Игра Валета

Картинки сменялись перед глазами настолько быстро, что Валет пошатнулся. Звон бокалов, чужой наигранный смех, шорох платьев и стук каблуков — все смешалось в голове, заставляя закрыть уши руками. Было так адски громко, что Гэвин прислонился спиной к стене, чтобы не упасть. В горле встал ком размером с булыжник, дышать было нечем, а Валет все вспоминал и вспоминал то, что, казалось бы, должен был забыть навеки. — Мой король, и никак иначе, жалкое отродье. — прогремел голос Короля где-то над ухом, и Рид откашлялся. Кровь из носа стекала по задней стенке горла горячей струёй. Его били уже с час, а может и больше. Но кто эти бляди такие, чтобы он называл их королём и королевой? Гэвин тряхнул головой, хмыкнув, и сплюнул кровь аккурат на носок туфля мужчины. — Да кто ты, блять, такой, чтобы я тебя…- начал было он, но тут же его схватили за волосы и что есть мочи ударили о стену рядом. Удар пришелся по затылку, и Рид сдавленно замычал, выгибаясь в спине, потому что его голову силой поднимали вверх. Голубые глаза смотрели на него с презрением, но Гэвину было все равно. Он был слишком молод, чтобы умирать, и слишком дерзок, чтобы подчиняться. — Ты, еблан, думаешь, что я буду строить твоего слугу? Перебьешься, гнида. Король молчал пару секунд, а после рывком поднял Рида на ноги. Руки у копа были связаны за спиной, ноги уже избиты то ли палкой, то ли кочергой — Гэвин того не видел — и потому он еле плелся за мужчиной, который его тянул. Король был в маске, обычной чёрной, и Рид еще не видел его лица. Сопротивляясь и упираясь, Гэвин все же запоздало понял, что ведут его в подвал того дома, где они были. Где это было — Рид точно не знал, но догадывался, что это резиденция этих двух ненормальных. Двух, потому что «Королева», эта тупая продажная девка, ушла пару часов назад и так и не вернулась. Сейчас она бы пьяно, как всегда, смеялась и подначивала своего супруга. Да вот только ее не было. В это время Король оттолкнул тяжелую дверь, открывая ее, и силой пихнул Рида вперёд. Падая на колени, а после лицо в холодный бетон, Гэвин начал вспоминать и озвучивать все оскорбления в мире на известном ему языке. — Научись вести себя, шавка, потом поговорим. — произнес мужчина, закрывая дверь за собой на засов с той стороны, и ушел, оставив Рида в полной темноте и тишине. Тот согнулся пополам, поднимаясь и становясь на колени, и осмотрелся. Естественно, он ничего не увидел, и это было нормально: вокруг была такая чернота, прям хоть глаз выколи. «Нихера себе у него нервы», — подумал Гэвин, прислонился болевшим затылком к стене и принялся ждать. Через пару часов его точно вытянут отсюда, чтобы ещё раз избить и поглумиться. Но через пару часов ничего не изменилось. Всё та же тишина и темнота вокруг. Мужчина подтянул к себе ноги, тяжело сглатывая. Эта обстановка напоминала ему былые, давно погребённые в памяти времена, и с каждой секундой Гэвин понимал, что эти чёртовы воспоминания начинают разъедать его голову изнутри. Связанные руки натирала веревка, кровь засохла на губах неприятной коркой, которую нельзя было содрать, плюс то, что видел и слышал Рид перед собой — всё было просто отвратительно. «Где ты, хренов засранец?!» — раздался голос отца в воспоминаниях Рида, и тот поёжился, снова ёрзая на холодном полу. А голос продолжал и продолжал: «Вылезай, Гэвин, я знаю, ты тут! Знаю, сука, ты тут…» И коп вновь ощутил себя маленьким, восьмилетним ребенком, лежащим под старой деревянной кроватью между пыльными ящиками со старыми игрушками. Серо-зеленые глазки снова слезились от страха, а рука потирала огромный синяк на плече от тяжёлой отцовской руки. Темная комната вдруг наполнилась ярким, слепящим светом из разбитой лампочки, и мальчик забился дальше в угол, тихо плача. «Ну же, Гэв, больно не будет. Не будет, если ты сейчас же вылезешь!» — прокричал голос почти над кроватью и в шкаф прилетел кулак, оставляя вмятину в прогнившем дереве. Маленький Гэвин зажмурился, сжимая руки в кулачки и прижимая их к себе. Тут же рядом с кроватью что-то зашуршало, и ребенок услышал злорадное «Попался, гадёныш». Его потянули за ногу, вытаскивая из-под кровати, и Гэвин закричал своим писклявым, ещё даже не окрепнувшим голоском. Отец перехватил его за плечо, сдавив его сильнее прежнего, и сильно встряхнул. «Я предлагал, я предупреждал, но ты… ничтожество! Ты поплатишься, поплатишься сполна…» — начал кричать отец, но потом перешёл на зловещее бормотание. Видя заплаканное лицо Гэвина, он ухмыльнулся ещё больше, после взял ребенка за локоть и силой поволок к двери. «Не надо, пап! Пожалуйста, я не буду, я буду слушаться, папа!» — навзрыд просил мальчик, от страха заплетаясь в ногах и упираясь. Но что мог сделать хилый мальчуган против пьяного и явного злого отца? Вдруг мужчина остановился, оборачиваясь на кровать, и его лицо исказил такой оскал, что колени у Гэвина начали подгибаться. На руке уже стал виден новый синяк, не скрываемый рукавом порванной футболки, а слёзы продолжали литься из больших серых глаз. «Раз тебе так понравилась моя кровать, сучёныш…» — прохрипел мужчина, рывком подтащив мальчика к себе, а после толкнув его на кровать с такой силой, что тот ударился головой о стену, с которой вмиг посыпалась побелка. Ребёнок снова заплакал, тихо ойкнув, и поджал худые, избитые ноги к себе. Когда же он перевел взгляд на отца, то увидел, как его руки расстёгивают широченный ремень на старых джинсах, как эти джинсы съезжают вниз, как отец подтягивает мальчика к себе и закрывает потной ладонью рот так, чтобы соседи не вызвали полицию, как… — Нет, хватит! — закричал вдруг Рид в пустоту, вжавшись спиной в стену и рвано, испуганно дыша. Здесь никого не было, никто не мог ему навредить, никто не мог унизить его. Но липкий пот стекал с виска, пробирал до костей здешний холод, а Гэвина бросало в жар. По щеке скатилась слеза, смешиваясь с потом, и мужчина опустил голову. Через минуту он уже горько плакал, не в силах сдерживать эмоции. Всё то, что он мечтал бы забыть, снова и снова появлялось перед ним. И отец, как живой, стоял в углу подвала и ухмылялся, как и тогда. Если его сюда бросили, чтобы он подох, то и правильно сделали. С таким жить невозможно, и Гэвин знал это, знал всегда. Но старался жить, как все нормальные люди. Жаль только, что нормальным он не был. Сколько прошло времени Рид не знал. Он давно потерялся, как потерялся в своих мыслях и собственном плаче. Когда слезы закончились, он принялся корить себя за то, что жил, как бродячий пёс вместо того, чтобы просто наслаждаться своей никчёмной жизнью. Он уже подумывал разбить себе голову о стену, чтобы умереть. Пусть медленно, но умереть. Терять явно было нечего. Но когда мысли о самоубийстве исчезли, появилась пустота, такая же, как в этом проклятом подвале. Не хотелось ничего: ни дышать, ни плакать, ни жить. Абсолютная апатия. Горло, стянутое от жажды и будто покрывшееся коркой и трещинами, охрипло от тяжёлого дыхания и криков. От отчаяния и своих внутренних демонов Гэвин кричал, причем так громко, как мог. Но и тогда никто не пришел. Темнота давила на Рида, чуть ли не говорила с ним, а он только и мог, что сдавленно хрипеть и рыдать, жмурясь, чтобы не видеть образ отца, его зелёных глаз, в которых была лишь злость и похоть. Гэвин уже лежал на боку у стены, смотря на нее и ничего не видя. Тишину прерывали его стоны, когда он двигался, и веревка рвала кожу на его руках. Но физическая боль была просто пустышкой по сравнению с болью душевной, потому Рид полностью отчаялся ещё хоть раз увидеть свет, который изгонит эту блядскую темень. Когда же Рид услышал скрип двери за своей спиной, то непроизвольно вздрогнул. До этого он на пару минут задремал, уставший и замёрший, под колыбельную рычащего от голода живота. Послышались уверенные, неестественно громкие после стольких часов тишины, шаги. Мужчина почувствовал, как его схватили за шиворот футболки и подняли на ноги. Конечности не слушались из-за долгого пребывания в одной позе, поэтому Гэвин глухо замычал, упираясь в Короля, держащего его, чтобы не упасть. Голова гудела от только недавно прекратившихся истерик, тело совершенно не слушалось, да ещё и голос резал пересохшее горло, как раскалённый нож. Голубые глаза с удовлетворением смотрели на Гэвина, пока тот мучался от боли во всех частях тела. — Ну что, Гэвин, будешь послушным теперь? — раздался спокойный и в то же время оглушающий голос мужчины, и Гэвин поёжился, все ещё непроизвольно прижимаясь к нему как к единственной опоре. Но даже этот факт не заставил Рида прогнуться под этого ублюдка. Он усталым, рваным движением дёрнул головой, глядя в глаза Короля, и натянуто усмехнулся. — Пошел ты нахер…упырь. — через зубы прошипел коп, выгнувшись, чтобы было легче смотреть в глаза мужчине. Король как-то раздражённо вздохнул и потянул Рида наверх. Ноги последнего вообще почти не двигались, он запинался, то и дело норовясь упасть, но голубоглазый уверенно тащил его наверх. Гэвин не мог понять, что его маленькая «победа», как он считал, обернётся ему большей болью. Уже на следующий день, когда Гэвина привели в какой-никакой порядок, руки развязали и надели на кровоточащие руки наручники, началась настоящая пытка. До этого всё, что происходило, казалось просто шуткой, тупой и вовсе не смешной сейчас. Королева, сейчас уже более трезвая, чем обычно, вколола в вену мужчине какую-то мутную жидкость, пока тот спал, а теперь откровенно лапала его, сидящего на кровати, изучала каждый миллиметр его тела своими цепкими пальчиками. Она была полностью оголена и ждала Короля, который что-то подключал сзади Рида. Но копу было все равно, что именно: он был будто в тумане, все расплывалось и закручивалось в неясную спираль, а после резко становилось чётким. То ли то был наркотик, то ли ещё какая-то хрень, но мерзкие прикосновения Королевы казались такими обжигающими, будто она подносила к нему свечу раз за разом. От этого Гэвин лишь сдавленно мычал, отворачиваясь, язык не слушался также, как и все тело, потому послать ее на три весёлые буквы он не мог. Он сидел в одних боксёрах, остальное же тело буквально облепила собой Королева. Она пробиралась под резинку белья, после подносила руку к лицу и удовлетворённо хихикала. Гэвину оставалось только наблюдать за творящимся здесь кошмаром. Но все же, когда девушка вдоволь наигралась с покорным телом, она отползла назад, нахально демонстрируя все прелести женского тела и улыбаясь. Сзади послышался какой-то хруст и коп почувствовал, как на кровать позади него опустился Король. Он что-то прошептал на ухо Риду, заставляя того вздрогнуть, и что-то приказал своей супруге. Та по-кошачьи плавно поднялась, хитро смотря на Гэвина, подползла к нему и вдруг прильнула к его губам. Такая нежность была подозрительна, но мужчина не мог и двух слов связать в своих мыслях, не то, чтобы действительно задумываться над этим. Она прижималась к нему голым телом, таким дьявольски горячим, и целовала настолько напористо, что Рид только и мог, что отвечать ей, чтобы не было хуже. Если уж эти психи решили переспать с ним, подкорив тем самым, они жестоко ошибаются. Но подыграть стоило бы. Маска Королевы, неизменно лежавшая на ее лице, мешала, но девушка как бы назло не убирала ее. Когда же она углубила поцелуй, Гэвин позволил себе расслабиться. И тут в его ребро отдало такой дикой, резкой болью, что он не смог сдержать крик, когда Королева на секунду отпустила его, чтобы отдышаться. Тут же боль повторилась, но уже сильнее, намного сильнее, и Рид снова закричал: было такое ощущение, что между рёбер просовывают штырь. Он слабо дёрнулся, пытаясь уйти от этой боли, и тут же нежные руки Королевы легли на его плечи. — Что такое, малыш? Не привык к боли, а? — хихикнула она, усаживаясь прямо на пах мужчине, который лишь слабо стонал от боли и не мог даже в глаза ей посмотреть. Она немного поёрзала на нем, после чего взяла что-то из рук Короля, держа это своей обманчиво-слабой рукой. Сзади всю спину обдало жаром чужого тела, и Гэвин выгнулся, вздрогнув всем телом, но его силой притянули обратно. Король медлил, и это было ещё хуже, чем если бы он сделал что-то быстро. Плечо обдало уже другой болью: тупой и тянущей. Краем глаза Гэвин увидел, как с плеча стекает ровной струёй его собственная кровь. Король сжимал челюсти на его коже, чуть ли не откусывал плоть, но почему-то эта боль была приглушённой. И через секунду, та жгучая, резкая боль, что была раньше, обдала уже другой бок. Рид снова закричал, дёрнувшись, чем спровоцировал большую боль в плече. Опустив взгляд, он еле-еле разобрал во всей этой спирали черный провод с оголённым концом. Его глаза округлились, и он как в замедленной съёмке наблюдал за тем, как этот провод подносят к уже покрасневшей коже. Послышался треск, и коп снова выгнулся от боли, дернув плечом. Король сзади раскатисто засмеялся, наблюдая, как его пассия раз за разом бъет мужчину током и в то же время ёрзает на его боксёрах. Когда же это закончилось, точнее, когда убрали провод и Рид смог на секунду понять, что вообще происходит, его развернули на 180 градусов и он встретился с голубыми глазами Короля. Лицо последнего исказил животный оскал и он провел рукой по обожённой коже от руки до бедра. Гэвин сдавленно застонал, от ноющей боли его глаза начали слезиться уже давно, и сейчас слёзы побежали по его щекам. Мужчина и не заметил, как Король придвинулся к нему и поцеловал. Но не так, как Королева, ведь она пыталась показать свою лживую нежность. Супруг ее же не был двулик: он грубо терзал губы Рида зубками, прокусывая их до крови, и после слизывая стекающую жидкость до подбородка. Рид зажмурился, когда почувствовал, как его рука пробралась в боксёры, стаскивая их. «Всё это просто херовый сон, это невозможно, это не правда, это ёбанная иллюзия,» — проносилось в голове Гэвина. Но уже через пару минут, оставшись полностью голым и чувствуя отвратные прикосновения со всех сторон, он убедился, что это была реальность. Он снова сидел в подвале. Разум Гэвина был так напряжён, что он уже и не мог вспомнить, за что его туда приволокли. Может за то, что коп пытался отбиться от Короля, когда он снова и снова привлекал к очередной оргии, где главную роль непременно играл сам Рид. А может за тот случай, когда он обозвал Королеву шлюхой. Тело болело после достаточно жестокого секса и последующих избиений, а мысли растекались в пустой черепной коробке, как кипящая смола. Времени прошло совсем мало, скорее всего, даже не день, а Гэвин уже даже не мог плакать. Он сидел, обнимая свободными от веревки руками свои колени и уткнувшись в них носом. Он только надеялся, что так и проведет эти дни. К сожалению, жизнь снова макнула его головой в грязь. Через какое-то время перед глазами снова возник образ отца, и как бы Гэвин не отворачивался, не закрывал глаза, видение никуда не уходило. Оно лишь сидело напротив мужчины у стены и ласково улыбалось. От накатившего страха Рид мог только смотреть на него и чувствовать, как колени, которые он обнимает, начинают трястись с неистовой силой. «Что такое, малыш? Ты же привык к темноте.» — прошептал голос отца, и Гэвин мученически застонал, жмурясь. Нельзя было плакать снова. Это и так был позор. Хотя, после всего, что произошло между ним и Королём, стесняться уже было нечего. «Сдохни, мудак!» — крикнул Гэвин, обеими руками закрывая уши, чтобы не слышать свои же мысли и хрипящий голос ублюдка-отца. Глаза снова начали слезиться, темнота будто стала ещё чернее, и мужчина сжался в комок, пытаясь уйти от реальности. Голос отца начал что-то доказывать ему, а слёзы в ответ текли по щекам, капая на голый торс. Холод пробирал до дрожи, но что такое холод по сравнению с моральным насилием? Хриплое рыдание в который раз наполнило этот грёбаный подвал, и Рид лишь подумал, что он так и будет теперь вести себя: как маленький, изнасилованный своим же отцом, ребёнок. Он и не заметил, как оказался у двери, прислонившись к ней спиной. — Пожалуйста…выпустите меня…я буду… слушаться…- услышал он слабый, хриплый от плача голос. Помутневший рассудок сразу почуял опасность, и голова Гэвина метнулась в сторону дальней стены. Но там никого не было, Рид всегда был один здесь. Мысли спутались, Рид упёрся спиной в дверь, а руками уже приготовился обороняться. Страх подступил к горлу. «Неужели другая галлюцинация? А может это ещё один пленник.» — подумал вдруг коп, и в его сердце зародилась надежда. Он тяжело поднялся с пола и на негнущихся ногах сделал пару шагов вперед, в темноту. Он прислушался — голос молчал. Рид попытался вспомнить его, эту слезную и отчаянную мольбу, и тут его будто прошило электрическим разрядом. Это был его голос. Никакого пленника не было, также, как и видений. Это он сидел у двери и умолял выпустить его отсюда. Поднеся руки к лицу, Рид судорожно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Ноги подкосились, и мужчина рухнул назад, ударившись плечом о железную дверь. Но он даже не почувствовал эту боль — та надежда, которая так внезапно появилась и так жестоко исчезла, оставила после себя одинокую и липкую пустоту внутри. Приложив ладонь к двери, Гэвин всхлипнул, закрывая глаза. Для него это было уже слишком, несмотря на многолетний опыт работы в полиции и прочую, сейчас ненужную, хрень. Из глубины души накатывала истерика, уже совсем не было надежды на то, что когда-нибудь ему перестанут сниться кошмары, которые сейчас происходили наяву. Дверь, на которую он опирался, заскрипела и резким движением исчезла. Рид потерял опору, падая на пол и коротко вскрикивая из-за ослепительного света, ударившего в глаза. Он пролежал так недолго: через несколько секунд, лишенный нормального зрения и координации движений, мужчина попытался подняться на локтях, но нелепо упал обратно с мычанием и несдержанными всхлипами. Кто-то справа от него опустился на корточки и чужая рука плавно легла на макушку Гэвина, мягко поглаживая его по голове. — Ты что-то кричал, Гэвин, а я и не расслышал. Может повторишь? — насмешливо поинтересовался Король в своей особой, ублюдской манере. Мужчина в ответ вздрогнул всем телом, в последний раз тихо всхлипнув, и немного отвернулся от Короля. Из его горла ещё вырывалось тяжёлое, прерывистое дыхание, и от прикосновений мучителя становилось ещё хуже. Он с полминуты собирался с мыслями, прежде чем судорожно выдохнуть и начать говорить. — Я…я говорил, что…я просил выпустить меня оттуда…- хриплым голосом прошептал Гэвин, все ещё опираясь на дрожащие от напряжения и боли локти. Рука Короля плавно, даже издевательски съехала к макушки на щеку мужчины, а после на подбородок. Рука огладила пробивающуюся щетину и повернула голову Рида в сторону насмешливых голубых глаз. «Было что-то ещё, милый», — прошептал в ответ Король, снова ласково поглаживая кожу полицейского, как бы успокаивая его. В ответ губы Рида задрожали, он перевел взгляд на лицо Короля, и в серых глазах виднелись абсолютная печаль и тоска. — Я обещал быть послушным, мой Король… Его голос предательски дрожал, на глаза снова наворачивались слёзы, но теперь уже упираться было бессмысленно. Он послушно смотрел в глаза мужчине, хотя в любую секунду его локти могли подкоситься и он запросто рухнул бы на пол. На лице Короля появилась довольная улыбка-оскал, и его рука легла на щёку Рида, обжигая ненужным и ненавистным огнём. После он поднялся с корточек, подхватил Гэвина под руки и поднял на ноги уверенным, но не резким движением. Полицейский сдавленно замычал, всхлипывая и хватаясь за руки Короля. Колени его подгибались под весом тела, голова закружилась, и слёзы, как по приказу, побежали по щекам. — Умница, Рид. Какой же ты умница. — произнес Король, прижимая не сопротивляющегося Гэвина к себе за талию с такой силой, что последний выгнулся, мыча и плача от боли и унижения. Упираясь дрожащими руками в плечи мучителя, он мял ткань его пиджака, пытаясь хоть что-то сказать в ответ, но из груди вырывались только глухие рыдания. Король любовно уткнулся носом в шею мужчины, урча, как хищник, поймавший свою добычу после долгой погони. Дыхание его обжигало кожу, будто пламя, и Рид издал короткий, тихий крик, жмурясь и пытаясь не думать о том, что будет дальше. — Я люблю тебя, Валет. Мы тебя любим. Ты веришь? — раздавался шёпот на ухо Гэвина, пока тот дрожал от резкой, но такой приятной боли. Королева игриво прикусила нижнюю губу, ведя лезвием ножа по руке мужчины, от плеча до самого запястья, оставляя глубокие раны и надрезы, поддевая кожу и загоняя нож глубже и глубже. Король же обнимал его сзади, прижимаясь и заставляя выгибаться тогда, когда он его пожелает. Шёпот его был наигранным, он хотел кричать о своей любви к такому существу, как Валет. Его Валет. — Да, я верю, мой… Король. — со вздохом вскрикнул шатен, уложив голову на плечо мужчины и судорожно застонав от новой раны. Боль была тупой, будто какой-то чужой, и от нее отвлекали горячие руки Короля, которые скользили по голой коже бёдер и спины Валета. — Только мы можем любить тебя, малыш. Такого травмированного, сломанного, слабого мальчика, как ты, Валет, нужно ещё поискать. — смеясь сказала Королева, эта полу-голая нимфа с ножом в руках. Она усмехнулась, поднося нож к лицу мужчины, дыхание которого сбилось до неприличия, и провела лезвием по его нижней губе. — Ты никому не нужен кроме нас. Ты же знаешь это, знаешь… Она перешла на шёпот, такой зловещий и пошлый одновременно, что Гэвин вздрогнул, смотря на нее. В его голове не было совершено ничего. Он покорно наклонил голову, так, чтобы нож проскользил по губе, чем вызвал восхищённый вздох Королевы и удовлетворённый смешок Короля. «А ты, Валет? Любишь нас?» — спросил вдруг Король, снова наваливаясь на мужчину сзади и ожесточённо кусая его в плечо. Гэвин замычал, крупная дрожь пробила его тело, и нож наконец убрали от губ, чтобы мужчина мог говорить. На боль он уже почти не обращал внимания, да и прикосновения рук были так охренительны, что она была несущественна. — Люблю. Сильнее жизни. — прохрипел Рид, чувствуя, как Король начинает тихо смеяться, слизывая кровь с плеча. Лицо Королевы, уже без маски, стало настолько невинным, что Гэвин поверил бы даже в то, что она девственница. Без маски она была великолепна: такая чистая и порочная одновременно, с большими глазами и пухлыми губками. Но запомнить ее лицо он не мог, хоть и видел слишком часто: ему это не было нужно. Зачем запоминать того, кого любишь? Король тоже был без маски, потому его кожа скользила по коже Валета без промедления. Его черты лица были грубы, как и характер, как и действия, но его любовь к Королеве была так слепа и нежна, что Гэвин раз за разом желал, чтобы и его любили так хотя бы одну минуту его жизни. И теперь, он понимал, что его любили, пусть и такой жёсткой любовью, но любили. И это было главное. Звон бокалов и несносный запах живых цветов. Чужие разговоры и слащавый, наигранный смех. Все это вернулось в одну минуту, так резко, так быстро, что Валет сделал пару шагов назад, наткнувшись на стену и задев головой цветы, которые тут же упали на пол, под ноги танцующих и пьющих. Все тело начало дрожать, как в лихорадке, а маска стала давить на лицо. Он не мог поверить в это, просто не мог. Губы его задрожали, как и много раз до этого, но вскоре на них появилась лёгкая, загадочная улыбка. В глазах засверкали маленькие, яркие огоньки, которые заплясали, как маленькие бесята. И теперь их невозможно было потушить.