Гниющий секрет среди темных времён

Утро Квашонкина было обыденным, как и всегда. Таким, что грядущий выходной и возможность побухать где-нибудь были как глоток свежего воздуха после нескончаемой пыльной и грязной атмосферы. Говорите, на войне выходных не бывает? Бывают, если вы почти победившая сторона. У солдата была форма офицера Вермахта. И не потому, что он украл ее у кого-то, дабы скрасить свой скучный быт и теперь его ждёт расстрел, просто он сам был офицером. У немецкой армии одежда была довольно стильной, особенно у офицеров. Однотонное пальто с различными знаками и серебристыми пуговицами в виде кнопок и красная повязка на левой руке с соответствующим символом, который запрещен в большинстве стран современного мира. В комплекте были ещё белые перчатки, но он их не носил — ему нравились его обнаженные руки. Ему вообще нравились руки людей. Пионер, так называли в немецкой армии сапёров, любил пить. Особенно пиво, что не удивительно, ведь когда ты не имеешь доступа к большинству источников расслабления и отдыха, как, например, полноценный сон или самый обычный секс, организм ищет замену, а германские корни так беспощадно возбуждали вкусовые рецепторы, когда на них попадал этот хмельной напиток, что, наверное, лучше замены удовольствию не найти. Наверное, можно полюбить все что угодно, если у тебя нет всего остального. Когда солдат пьянел, его душа открывала себя, показывала все свои нежные изгибы, немного смущаясь, но не прикрываясь. Душа показывала свой талант. Талант быть комиком. Когда солдат пьянел, он начинал шутить. Постоянно и иногда неуместно, но остановится было тяжело, даже когда рядом никого не было — он шутил для себя над собой же. Шутил даже в похмельном сне. Проснется — забудет, перестанет. В баре тихо. Действительно, сейчас же вечер. Все как раз готовят себя ко сну, кто-то к смерти, кто-то даже не себя. Само место распития и покупки напитков было обычным магазином. В поселке Голынец, что больше напоминал после бомбардировки какой-то сгоревший лагерь, было не так уж и много уцелевших зданий. Продуктовый магазин — одно из них. Внутри, конечно, оставили прилавок, но он находился в маленьком складском помещении, а сам бар — на бывшем месте этого самого прилавка. В общем, переделали новые «хозяйва» всё по своему вкусу. Он купил пиво и отправился сидеть где-то на улице, гулять, не выражая желания оставаться в этом душном помещении. Алексей — такое имя дала ему при рождении мать, которая не пережила Первую мировую войну. Сейчас же его звали Альфредом, но кому это интересно? Солдат быстро пьянел, ведь пил не так часто. Воюя в Первой мировой, он почти не пил, ведь «выходных» дней не было. Поэтому, даже спустя одну бутылку, его унесло. Или, может, это пиво было крепким, кто знает. Допив последние капли, он побрел за второй бутылкой. Успешно обновив запас, парень снова направился на улицу. В этот раз сидеть не хотелось, ведь было скучно: людей, компании вокруг не было, поэтому ноги сами потащили тело в более укромное место. Зачем? Кто знает. Населенный пункт был окружён каким-то лесом, больше похожим на древние римские развалины — именно так представляло все вокруг опьяневшее сознание Квашонкина. От магазина в темную гущу вела маленькая тропинка. Он бы никогда не пошел по ней, будучи трезвым, ведь кто знает какие тараканы водятся в захваченных лесах, но он не трезв. Лунный свет с трудом пробивается через густую листву деревьев, в то же время легко просачиваясь сквозь хвою, и падает на пожелтевшую траву. Было холодно. Гуляя, он быстро закончил пить вторую порцию «удовольствия» и так же быстро потерял ту тропу, что раньше служила для его ног ориентиром и надеждой на скорое, беспроблемное возвращение в лагерь. Он оборачивается, но видит лишь блики луны на выброшенной им бутылке. Где-то вдалеке тоже что-то светится. Удивительно, что его невнимательное, охмеленное зрение заметило такой слабый, казалось, девственный блик. Видимо стекло. Он стоит. Уши наслаждаются почти забытой тишиной. Ноги сами понесли солдата в сторону того манящего тусклого белого блика. В голове алкоголь, в глазах туман, а луну огибают все редкие тучки, будто не желая мешать это чудесному свету освещать дорогу потерянному немцу.