Гниющий секрет среди темных времён

Внутри теперь светло. Ненавязчиво появилось желание рассмотреть, предположительно, свой будущий мавзолей или могилу. Нужно лишь знать: достоит ли дом до времён, когда от тела Долгополова останется лишь маленькая пули, может, несколько. Если нет, то это место будет просто обычной могилой. Подобно тем, что в них похоронены сотни таких же людей, когда не соглашались покидать свой дом. Вот только это больше не Саши дом. Вчера он таковым стал, но за ночь всё изменилось. — Как же быстро меняется все вокру. — пронеслось диким вихорем по пустой пустыне вместо былых эмоций. Дом был не маленьким. Казалось, больше внутри, чем снаружи. Но нет, лишь казалось. Был пустой. Но несколько стульев вдали от единственного, существующего в этом пространстве, стояли стулья. Так далеко, будто люди ужинали утром, но был сигнал и они тот час раскидали вдали стулья от эмоций или по неосторожности. Важности мало. Рядом была опрокинута бутылка и ничего больше. Ни картин, ни другой мебели, лишь стулья, стол и бутылка уже несвежей жидкости. Мерзость? — Сядь. — спокойность начинала бесить. — Твоя бутылка? — Какой наглый, — бровь возвысилась высокомерно — это пиво, ты не слышал, наверное. — И правда, тут немецкое не продают. — Теперь продают, — ухмылка больше украшала лицо немца, чем напрягала русского, — может, ещё успеешь попробовать. — Рекомендуешь? — вопрос создал действие. Наконец-то какая-то реакция, а то Саша уже начал умирать. Больше от скуки, чем от страха, хотя его почти не было. Лёша ударил по столу и эхо пробивалось сквозь хилые стены из брёвен и открытую дверь — туда и обратно. Конечно он не рекомендует. Он вообще не любить пиво. Кто вообще может такое любить? Казалось, вот кого надо расстреливать, а не невинных жертв шуток природы. Он бы хотел вина. — Нет, — молчание разрушено, как и нервная система русского мальчика. — Не рыпайся, ни то покалечу случайно. — конечно, не случайно, кому ты врёшь, Квашонкин?.. Немец начал подходить к сидящему на стуле Саше и доставал нож. Саша лишь смотрел на лезвие, нехотя представляя брызги крови и головную боль, как его предсмертный синдром, так и последствия запачканной формы у немца. Лёша обошёл стул, подходя сзади, и, прижав нож к горлу русского, от чего тому захотелось улыбаться и он не сдержал эту улыбку, он начал обматывать одной рукой тело советского солдата, принимая его к спинке стула. Спустя время, Саше уже было некомфортно из-за отсутствия возможности двигать конечностями. Немец взял стул и сел на него, поместив спинку меж своих ног, и опёршись на нее руками. Выглядело брутально. — Как думаешь, долго сможешь так просидеть? — интерес наполнял зрачки вместо света. — Смотря, надолго ли ты решил меня оставить, — спокойно. — Умный русский мальчик, — будто издеваясь, с немецким акцентом, которого раньше не чувствовалось, рявкнул Лёша, — пить хочешь? — Решил опробовать новый яд? — губы невольно приоткрылись, голова подалась вперёд, раскрывая небольшой кадык и выпрашивая желанного. Фляжка была почти пуста спустя несколько глотков. Немеца это удивило. Спустя секунды, ёмкость окончательно опустела, как и дом — Лёша быстро ушёл. Никого не было довольно долгое время. У Саши было время на попытки вырваться из никем не контролируемого плена, но, почувствовав отсутсвие свои в руках, он придался раздумиям. Немец был инетересн ему теперь. Он перестал сомневаться в спасении. Он больше его не требовал — никто его не убьет. Револьвер лежал на столе в 2 метрах от его головы и остального тела. Кто оставляет такое рядом с врагом? Только если он разряжен. Да. только он и разряжен. Значит, нацисту больше нечем его убить, кроме своих же рук. Мысли тоже выматывают и парень уснул. Проснулся под вечер. В тусклом мягком свете умирающего ежедневно и, конкретно, в данный момент, солнца это все казалось менее неприятным, но боль по телу возвращала в реальность. Саша поднял голову и взору восстала бутылка, точно такая же, как была вчера возле стола. Теперь ее там нет, но есть другая. Эта была полной. За ней сидел и Лёша, попивая из ещё одной похожей бутылки жидкость. Теперь бутылки две. Нацист встал, подошёл к левой руке Долгополова, спустившись на одно колено и поставив свою бутылку рядом на пол, стал развязывать её. Саша замычал от боли. Спустя час разум уже был в дымке из-за хмеля. Бутылки пусты. Обе. — Почему барабан пустой? – указал пальцем на револьвер. — С чего в нем чему-то быть? – коротко, как и всегда. Всё ещё немного раздражает. Уже меньше. Русский начал снова разглядывать немца. Отвращения не было, что удивило. И вспомнил он, что уже часов 11 не думает о прошлом, о матери. Странно. Непривычно. — Привык ко мне? – бровь снова выгибается, что начинает привлекать. Ещё более странно. — А ты? — Нет, – руки немца уже развязывали остатки узлов и вскоре Саша уже встал со стула и немного насторожено вжимался в стену рядом. – Хочешь идти? Без проблем. Лучше иди ко Днепру. Там мало кто есть сейчас и можешь спрятаться, – пар поздней осени обволакивал слизистую носа каждого из присутствующих. — Спать хочу. — Ты же только проснулся, – скептицизм не скрыт. — Недооцениваешь? — Я не оцениваю временное, – задело. Долгополов снова сидит на стуле, уже наблюдая за сопящим на столе немцем. Необычно. Завораживает. Хочется купить. Решается пошарить по карманам немца, находит сигарету и идёт курить – горькая. Идя обратно, замечает улыбку на устах нациста. Было красиво. Снова спит