Город К

Эдик переворачивается на другой бок и, потирая глаза, смотрит в угол комнаты, где стоит елка. На пушистых ветках висят разноцветные стеклянные шишки, пестрые попугайчики и блестящая мишура. У крепления обосновался серьезный, краснощекий Дед Мороз из ваты – с давно отвалившимся посохом, держащимся только на скотче. Рядом разложены наспех упакованные два свертка с подарками – главное напоминание, что этот праздник Эдик проведет не один. За спиной сонно всхрапывают, Эдик сильнее кутается в пуховое одеяло и погружается в воспоминания. Директор магазина, Прохор Николаевич, встретил Эдика радостно, рассказал сразу, что на вторую продуктовую точку откладывал год и теперь отчаянно гордится своим растущим бизнесом. Эдик был рад работе рядом с домом - буквально рукой подать, да и с людьми он общаться умел. Встреча вышла взаимовыгодной и весьма приятной. Уже под конец собеседования Прохор Николаевич вдруг замялся, и комично понижая голос, будто смущаясь, остановил Эдика у выхода: – Слушай, работа отличная, сам видишь, чувствую, что сойдемся мы во всех вопросах, только , как это сказать, времена сейчас опасные… – Эдик покивал, – Есть у меня договорчик с местным авторитетом, он иногда заходить будет... Тут Прохор Николаевич совсем на драматичный шепот перешел: – ... за деньгами, ты смотри, чтобы там по бумажкам потом ляпов не было. Хорошо, Эдюш? Эдик не сильно удивился, условие в общем-то было простое, главное, чтобы конфликтов в магазине не было. В первый рабочий день все равно было немного не по себе, Эдик гадал, как этот загадочный авторитет выглядит, ездит ли сам за деньгами, и какую в целом угрозу для здоровья представляет. Но тот не появился ни на третий, ни на второй день, Эдик начал привыкать к рутине – утром открыть магазин, принять товар, расставить аккуратно, протереть прилавок, а потом уже встречать первых покупателей. Эдик был на своем месте. – Апельсины свежие привезли, – радостно говорил он тете Мане из своего подъезда. Перебрасывался парой слов с серьезными рабочими, возвращавшимися с ночной смены, корчил смешные рожицы детишкам, чьи матери долго и внимательно выбирали лучшую выпечку, и сочувственно выслушивал жалобы о том, что консервы продают по завышенным ценам. Еще через пару смен, совсем под вечер, когда Эдик заполнял накладные, перед стойкой вдруг объявился шкет с битой, кажется, лет двенадцати, брови нахмурены, вид как у грозного воробья. – Кассу гони, – за ним маячила еще парочка подростков, таких же нахохлившихся, в спортивных куртках и кепочках. Эдик хмыкнул. Если это и был тот самый хваленый авторитет, то Эдик ничего не смыслил в криминальной среде. Надо же, какие молодые кадры пошли. Парнишки такого монументального спокойствия от Эдика не ожидали, поэтому возникла заминка. Двое других переглянулись. – А это точно тот магазин, про который дядь Жила говорил? – Да точно, точно, - взъерепенился подросток. Эдик невпечатленно хмыкнул еще раз, но жалость к юным криминальным дарованиям неудобно заворочалась где-то в сердце. Он достал из под стойки коробку списанной жвачки, пододвинул ее к ним и указал на дверь. Подростки переглянулись. Похоже, они сами не очень верили в успех всего предприятия, а разжиться таким богатством случай нечасто представлялся. Схватили коробку и попятились к выходу. – Спасибо, – буркнул последний в дверях. Эдик покачал головой. Какие, однако, вежливые бандиты растут нынче. Через день, в обеденную пятнадцатиминутку, на время которой Эдик обычно переворачивал табличку стороной "Закрыто", чтобы побыть в тишине, дверь хлопнула и на пороге возник тип весьма опасного сложения – с цепью на шее, не сразу заметными штрихами чернил под кожей запястья, и, наверняка, пушкой где-то под черной курткой. Эдику всегда нравились опасные мужчины, по позвоночнику прошлись волной мурашки. – Жила, – рука, протянутая для рукопожатия, оказалась крепкой и горячей. – Эдь.. Эдуард, – голос прозвучал выше, чем обычно, хотя Эдик даже не волновался, скорее был приятно удивлен. – Ты это... извини за вчерашнее, это мой пацан, мелкий еще. За баблом я хожу. Эдик махнул рукой, мол, ничего, ерунда, а у самого – все мысли про теплое соприкосновение рук, отозвавшееся во всем теле. Эдик переворачивается на спину, расплываясь в совершенно дурацкой улыбке - от нахлынувших чувств. Для него их знакомство - романтичней некуда, лучше, чем в фильмах, лучше, чем в мечтах. Жила, разбуженный копошением, тоже шевелится под одеялом, кладет на живот горячую большую ладонь, жмет Эдика к себе крепче, целует сонно куда-то в скулу. – Спи давай, чего лыбишься, – шепчет в ухо. Эдику хорошо, к празднику все готово – еда на полочках, баночка к баночке, подарки упакованы - собственноручно связанный шарф для Жилы и новые импортные кроссовки для Тончика. И самое главное, сам Эдик готов к празднику – как никогда раньше.