Сирень и терновник

«Cause all my life is wrapped up in today No past or future here If I find my name's no good I just fall out of line, But I miss you» © Radical Face — Ghost Towns

      Кабинет Минервы был ярко освещен лучами заходящего солнца, лишь подчеркивающего цвета Гриффиндора, в которых был выполнен интерьер. Заняв должность директрисы Хогвартса, она отказалась переходить в кабинет Дамблдора, ехидно пожелав Альбусу обдумать свое поведение в одиночестве, и осталась в Гриффиндорской Башне, откуда, надо признать, открывался чудесный вид на окрестности.       Чайная ложечка тихо позвякивала о фарфоровую чашку, на блюде остывал пирог с абрикосом, меж двух союзниц велся оживленный разговор. Поппи по-хозяйки разрезала пирог и подлила в чашки еще чаю с шиповником, после чего вопросительно взглянула на Минерву.        — И что ты предлагаешь?       Минерва чинно сделала первый глоток, окинула задумчивым взглядом залитое солнечным светом помещение и ответила, слегка растягивая слова.        — Предлагаю действовать, Поппи. Скоро будет год, как Северус запер себя в четырех стенах, дни напролет занят какими-то зельями и написанием статей, и я не помню, когда он в последний раз спал или покидал Хогвартс для вещей, более интересных, чем визиты в Лютный Переулок. Мерлин его разберет, но мне кажется, у него остались связи с аптекарями, промышляющими темными ингредиентами.        — И ты этого не одобряешь, конечно же, — кивнула в ответ Поппи. Она давно уже привыкла к приступам болезненной работоспособности у Северуса, потому знала еще со времен Первой войны, что это пройдет.        — Сейчас ты начнешь говорить мне, что Северусу нужно время, что всё пройдет, что он излечится от своей острой тоски и всё будет как раньше, но позволь заметить, этот раз отличается от всех предыдущих.        — И чем же? Он так же потерял женщину, которая была ему дорога, точно так же пытается справиться с потерей, погрузившись в работу, мы должны быть благодарны, что он не ушел искать очередного Темного Лорда или другого, более сговорчивого, хозяина.       Минерва отставила чашку на блюдце и подалась чуть вперед:        — Вы, медики, слишком покладисты и циничны, чтобы присоединиться к сопротивлению, Поппи, потому, вы привыкли плыть по течению тогда, когда надо действовать.        — А что можно изменить, Минерва? Дать Северусу ложную надежду? Наблюдать, как он медленно погружается в безумие? Сдается мне, всё это мы уже проходили с дражайшим Альбусом, и это едва не стоило нам проигрыша в Войне.       Минерва по-кошачьи фыркнула и скривила губы в усмешке.        — Это не выдерживает никакого сравнения. Я уверена, что Северус не отправится на поиски Воскрешающего камня и не будет заниматься сотворением големов. Что касается ложной надежды…       Минерва встала и прошла к самой дальней книжной полке, заполненной какими-то статуэтками, вращающимися объектами и совсем уж маггловским «вечным двигателем» — безделушки Альбуса, доставшиеся ей в наследство. Там, среди бесконечно мерцающих песчинок песочных часов, рассчитанных на полвека, покоился маленький шар, сияющий голубоватым светом. Минерва осторожно взяла его в руки и, раскачивая на цепочке, поднесла к глазам. Поппи, присмотревшись, потрясенно ахнула.        — Я думала, что все они были уничтожены пять лет назад!        — У каждого свои секреты, — довольно улыбнувшись, ответила Минерва и вернулась к столу. — Это — последний проект Гермионы, Маховик времени, позволяющий перемещаться на десятилетия в прошлое. У девочки были грандиозные планы! О, Мерлин, и всё из-за какого-то отрикошетившего проклятья!       Поппи подтянула Маховик времени поближе и, нахмурившись, всмотрелась в то, как пересыпаются внутри песчинки.        — Это пыль философского камня, не так ли?        — Она самая, Гермионе удалось связаться с потомками Фламеля и всеми правдами и неправдами выяснить у них секрет изготовления Маховиков. Мне кажется, они были только рады избавиться от отцовского наследия, кто знает… Но ясно одно, ей удалось воспроизвести точную рецептуру.        — Но что она собиралась изменить?       Минерва перевела задумчивый взгляд на окно: закатное солнце разукрашивало воды Черного Озера алым, напоминая ей о дне Последней Битвы, когда утрата ее учеников и друзей точно так же окрасила воду и окрестности. Она не допустит еще одной потери, не тогда, когда всё еще можно исправить!        — Я полагаю, Гермиона планировала предотвратить смерть Альбуса, ты же знаешь, что именно его гибель и предшествовавшее этому сумасшествие пустило последние пять лет под откос.       Поппи лишь вздохнула: Гриффиндорцы всегда мечтали изменить мир, даже тогда, когда их об этом не спрашивали. Да, коварные схемы Альбуса стоили многим их ночных кошмаров, но время лечит, всё прошло, нужно жить дальше, а не цепляться за прошлое. Словно бы прочтя мысли подруги, Минерва насмешливо произнесла:        — Всё проходит? Скажи об этом Северусу.       Поппи скрестила руки на груди.        — Хорошо, и что ты задумала? Отправить его на пять лет назад и уговорить не убивать Альбуса, потому что тогда ему не придется разделять собственную душу на части и мы избежим последствий Авады?        — Нет, ты мыслишь в неверном направлении. Как ни цинично, но мне ни к чему возвращать Альбуса к жизни, на его счету слишком много загубленных судеб, чтобы позволить ему так легко отделаться, у него своё Чистилище и своё раскаяние. Я хочу дать Северусу шанс прожить прошлый год еще раз. И, как знать, возможно ему удастся предотвратить смерть Гермионы?        — Ты слишком жестока, Минерва. А если он проиграет?        — Он всё равно ничего не будет помнить. К тому же, вдруг он выиграет? Ты всегда недооценивала Северуса, считая его кем-то вроде твоего давно утраченного сына.        — Зато ты возлагаешь на него слишком большие надежды.        — Ты же знаешь, Распределяющая Шляпа, действительно, предлагала мне Слизерин, — хищно улыбнулась Минерва. — Еще чаю?

***

      Северус настороженно замер над котлом, в котором искрилось и бурлило нечто фиолетовое. Календарь на стене проскрежетал сегодняшнюю дату, метроном отсчитал положенное количество секунд, листья за окном сменили свой цвет, и это было единственным, что напоминало ему о неизбежном течении времени.       Очередное экспериментальное зелье вновь не оправдало возложенных на него ожиданий. Косточки абрикоса, листья гинкго, перетертые в пыльцу, желчь бумсланга, цветки акации и кора бузины. Ему жизненно необходимо было сохранить собственные воспоминания об этом проклятом годе нетронутыми, но компоненты зелья постоянно нейтрализовали друг друга, и он никак не мог определить, в чем крылась его ошибка.       Крукшанкс, устав от бесконечных прозябаний Северуса над дымящим котлом, прибежал в лабораторию и истошно потребовал внимания и еды, пришлось отвлечься. Пришлось вспоминать, что помимо скорби, у него еще остались обязанности и ответственность, и он вынужден столкнуться с жизнью лицом к лицу.       А в доме всё осталось прежним, словно застыло в осенней сумеречной дымке, которой никогда не рассеяться под солнечным светом. Казалось, его жена просто вышла по делам и вернется вечером, чтобы изводить его вопросами, разбрасывать по всему дому свои маггловские футболки, петь в ванной и пытаться поджарить тосты на завтрак.       На каминной полке по-прежнему стояло их свадебное фото, зачарованное от пыли и старения. Северус вспоминал, каким сумбурным был день их свадьбы, какой раздраженной была Гермиона и каким озлобленным на самого себя был он. Дурацкий Закон о браке, навязанный Министерством, казалось, разрушил тогда все их планы, но, как показало время, они оба заблуждались.       Момент, запечатленный на фото, сумел уловить мимолетный взгляд жениха, задержавшийся на невесте, робкую улыбку и огонек благодарности в глазах Гермионы, и россыпь искр, осыпавших пару: знак благополучия и вечности.       Северус подавил в себе яростное желание что-то разбить. Он боялся нарушить святость комнаты, хрупкость момента и свою острую тоску. Рядом с фото покоился Маховик времени, который накануне принесли эльфы, и впервые за год в его хмурой жизни забрезжил новый смысл.