Город К

Таню Восьмиглазову всегда тянуло к бедовым. Так она, опрятная отличница и мамина радость, оказывалась в одной компании со школьными хулиганами, обнаруживалась за грязными гаражами — нездешняя, мягкая, утонченная. Хулиганы-двоечники постепенно сменились на криминального вида молодчиков, но и те ненадолго задерживались в ее жизни, к ужасу и облегчению Таниной мамы. Неизменной оставалась только подруга из педагогического училища с красивым зарубежным именем. Нателла отучилась вместе с Таней ровно один семестр, а после, даже не забрав документы, сорвалась оттуда — менять жизнь. — Давит меня этот город, Тань, тут никаких перспектив, никаких возможностей. Что мы потом до пенсии будем на копеечную получку прозябать? Таня была с ней согласна, их с Нателлой роднили планы совершенно иных масштабов — путешествия, гастроли, красивая жизнь. Таня хотела играть на сцене, даже драмкружок в училище попыталась организовать — с поддержкой подруги, которая к любой новой идее относилась с деятельным вниманием. Сама она правда была реалисткой — на творческом поприще никем себя не мнила. Хотела машину и накопить на приличный старт в столице, но здесь, в треклятой глухомани, была младшая сестра. И Таня. Единственные две ниточки, связывающие Нателлу с этим городом и с человеческим родом в целом. В битвах с людскими желаниями и грандиозными планами выигрывают обычно города — затягивают в свое малоэтажное болото, попутно истрепав жертву. Нателла закрутилась в попытках организовать себе и сестре жизнь получше, перестала думать о столице, сосредотачиваясь в основном на завтрашнем дне — сером, небезопасном, полном каких-то чужих отвратительных лиц. Ненадолго монотонную смену сезонов нарушил Роман, тут и там подсобил, забрал с улицы, даже свадьбу устроил как положено — с размахом, банкетом в Бирюзе, кортежем из ЗАГСа. Отношения их однако носили такой же отпечаток временности, как и почти все остальное в ее жизни. Сын к Нателле относился спокойно, больше тянулся к отцу, восхищенно заглядывал тому в глаза, примерял тайком пиджаки и строил серьезные мины в зеркало. Загородный дом Нателла тоже не смогла обжить, все здесь казалось чужим, аляповатым, непохожим на их с сестрой уютную квартирку на последнем этаже. Она оглядывала иногда сменившиеся декорации и видела, что изнанка-то не поменялась — проглядывала отовсюду неприкаянность и одиночество. Тогда Нателла срывалась на несколько дней — в гости к Тане, привозила обязательно бутылочку «Монастырской избы» и мандаринов целую авоську. Рядом с Таней ноющее сердце успокаивалось, они чистили мандарины, пили из горла, лежа на жестковатой полуторной кровати, и обсуждали общих знакомых, последние серии «Слез сентября» и Танины попытки просочиться на телевидение. Такой целеустремленности можно было позавидовать. То, что серьезные союзные каналы Тане не светят, она понимала, поэтому штурмовала местный девятый — штурмовала своей неукоснительной вежливостью, обаянием и легким, завораживающим кокетством. Натэлла перед окончательным разрывом с Романом попросила его, как человека не чужого, повлиять на Сапогова. Таня правда на того и сама влияла довольно успешно - начала появляться в некоторых передачах — на третьих, а то и четвертых позициях, но все равно по телевизору мелькала. Нателла каждый раз ощущала гордость, и собственные ее даже надежды снова неудобно расшевеливались в сердце. Сапогов был ее подруге не пара, Таня и сама, наверное, это чувствовала. Тот за несколько лет так ее и не понял — живя под одной крышей - ничегошеньки не понял. Не запомнил, что чай надо разбавлять обязательно молоком, что от роз Таня всегда чихает. Не узнал, что она плачет, когда слушает Муслима Магомаева, и даже как ее правильно целовать — и то, не разобрался. Зато Нателла все знала, последнее в основном благодаря пресловутой «Монастырской избе». Было иногда страшно, что семейная, с виду устроенная жизнь с Сапоговым разведет женщин куда-то далеко, оставит Таню у домашнего очага, у еле теплых чугунных батарей. Но в итоге разбросала их скорее банальная нехватка времени. Таня разрывалась между работой и светскими вечерами, Нателла пыталась удержать в руках бизнес, не ударив в грязь лицом на глазах бывшего мужа. С новой президентской должностью времени стало еще меньше, государственные вопросы сами себя не решали. На Таню Нателла смотрела теперь исключительно через экран — та не менялась, оставаясь верной любимому красному цвету, и глаза подводила так же, как в училище. Иногда хотелось позвонить, набрать по памяти номер, услышать все последние сплетни, смех ее услышать щекочущий. Но Нателла к телефону не тянулась, уходила с головой в подписание бумажек, бюрократическую скучную волокиту и пережидала приступы тоски. То, что у Нателлы появилась собственная преступная группировка, Таню не удивило нисколечко. Она всегда замечала этот бесовской огонь в подруге. Виделись теперь они с Нателлой редко, в последний раз, когда та прикатила на новой иномарке к зданию канала, только переглянулись. Нателла ей чуть-чуть усмехнулась — с хитринкой, но в целом ласково, Таня зарделась и ответила улыбкой, им даже и говорить не надо было — молодые годы, проведенные вместе, выработали совершенно бессловесное понимание. Вечером хотелось позвонить и позвать Нателлу к себе, забраться с ногами в потертое кресло, потягивая вино. Но Ричард мельтешил, примеряя жилетки, упрашивал ее сегодня постирать и отгладить ему рубашку — завтра приезжала какая-то цаца из Ленинграда, которую он должен был интервьюировать. Когда он осыпал Таню комплиментами, раздражение почти пропадало. Однако стоило ей забыться, он снова становился собой — напыщенным, эгоцентричным индюком, не лишенным впрочем вкуса. Когда Таня наконец решила от Сапогова уйти, тот, не долго думая, сделал ей предложение. Таня, которая всегда приоритеты расставляла с непоколебимой решимостью, тут заволновалась и растерялась. Ощущение, что вокруг нее все запуталось, давило на ребра. Благополучно устроенный в жизни Сапогов, журналист этот странный, робко и трепетно заглядывающий ей в глаза, но тоже ничего не понимавший, работа девочки на побегушках у главной звезды каналы — все это как будто сбивало ее с пути. С четко распланированного Таниного пути — к славе, независимости и ежемесячным полетам на черноморское побережье. Тане было страшно, хотелось найти ту самую точку, когда все пошло мимо сценария. Она включила Магомаева и сухими грустными глазами посмотрела на кольцо. Платье путалось в ногах, от недорогого фатина чесались руки. Таня смотрела на себя в зеркало, и ей не нравилось, что она видит — лицо было ошарашенное, будто сама не понимала, как только угораздило в такую ситуацию попасть. На счастливую невесту она была совсем не похожа. Таня вздохнула и разгладила складочки на юбке. Сапогов напевал что-то в коридоре, поправлял и без того идеальную укладку, и улыбался своим отражениям. Руки заныли, теряясь в белой ткани, сжимая тюлевые цветочки. Воздух в холле ЗАГСа был спертый, гости приезжали группками, рассаживались на скамейки, шутили скабрезно — многие, видимо, тост за счастливую совместную жизнь уже подняли по пути. Ричард подбегал к каждому, тряс руку Всеволоду Старозубову, расшаркивался перед каким-то важным региональным начальником, похохатывал над коллегами с канала. В дверях вдруг замаячила знакомая фигура. Таня вытянула хрупкую шею — Нателла зашла по-королевски, губы алые, глаза темные, опасные, из сумочки поблескивало горлышко винной бутылки. «Монастырская изба», наверное. От нахлынувших воспоминаний Таню будто обожгло. Платье давило — тяжелое, душное, и смех Сапогова прокатывался набатом по страдальческой ее голове. Она оттолкнула кого-то с дороги и почти подбежала к Нателле. — Ната, Наточка, выручай, — возглас вырвался птичий, тоненький и перемешался с другими торопливыми, жалостными звуками. Нателла взглянула прямиком внутрь нее — ухмыльнулась, как только она умеет, и кивнула на выход. — Девочки там за углом паркуются, домчим, куда душе угодно. Они вышли, и Таня наконец смогла вдохнуть, пахло весной, кошками и немного выхлопными газами от множества машин, заполонивших двор. Нателла стояла на ступеньках и никуда не торопила, отсутствие невесты Сапогов все равно заметит не сразу, догнать их еще надо будет постараться, девчонки ее гоняли так, что дух захватывало. — Вино будешь? — она достала увесистую бутылку. Таня стянула с руки перчатку и уверенно протолкнула пальцем пробку внутрь. Сделала пару глотков, заулыбалась и посеменила к машине — платье путалось и цеплялось за неровный асфальт. Шьют же дрянь такую. Когда дверца за ними захлопнулась, на улицу высыпали гости и Ричард Сапогов во главе всех. Он звал ее несколько удивленно, как зовут капризного ребенка, который в очередной раз перечит родителям. Но Таня его не слышала - шумел двигатель, играл саксофон. Она вытянулась на заднем сидении, скинула каблуки, устроила уставшие ноги на коленках Нателлы и чуть не замурчала, когда та осторожно погладила худенькую лодыжку. Сладкое вино расплескивалось, когда машина подскакивала на ухабах, оставляло на белоснежной юбке красные пятна — почти кровавые. Таня наконец чувствовала себя живой, знала, что догонять их не будут — Нателла могла и пулю в лоб пустить незадачливому преследователю. Тане это особенно нравилось, тянуло ее к бедовым, что уж тут поделать.