, я закажу тебе такси. –Что? Куда? Я никуда не поеду! Я пойду домой. Сам. – Не будь идиотом, – Джину тяжело сопереживать пьяному человеку. – Дай кому-нибудь не пьяному. – Джэхё-ён, – слышится в телефоне, а вскоре следует и краткое “алло”. – Не подскажешь, где вы? Я отправлю такси и оплачу. – Кто это? Не сказать, что голос кажется трезвым, но куда лучше, чем у Чонгука. – Сокджин, его хён. Отвечаю за него перед родителями. – Давайте я скину геолокацию через Чона. Вы у него также записаны? – Да? – но он скоро смекает, что делать этого не стоит, – Стой, нет! Лучше просто назови его, я запишу. – Окей.

***

– Окей. Зеркалит Джин, когда принимает в руки пьяное тело. Парень ударился головой и теперь сидел, не желая никуда идти. Только вот у Джина, помимо убедительности, была и вполне ожидаемая сила. Не зря ведь он сегодня съел три обеда. Да и добрейший человек, таксист, сказал ему, что лучше всего делать с пьяным телом. Назвал какие-то секреты в виде душа, тазика и какого-то препарата, названия которых помогли выволочь Чонгука из машины. – Спасибо. Видимо, страшные слова казались куда опаснее, чем Сокджин. Злой до чёртиков, но слишком уставший. Идти было трудно – вот и на кой чёрт Чонгук нарастил себе мышцы – но терпимо. – Хён-и. Ноги переставлял он куда лучше, чем двигал языком. От него разит, и Джин сходу примечает для себя, что будет разрешать ему пить только с ним или хёнами. Они, как минимум, не спаивают до такого состояния. Состояния, когда силы есть, а мозги вышибло. Никто их не останавливал, и уже в лифте Джин мог спокойно выдохнуть. Вот ему и обещанный “марафон”. Если честно, то он помнит, что год назад мог его на руки поднять, а сейчас уже еле волочил, хоть тот и был в сознании. – Надо с тобой в зал ходить, – он рукой припирает полуживое тело к стенке лифта, второй сжимает крепкий бок, – и кормить меньше. – Кушать хочу, – глаза у парня слипаются. – Поцелуешь? – Тебе светит только дихлофос, – рукой лицо его отворачивает, скромно в щёку целует. Чонгук на это реагирует, как кошка на муху. Не поймает, но лапами машет, как ненормальный. Джину даже страшно становится, когда тот неведомым образом укладывает руки ему на задницу и больно сжимает, куда-то ткань оттягивая. – Убери, – отбивается от парня и за ручку ведёт из лифта в номер. Тот едва ли не падает, но идёт, послушно "не трогает", пока не заходит внутрь. Он падает на кровать с грохотом, а Джин, явно вспотевший, идёт умыться в ванную. И, знаете, он не особо хотел увидеть то, что видел перед собой после того, как вышел. Точнее, он хотел, но только до того, как узнал, в каком состоянии Чон. – Ты что делаешь? – Жду, – Чонгук лежит поперек кровати абсолютно голый, с каменным членом, головка которого направлена вверх, – тебя. – Вставай. – Цветы понравились? Чонгук меняет тему, а Джин даже смотреть не хочет на те, он даже не помнит названия, цветы. – Ты спишь в ванне, – Джин стоят рядом, скрестив руки на груди. – Могу дать подушку. Слазь. – С тобой? – С рукой.