Больше не игрок.

      Изуку совсем не ожидал, что он так скоро выберется из больницы. К нему просто пришли Шото и Эйджиро, переодели его в нормальную одежду и неспеша повели из этого проклятого места. Мидория передвигался на костылях и чувствовал, как сзади его поддерживает Тодороки. На дворе был конец июля — самое пекло. Но на удивление было очень комфортно. Сегодня обещали не очень высокую температуру воздуха, так что можно было спокойно любоваться ярким солнышком, пением разных птиц и многим другим, от чего Изуку уже успел отвыкнуть. Да, одно дело смотреть на это всё, будучи окружённым ещё запахом лекарств, и другое — чувствовать это всё в живую, да ещё и в компании дорогих ему людей.       Изуку даже не заметил, как они добрались до нужного места. Правда он не совсем понимал, что они здесь делают, ведь здание было похоже на какой-то спортивный комплекс. На всякие вопросы Тодороки предпочитал не отвечать, а Киришима лишь посмеивался, смотря, как Мидория прожигал гетерохрома своим злым взглядом.       Когда ребята зашли внутрь, то Шото сразу поспешил к небольшой стойке, где девушка отвечала за всю организацию различных залов, которые находились в этом комплексе. Киришима оставил Изуку, когда тот хотел последовать за Тодороки. — Эйджи, ну хоть ты скажи, что происходит, а то от этого болвана вообще ничего не дождёшься, — Мидория с ноткой обиды кивнул в сторону Шото, который уже принимал из рук девушки какие-то ключи и благодарил её. — Скоро всё узнаешь, — Киришима улыбнулся и, встретившись взглядом с Тодороки, который достал из кармана какую-то ленту, отошёл чуть в сторону от Изуку. — Да что за…       Мидория не успел ничего договорить, потому что Шото начал одевать ему на глаза ту самую ленту, которая была у него в руках. — Шото, что ты творишь? — Доверься мне, пожалуйста. Мы для тебя сюрприз подготовили, — прошептал гетерохром около самого уха Изуку, от чего тот не хило так встрепенулся, и мурашки пробежались по его телу. — Ну, не «мы», а Шото, — начал было Эйджиро, но после замолчал, когда увидел строгий взгляд Тодороки. — Ну что, давай потихоньку, — гетерохром аккуратно встал сбоку от Мидории и бережно приобнял его, слегка подталкивая, чтобы тот начал идти. — Шото, клянусь, если я навернусь из-за тебя, я тебя тоже в больницу отправлю. — Чтобы быть рядом с тобой? Я не против, — усмехнулся Тодороки и стал наблюдать, как Изуку буквально на глазах залился краской аж до кончиков ушей.       Спустя пять минут они наконец добрались до лестницы, и здесь начиналось, пожалуй, самое сложное. Но Шото совершенно не волновался. Он был уверен, что они справятся.       Остановившись, Тодороки забрал один костыль и отдал Киришиме, а затем свободную руку Изуку закинул себе не плечо. — Что ты делаешь? — недовольно спросил Мидория, ведь ему-то было до безумия страшно от всего происходящего. — Можешь обнять меня и крепко держаться? — Тодороки тоже активно пытался сдержать румянец на лице, но от собственных просьб становилось стыдно.       Изуку очень удивился, но отказывать не стал. Когда Шото забрал и второй костыль, то зеленоглазый сразу же ухватился за гетерохрома, боясь упасть. Тодороки, будто почувствовав тревогу любимого, мило улыбнулся и уверенно сказал: — Не бойся, я не уроню тебя. Я всегда буду ловить тебя в случае чего, помнишь? — Мидория усмехнулся и кивнул, после чего Тодороки неожиданно взял его на руки, а Изуку ещё сильнее обнял его за шею, позволяя Шото буквально утонуть в этих мягких прядях, которые щекотали ему лицо, — эй, Изуку, ты меня задушишь такими темпами. — А я из-за тебя коньки скоро отброшу такими темпами. Почему нельзя просто спокойно сказать, что происходит? — Тодороки уже успел раз сто мысленно дать себе пощёчин, потому что Мидория сейчас на его руках начинал дрожать. — Изуку, успокойся, — вступил уже в разговор Эйджиро, который еле сдерживался, чтобы не засмеяться, глядя на этих влюблённых голубков, — Шото хочет для тебя только самого лучшего. И меньше всего он хочет, чтобы ты страдал.       Мидория практически сразу успокоился после этих слов. И действительно, сколько они уже знакомы, а Шото ни разу не делал чего-нибудь странного или подозрительного. Изуку вздохнул и ослабил хватку, поудобнее устраиваясь на руках Тодороки, который начал подниматься по лестнице.       Когда ребята поднялись на третий этаж, то Шото заранее предупредил, что будет ставить Изуку на пол, и тот на это только кивнул. Ему отдали костыли, а после Мидория снова почувствовал аккуратные объятия Шото, который продолжал водить его по довольно широким коридорам.       На минуту Тодороки отпустил Мидорию, попросив Киришиму того подержать, а сам парень пошёл открывать какую-то комнату. Изуку услышал звук открывающейся двери и направился внутрь. Сердце отчего-то забилось быстро-быстро, но на душе было так спокойно.       Тодороки попрощался с Эйджиро, который с самого начала не планировал здесь оставаться, решив, что этим двоим стоит спокойно поговорить наедине, и закрыл дверь, подойдя к Мидории сзади. — Что ж, думаю, тебя надо было ещё давно сюда отвести, — с улыбкой на лице сказал Шото, снимая с Изуку повязку.       По глазам тут же ударил яркий свет от ламп, располагающихся на потолке. Мидория тут же прикрыл глаза, чтобы привыкнуть к такой яркости, после чего наконец осмотрел огромное помещение и просто застыл на месте. Здесь находились площадки для пляжного волейбола. Вместо обычного покрытия здесь был специальный песок. Размеры поля тоже немного отличались от классики, но не сильно.       Стояла такая приятная тишина, но Изуку буквально слышал голоса своих друзей, звуки отбивающихся мячей и свистки судей. Он со своей командой частенько летом любил играть в пляжку*, но в основном это было на открытых площадках. В помещении становилось душно, и песок противно прилипал, однако на улице это не сильно чувствовалось. Мидория повернулся к Шото, в руках которого уже был волейбольный мяч. — Сыграем? — На лицах обоих появилась улыбка, а Мидория так вообще чуть не расплакался от счастья. Он присел на скамейку, чтобы снять кроссовки. Всё-таки на песке играют босиком. Тодороки последовал его примеру, после чего долго наблюдал, как зеленоглазый аккуратно наступает на мягкий песок, зарывается в него пальцами, с наслаждением закрывает глаза, и по щеке скатывается слеза. Изуку дотрагивается до сетки, смотрит на её верхний край и касается кончиками пальцев белой полоски, приподнимаясь на носочках. В пляжке сетка такая же высокая, как и в классике, и Мидория мог легко преодолеть эту высоту своим высоким прыжком, ведь сам по себе он был не очень высоким. Но с большой ответственностью нес амплуа* доигровщика.       Зеленоглазый взглянул на свои ноги, после чего обратил внимание на Шото, который всё продолжал неотрывно смотреть на Мидорию. — И как же ты хочешь, чтобы я играл? — с удивлением спросил Изуку, но уверенный взгляд гетерохромных глаз даже слегка испугал. — Сидя. Тебе ведь нельзя долго стоять, да и явно ты любил такую часть разминки. — Хах, это точно.       Мидория уже хотел было сам сесть, но к нему тут же подошёл Тодороки, чтобы помочь. Изуку лишь усмехнулся и, усевшись поудобнее, отложил костыли в сторону. Сейчас он совсем не хотел, чтобы они попадались ему на глаза.       Шото же играл то стоя, то сидя. Мидория умудрился даже сидя его загонять. Конечно, за время реабилитации Изуку слегка потерял сноровку, но быстро вспомнил всё, чему учился. Уж что-что, а волейбол он никак не мог забыть. И каждый раз, касаясь мяча, по телу разливалось приятное тепло, и Мидория думал, что находится в раю. И спустя час такой небольшой игры Шото попросил перерыв, но Изуку всё продолжал самостоятельно делать верхние передачи. Вот только он совсем забыл, что песок липнет и на мяч, поэтому чем сильнее ты его подбрасываешь, тем больше летит этого песка.       Тодороки подавился водой, когда услышал сбоку какие-то крики. Повернувшись на шум, Шото увидел, как Изуку сидел весь скрюченный и закрывал свои глаза.  — Изуку! — гетерохром подбежал к парню и попытался убрать чужие руки, — Изуку, что случилось? — Ничего, всё нормально, — Шото очень удивился, что Мидория в этот момент ещё умудрялся смеяться, — просто песок в глаз попал.       Тодороки держал Изуку за плечи, пока тот пытался открыть глаза и убрать противные песчинки. Когда Мидория наконец пришёл в норму, то с улыбкой посмотрел на Шото, но тот всё ещё пребывал в неком испуге. — Я правда в норме. Давно уже такого не было, — Изуку ещё пару раз проморгался, удостоверившись, что больше его глаза ничего не тревожит.       Шото облегчённо выдохнул, обнимая Мидорию. Тот слегка удивился, но ответил на объятия, начав поглаживать разноцветные пряди. — Не пугай меня так, — проговорил Шото, утыкаясь Изуку в плечо. — В пляжке это вполне нормально. Когда мы играли с парнями на улице, то нам и песок попадал в глаза, и солнце слепило, что после бегали солнечные зайчики. Хотя некоторые умудрялись приходить в солнечных очках. Пожалуй, это были самые умные ребята, — Мидория неожиданно даже для себя начал рассказывать про своё прошлое, а Шото внимательно слушал. Ведь именно для этого он привёл Изуку сюда, — до сих пор помню, когда уже начинало темнеть, то мы бежали купаться в ближайшей речке, чтобы смыть весь песок, а заодно освежиться после такого пекла. А в итоге мы ещё и в воде умудрялись играть. Ну прям водное поло, — Мидория засмеялся, а Тодороки почему-то почувствовал подступающий к горлу ком. Он был так счастлив, что Изуку мог спокойно обо всём этом говорить и в то же время смеяться от души, а не захлёбываться в слезах, с грустью вспоминая обо всём этом, — Шото?       Когда гетерохром слегка отодвинулся, то Изуку дёрнулся от его вида. Мидория совсем не знал, как реагировать на то, что Шото сейчас сидел с улыбкой на лице, но по его щекам вот-вот норовились пойти слёзы. — Эй, Шото, я сказал что-то не то? — Мидория нежно взял того за руки, а Тодороки откинул голову назад, пару раз шмыгнув носом и прогоняя подступившую влагу. — Нет, я просто… так счастлив, что сейчас ты уже вспоминаешь обо всём этом с улыбкой. Я очень долго думал о том, приводить тебя сюда или нет, ведь ты так любишь пляжный волейбол, и почему-то мне казалось, что это самая ужасная идея. — Нет, — перебил Изуку, — это самая прекрасная идея. И я очень благодарен тебе за неё. Спасибо, что привёл меня сюда.       У Шото снова сердце пропустило удар от улыбки Мидории. Тодороки настолько любил этого парня, что готов был сделать всё, лишь бы наблюдать эту улыбку каждый день. Он сам не заметил, как медленно приблизился к лицу Изуку, коснулся его носа своим и, ещё раз заглянув в изумрудные глаза, в которых читалась лишь нежность и даже щепотка страсти, накрыл его губы своими. Шото с каждой секундой всё более уверенно сминал эти мягкие губы, которые также ему отвечали. Мидория обнял Тодороки за шею, стараясь прижаться как можно ближе. Парни покусывали друг другу губы, улыбались сквозь поцелуй и пытались спокойно дышать, но получалось с трудом. Эмоции настолько накрывали с головой, что даже думать было сложно. Шото крепко держал Изуку за талию, забирался тому под футболку, поглаживая нежную кожу спины. А потом он провёл языком, заставляя Мидорию пошире открыть рот. Тот совершенно не был против, пока не почувствовал своё и чужое возбуждение. Но горячий язык Шото уже во всю исследовал рот Изуку, проходясь по дёснам, по верхнему нёбу, сталкиваясь с таким же влажным языком зеленоглазого.       И всё же Мидория нашёл в себе силы, чтобы оттолкнуть Шото, однако тот продолжал обнимать парня за талию. — Шото, стой, я… — Я люблю тебя, — неожиданно выпаливает гетерохром, не поднимая взгляда на парня, — я безумно тебя люблю чуть ли не с первой нашей встречи. Я… я хочу быть рядом с тобой, обнимать тебя, целовать тебя, быть для тебя поддержкой. — Нет! — Шото поднял взгляд и… вновь увидел слёзы Изуку. Сердце, кажется, перестало биться. — Тебе не нужно это. Я ведь никто, я потерял всё что у меня было. Единственное, что я сейчас делаю — это доставляю всем неудобства. Вы с Эйджиро столько для меня сделали, но я никогда не смогу вам отплатить за вашу доброту. — Достаточно просто быть рядом, — резко говорит Шото, кладя руку на веснушчатую щеку. Изуку кладёт поверх нее свою и отводит взгляд, — и ты не доставляешь неудобства. Я хочу тебе помогать и я буду это делать, не смотря ни на что. Что бы ты ни говорил, для меня счастье видеть твою улыбку. Я понимаю, что тебе больно, но неужели будет лучше уйти в себя и убиваться из-за своих переживаний?       Мидория молчит. Ему нечего ответить. Он тоже очень любит Тодороки, но почему-то не может этого сказать. Будто после его признания всё это в миг исчезнет, оказавшись лишь прекрасным сном. Изуку боялся потерять всё это. Боялся потерять Шото, ведь он действительно стал словно спасательным кругом, за который Мидория так крепко ухватился, и уже не может отпустить. И Изуку очень больно признавать, что без Шото он и правда бы мог и по сей день мучить себя и заниматься самобичеванием. Но… — Изуку, ответь хоть что-нибудь, — лёгкий поцелуй в щеку заставляет парня вновь заплакать. — Прости… Прости меня, пожалуйста. Я правда не хочу быть тебе обузой.       Тодороки убирает свою руку и сильно сжимает челюсти, начиная вставать. Изуку протягивает к нему руку и уже хочет что-то сказать, но гетерохром делает это быстрее. — Я отвезу тебя в больницу.       В груди становится очень больно, дыхание тяжёлое, но Мидория ничего не говорит в ответ. Он хочет для Шото лучшего. И по его мнению — он уж точно не может сделать Тодороки самым счастливым на свете. До больницы они едут в абсолютной тишине.