Сирень и терновник

«Я хотела не как все По нейтральной полосе, По свободному пути. Да сгорели тормоза, Я смотрю тебе в глаза, Я не помню, как уйти» © Немного Нервно — Воспоминание

      Остаток зимы пролетел почти незаметно как для Гермионы, так и для Снейпа. Как только улеглась бушевавшая еще совсем недавно суматоха, в Хогвартсе воцарились спокойствие и тишина. Гермиона столь внезапным сменам настроений в Магическом мире не доверяла, подозревая, что спокойствие было напускным, временным, и штиль был лишь затишьем перед бурей.       Гарри, периодически забегавший на огонек, всячески успокаивал подругу, по его мнению, совсем загрустившую от безделья.       — Мне кажется, — осторожно начинал он, по-свойски развалившись на диване, — мне кажется, что тебе стоит найти себе занятие по душе. Вся эта погоня за темными артефактами совсем не для тебя.       — А что для меня? Я совсем запуталась, Гарри. Мне все время кажется, что судьба мира продолжает зависеть от наших решений, но вместо того, чтобы действовать, я терплю неудачу за неудачей.       Гарри отхлебнул чаю и подался вперед:       — Скажи мне, зачем тебе все эти темные заклинания, опасные артефакты и смертельные проклятья? Если я правильно помню, ты всегда мечтала стать новым Министром магии.       Гермиона фыркнула:       — Да, а ты мечтал стать профессиональным игроком в Квиддич. И что мы имеем в итоге? Ты ловишь оставшихся Пожирателей по всему миру, а я скучаю в четырех стенах в Хогвартсе и готовлюсь сдавать экзамены на должность Борца с темными проклятьями.       — Вот и ответь мне: зачем? Не хочется нарваться на твой сглаз или на вспышку неконтролируемой магии, — лучезарно улыбнулся Гарри, — но я все-таки рискну объяснить тебе свою точку зрения. Вся эта опасность совсем не для тебя. Я не говорю, что ты не справишься, или что ты недостаточно сильна для этой работы. Я прекрасно помню, скольких Пожирателей нам удалось прикончить во время Битвы за Хогвартс, но тогда была война, и на кону стояли человеческие жизни. Зачем тебе сейчас этот ненужный адреналин?       Гермиона вздохнула, размешала в чашке сахар и ответила, глядя в пустоту:       — Мне кажется, что я постоянно должна куда-то бежать, что-то решать и кого-то спасать. Понимаешь, в течение семи лет мы постоянно ждали ножа в спину. И года не прошло, чтобы мы не готовились к смертельному противостоянию сил добра и зла. Но вот теперь, когда все кончено, когда мы выиграли, я не знаю, как жить дальше.       — Гермиона…       — Подожди, дай договорить. Все делают вид, что ничего не случилось. Что с победой над Волдемортом всё возвратилось на круги своя, что каждый нашел свое «долго и счастливо», и что наш мир не катится в пропасть.       — Но он не катится в пропасть, Гермиона! — ответил Гарри, почесав затылок.       Гермиона возмущенно зыркнула в ответ:       — Ты знаешь, я теперь понимаю, почему Северуса так раздражает гриффиндорская сентиментальность!       Гарри засмеялся. Гермиона продолжала:       — Прекрати смеяться, я серьезно. Оглянись вокруг, что ты видишь? Разрушенный войной мир, осиротевших детей, Министерство, раздираемое коррупцией и дурацкими законами, наполовину отреставрированный Хогвартс и учителей, страдающих посттравматическим синдромом. Но вместо того, чтобы что-то предпринять, все только делают вид, что всё в порядке.       Гарри вдруг выпрямился и очень внимательно посмотрел на свою подругу.       — Кто знает, может быть, наш разрушенный мир ждет помощи непобедимой и несравненной Гермионы Грейнджер? Я всё смотрю на тебя и не узнаю: куда делась твоя безудержность? Куда делись твои бесконечные проекты? Не могу поверить, что ты просто взяла и опустила руки. Гермиона Грейнджер не может взять и сдаться только из-за того, что Министерство навязало ей Закон о Браке. И почему ты до сих пор не протестуешь против этого, кстати?       Гермиона медленно поставила чашку на стол и улыбнулась:       — Не хочу. Может, мне нравится быть женой Северуса?       — Тогда в чем дело? Откуда взялась эта депрессия? От невозможности всё изменить? Этот мир слишком жесток, чтобы ты меняла его в одиночку, но ты вполне можешь ему помочь, занимаясь нужным делом, а не рассуждая сейчас о посттравматическом синдроме.       — То есть, ты меня обвиняешь?       — Нет, я хочу, чтобы ты перестала здесь играть в высокомерие. Тебе кажется, что именно благодаря нам — благодаря троице гриффиндорцев, не сдавших даже выпускные экзамены, нам удалось выиграть Войну, и что после того, как мы это сделали, мы одни и обязаны страдать. Но ты почему-то забываешь, что за нашими спинами стояли толпы людей, которые добровольно отдали свои жизни и здоровье, чтобы трижды проклятый Мальчик-который-выжил сумел послать в Волдеморта Аваду.       — Что ты хочешь этим сказать? — сердито спросила Гермиона.       Гарри сделал глубокий вдох и почесал в затылке:       — Я хочу, чтобы ты поняла, что всем досталось в этой войне. Стрелки часов в доме Уизли так и застыли на отметке: «Смертельная опасность», Фред не вышел из комы, Джинни тайком от всех пьет успокоительную настойку, сваренную для нее профессором Снейпом, а Рон умчался от собственной депрессии аж в Румынию. И это только одна-единственная семья. Драко Малфой играет в Наследника Рода, а сам каждые выходные бегает к Сириусу спрашивать совета и жаловаться. Леди Малфой страдает от депрессии, а мистер Малфой два раза в месяц подолгу просиживает на Гриммо и о чем-то беседует все с тем же Сириусом и твоим мужем. Что еще? Луна Лавгуд прячет собственные страхи в сказках о несуществующих животных. Невилл с той же целью выращивает всякое-разное в теплицах. Ремус потерял Тонкс, Тедди никогда не узнает о собственной матери. Хогвартс по ночам скорбит об ушедших за Грань.       — Станешь говорить, что я эгоистка? — упавшим голосом прошептала Гермиона.       — Ну да, и ты меня в этот же миг заавадишь. Нет, конечно, Гермиона Грейнджер, ты кто угодно, но только не эгоистка. Я хочу, чтобы ты позволила спасать мир тем, кто ничего другого не умеет. Оставь Рону его драконов, мне — Темных волшебников, Сириусу — проблемы с Министерством и Визенгамотом, мистеру Малфою — поиски союзников, а себе возьми то, в чем ты всегда была лучшей. Иди спасать жизни, подруга, ты лучшая из нас. Если это не были сопливые первокурсники, ты боролась за права эльфов. Если не эльфы, то ты бросалась помогать кентаврам. Если мы с Роном доводили тебя до белого каления, ты шла объяснять Невиллу как варить зелья. Куда делся твой энтузиазм? Ты же всегда была непобедимой! Благодаря тебе мы не только сумели выжить в лесу, мы сумели выпуститься из Хогвартса! А это куда страшнее схватки с Волдемортом!       Гермиона улыбнулась сквозь слезы.       — Спасибо, Гарри, я обещаю попытаться.       — Вот и хорошо! Послушай хоть раз в жизни своего непутевого и безответственного друга.       — Скажешь тоже, ты сам Гарри Поттер!       — Который бы мало что сумел без твоей помощи. Я серьезно, Гермиона, бросай свою депрессию. Этот мир нуждается в тебе и твоих цветных органайзерах.

****

      Северус обнаружил свою жену в крайне подавленном состоянии. Она бесцельно бродила по комнатам, тревожно перекладывала книги с места на место и бессмысленно что-то искала в древних свитках. Заметив Северуса, она в отчаянии бросилась к нему в объятья.       — Северус, мне так плохо…       — Я полагаю, здесь был Поттер, и его лекция об этике и морали очень тебе не понравилась? — спросил Снейп, поглаживая ее по волосам.       — Портреты тебе все разболтали? — пробормотала Гермиона, уткнувшись ему в сюртук.       — Конечно, я ведь все еще Директор, — не стал отпираться Снейп, подводя Гермиону к дивану и усаживая рядом с собой. — Расскажи мне, что тебя так расстроило? Уж, наверняка, не его упреки в твоей мнимой депрессии?       — Ты скажешь, что я трусиха, что я недостойна знамен Гриффиндора, и вообще…       — Позволь мне самому это решать, — тихо сказал Северус, приподнимая ей подбородок и заглядывая в красные от слез глаза. — Ну, что случилось, родная?       — Мои родители. Никто об этом не знает, даже Гарри, никто. После Битвы за Хогвартс я летала в Австралию, я обманула таможню, запудрила мозги Австралийскому Министерству, когда меня поймали с нелегальными порт-ключами, словом, я своего добилась. Я разыскала родителей. У них там, знаешь, милый белый домик, розовый сад, клетчатые занавески, и годовалая девочка с каштановыми волосами качается на качелях у дома…       Северус покачал головой и прижал жену к своей груди.       — Ты не смогла возвратить им воспоминания.       — Да. И не потому, что у меня не получилось экспериментальное зелье или я забыла заклинание. Я не решилась разрушить их счастье. У них новая жизнь, карьера, дочка. Жизнь, в которой никогда не было ни меня, ни магии, ни Волдеморта. Они бы меня возненавидели.       — Я скажу, что Салазар бы тобой гордился: ты одурачила оба Министерства, подделала порт-ключи и сама овладела ментальной магией. Хочешь, я помогу тебе доработать зелье?       — А ты поедешь со мной в Австралию? — сквозь всхлипы спросила Гермиона.       — Как я могу оставить тебя одну?       — Ты тоже считаешь, что мне нужно спасать жизни? Гарри прав?       — Я уже говорил тебе, потому не жди от меня излишней похвалы: твои друзья загнулись бы без твоего интеллекта еще на первом курсе. Что касается спасения жизней, то, к примеру, ты спасла мою.       — Потому что это было бы ужасно: оставить тебя там и идти сражаться за Высшее Добро.       — Ты пошла наперекор всем нашим планам. Я должен был подобраться ближе к Волдеморту, чтобы убить Нагини.       — Конечно, но в итоге ты сам чуть не умер. И кому тогда было бы нужно твое благородство?       — Зато Гриффиндор бы гордился моей храбростью, — улыбнулся Северус. Гермиона стукнула его по груди.       — Даже не думай! Я всем рисковала, чтобы спасти тебя!       — И почему, скажи на милость, тебе понадобилось это делать?       — Потому что так было правильно!       — Вот ты сама и ответила на свой вопрос о том, чем тебе следует заняться в будущем. Слушай свое сердце, оно все знает.